Убийственная ирония

      Джон и Ромео вновь сидели за столом к тишине. Лишь редкие попытки очистить лёгкие злополучным кашлем прерывали ту. С заметной беспокойностью парень взглянул на чуть не умершего человека и спросил: — Мне кажется стоит обратиться за помощью. Всё же ты только недавно потерял кучу крови, ты сейчас скорее всего кровоточишь изнутри… — Джон хотел только встать как взяв того за руку Ромео его остановил. — Не нужно. Я буду в порядке. На этот раз точно. — Ромео не дал место возражениям своего друга. — В прошлый раз всё само спокойно зажило, только надо…       Ромео перебил шокированный и напуганный голос. — В прошлый раз?! Тебе дай бог двадцать с чем-то как и мне, когда ты… — Словно неприятное сознание Джокер болезненно выдохнул взглянув на собеседника с нескрываемым ужасом. — Только не говори мне, что ты про… — Джон увидев как любимые им карие глаза взглянули куда-то в сторону, явно не желая говорить о первой встрече с странной болезнью.       Тяжко вздохнув Джон осторожно взял обе руки желая, чтобы на него взглянули. Обратили внимание. Голос его звучал с мягкой тревогой и нежным беспокойством за Ромео. — Знаешь я никогда не спрашивал у тебя о том почему ты начал свои убийства. Всегда думал, что ты всегда был через чур помешан на богатствах и внимании к себе, — чересчур честно признался Джон — но если так… То твоя первая любовь была не просто безответной верно? — Ты вообще о чем? — озадачено спросил у Ромео который не понимал вопроса. — Если ты про то что из-за этой безответной любви я заболел то да, если ты про то что моя первая любовь был тем ещё гандоном, то тоже да. — Я к тому что… — Джон вздохнул с тревогой и пытаясь подобрать слова. Смотря и поглаживая руки Ромео он осторожно спросил.       Джон, тяжело вздохнув, осторожно взял обе руки Ромео, с надеждой, что тот наконец обратит на него внимание. В его голосе звучала мягкая тревога, смешанная с нежным беспокойством за Ромео. — Знаешь, я никогда не спрашивал тебя, зачем ты начал свои убийства, — признался Джон, его честность прозвучала почти болезненно. — Всегда думал, что ты просто слишком поглощен богатством и вниманием. Но если это так… то твоя первая любовь была не просто безответной, верно? — Ты о чем вообще? — Ромео был сбит с толку, не понимая сути вопроса. — Если ты про то, что из-за этой безответной любви я заболел, то да. Если про то, что моя первая любовь был тем еще гандоном, то тоже да. — Я к тому, что… — Джон снова вздохнул, его тревога нарастала, и он с трудом подбирал слова. Поглаживая руки Ромео, он осторожно спросил: — Если ты это переживаешь второй раз то… Как ты пережил это в первый раз? — Да как обычно! — с улыбкой выпалил Ромео не понимаю суть чужого беспокойства. — Помню то убийство как вчера! Я в три ночи сижу в Ибей и ищу парик брюнетки и роскошную женскую форму. Бью грудь ватой, крашу все небрежно, но этот тупица ведётся! Он из-за этой «Эммы», чуть в классе с другим пацаном не подрался! И!..       Ромео с нескрываемым придыханием и ностальгией вспоминал все это. Обычные садисткие воспоминания для него, только эти напитаны местью и злорадством.       Тем не менее ответ Джон явно не устроил и он его перебил. — Ромео, мой Арлекино, я не об этом тебя спросил… — робко спросил тот заставляя Ромео впасть в ступор. Он крепче сжав руку продолжает. — Не понимаю… — растерянно наклонив голову сказал Ромео. — Я имею ввиду то как ты без благословения удачи как у меня вообще выжил. — Парень будто осмелев озвучивал наконец прямо, ибо иначе его всё равно не поймут. — Ты сам говорил, что если ты заболел, ханахаки, то шанс выздороветь, фактически ничтожен.       Джокер мягко еле-заметно улыбаясь убирает одну руку ею жестикулирует пытаюсь передать бурю внутренних состояний и чувств. Он словно говорил о чуде. Ромео смотря на это с удивлением обнаруживал то как в душе остановиться теплее, но вместе с тем нестерпимо больно. Словно сотни иголок, воткнули ему в грудь, потому он не может отвести взгляд от лица Джокера, которая улыбалась так как он никогда не замечал. Он не видел этой улыбки и не слышал в подобной нежной интонации раньше. — А тут ты просто выжил: ты сидишь передо мной, хотя мог лежать в земле; ты мог больше никогда не полюбить и не заболеть; но второй раз выздоравливаешь… — У Ромео от слов Джокера подступают слезы к глазам. Думать о том, что он мог умереть само по себе, мягко говоря, неприятно, и кого хочешь напугает, даже самых смелых, да тут его слова ощущаются через чур сладко. Словно мёд на губах или сахарная пудра. Настолько нежными и какими то внимательными что казалось будто те не настоящие, и от осознания того, что они более чем реальные становились ещё более невыносимо, а джокер продолжал. — Только сейчас, кажется, я понимаю, что ты пошёл на убийства изначально не ради наживы изначально, верно?       Ромео кивнул и положил лоб на их руки. — То была месть, и я ни о чём не жалею…       Между парнями была достаточно долгая тишина ведь Джон с трудом осмысливал идею того что кажется то ли пытался сказать то ли пытался скрыть Ромео. В конце концов начав того гладить по голове он тихонько обратился.       Между парнями повисла долгая тишина. Джон с трудом осмысливал то, что Ромео пытался сказать или, возможно, скрыть. Наконец, он начал гладить его по голове и тихо произнес: — Я знаю, — кивнул Джокер. — Потому спасибо, что ты не возненавидел меня до конца.       Почувствовав как ломкие от истощения волосы подрагивают от всхлипов парень лишь нежнее продолжал гладить свою ромашку. — Знаешь, Ром, — Джон усмехнулся почти беззлобно, — забавно. Меня с детства учили, что у меня есть благословение. Что удача всегда на моей стороне, что я обязан выжить, продолжить род, оправдать фамилию. А ты… ты вообще никому ничего не был должен. Но ты упрямо цеплялся за жизнь так, как я, избалованный чудом, и представить не мог.       Он чуть склонился вперёд, всматриваясь в его лицо. Пытаясь как-то привлечь его внимание и сердце не подозревая, что уже давным давно обжигает его до треска. — И сейчас я впервые чувствую, что моя удача — это не только про меня, — Джон усмехнулся так, будто сам себе не верил. — Всю жизнь мне врали, что это про мои заслуги, про мою «особенность», про то, как я должен быть благодарным за родословную и благословение.       Он махнул рукой в воздухе, будто сметая все эти слова. — Но знаешь… всё это благословение, весь этот фарс с удачей… стоил хотя бы того, чтобы однажды пересечься с тобой. Только ради этого оно вообще имеет смысл. Всё остальное — мелочи.       Он склонился чуть в сторону. — Ты слышишь, Ром? Не «мой незаменимый Арлекин». Ты — мой выживший, упрямый, прекрасный Ромео. И да, я люблю тебя. Не за деньги — без них, как ты знаешь, я жил. Не за то, какая из тебя «идеальная девушка» в корсете и парике.       Он выдохнул, и в голосе стало больше воздуха, чем театральности. — Я люблю тебя так, словно снова сбежал из дома и впервые вдохнул чистого свободного воздуха. Словно в руках у меня не только палочка, которая выбрала меня, когда иным та не поддавалась, но и твоя рука. Люблю тебя больше, чем все горы монет, которые когда‑то сулила мне моя ебучая удача. Потому что золото — это просто металл. А ты — то, ради чего всё это вообще имеет какой‑то смысл.       Все эти разглагольствования резко прервались дрожащим, но четким как царапины от ключей на машине слов.       Ромео всхлипнул, вытирая нос о чужой рукав, как в дешёвых драмах, которые он сам когда-то высмеивал. — Ты ужасно говоришь, Джон, — хрипло сказал он. — Слишком пафосно. Слишком… по-киношному. — Поверь, это намного лучше любого кино, — тихо ответил Джон. — Потому что это по-настоящему. И чувства бьют настоящие, и кровь не бутафорская, и слова не по предсказуемому сценарию бездарного суенариста. — Просто заткнись уже, пожалуйста. — попросил Ромео гладя на Джокера и чьи уголки рта дергались, а брови чрезмерно хмурились от смущения и попытки не засмеяться, а вместе с тем не обидеть собеседника. — Пх. Хорошо-хорошо. — согласился Джо действительно замолкая прикрывая глаза просто блаженно сидит с любимым держась за ручки. Им сейчас не надо спешить, по телевизору передавали тёплые дожди.