Да, я один.

Веки домовладельца подрагивали, давая осознание того, что сейчас ночь - еще одна ночь, которая будет наполнена разными, странными, порой загадочными знакомствами. Сказать, что это вызвало гнев? Нет. Радость? Тоже нет. Пожалуй, это ощущалось как абсолютное ничто. Ведь за эти несколько дней хозяин дома увидел столько смертей, столько грязи, что сейчас лучшим, что ему оставалось, было просто не думать. Выйдя из своей комнаты, больше напоминавшей чулан, он направился вперед по коридору, где на полу его встретил распластавшийся котейка, которого принесла некая «балерина». В любом случае, она стала первой, кто ощутил на себе выстрел из его ствола. Сев на корточки, он аккуратно погладил шерсть казалось бы единственного понимающего его существа, а тот в свою очередь мяукнул - то ли от удовольствия, то ли так, своеобразно отгоняя человека. Поднявшись с колен, он подошел к тумбочке у стены и достал одинокую сигарету. «Последняя. Утром закажу ещё», - подумал он, попутно зажигая её и затягиваясь тяжелым дымом, который одновременно загрязнял легкие, но и очищал голову от всех бед. Прикрыв веки в полном блаженстве, он медленно побрел к окну и слегка приоткрыл штору. За окном творился сущий ад, что уже, собственно, и не удивляло. Он разглядел пару человек, практически обугленных беспощадным солнцем. Плоть некоторых из них сейчас беспощадно разрывали бродячие собаки, которые стали почти что хозяевами земли - не считая этих ублюдков, кчсников. Во многом домовладелец понимал, для чего они нужны и зачем иногда поступают настолько бесчеловечно. Но он просто не мог простить того, как однажды, в моменте, решил так же выглянуть в окно и увидел, как один из этих уродов сжигает мать с дочкой. Сказать, что это заставило его взглянуть на них по-новому, будет хуже молчания. Он просто не мог это развидеть… Ту боль, с которой мать прижимала свое чадо к себе, пытаясь спасти от огня, и те насколько беззащитные глаза, полные слез, которыми смотрела на человека в желтом девочка - совсем маленькая, возраста как его доченька. Покойная доченька… Возможно, поэтому это и оставило на нем такой след. Он помнил, с какими напуганными глазами его маленькая принцесса смотрела на него, когда он плакал над диагнозом. Рак. Казалось бы, в их время много кто с ним борется, и много кто победил, но не его звездочка. Она больше не могла сиять для него. Прямо на похоронах жена заявила, что не может быть с ним, - и все, мир рухнул. Два года запоя и непонимания, куда двигаться дальше, поэтому он и уехал сюда, на дачу покойного отца, и после этого жизнь хоть немного, но стала налаживаться. Из тяжелых раздумий его вырвал стук в дверь. Потушив об ту же тумбу сигарету, он побрел ко входу. За эту ночь к нему пришло двое, но впустил он лишь одного. Увидев вдову с покойным, скорее всего мужем, он просто не мог пройти мимо и выгнать ту - уж слишком её глаза были пусты. Второго же, темщика какого-то, он решил не впускать. «Раз так умеет темки крутить, то и жилье найти с легкостью сможет». За ними появился кчсник. Обматерив его всем своим словарным запасом - в голове, конечно же, - он отдал ему злого мужика, которому ещё утром вручил явку. Ну а нехер было грубить. Уже собравшись уходить, кчсник повернулся и кротко произнес: - Слушай, я-то знаю, что ты нормальный мужик, а вот если некоторые коллеги увидят… Че я могу тебе сказать, повяжут и тебя, и весь твой скот в доме. Не знаю, ты ли это делаешь, либо кто-то из хороших намерений решил тебя на ту сторону отправить поскорее, вообщем, лучше замаж. Давай, не хворай. И побрел в сторону почти покосившихся панельных домов. «Че бля…» - прозвучало в голове хозяина дома, и, решив, что выходить и смотреть на это ему уж совсем не хочется, он побрел в сторону спальни, надеясь, что этой ночью больше никого не занесет к нему. Завалившись в остывшую постель, уже проваливаясь в сон, он услышал легкий стук в окно. Решив проигнорировать его, он просто перевернулся на другой бок, но тот, кто был за окном, знал, что шторы он никогда не отодвинет, знал, что просто не сможет этого сделать. Больше пугал не тот факт, что ночью кто-то стучится, пугало то, что ты не знаешь, кто это на самом деле… ЧТО это на самом деле. Стуки продолжались примерно минут тридцать и становились все настойчивее, так что домовладелец уже скрутился в позу эмбриона, но тут все затихло - резко так и неожиданно… Он решил, что можно уже расслабиться, но не тут-то было. Теперь такие же стуки повторялись в дверь - легкие, размеренные, ритм которых четко отслеживался. Три, с небольшими паузами. И тут он вспомнил, кому на мать его принадлежат эти стуки… Почти подорвавшись с постели, он, спотыкаясь, побежал по коридору, заглядывая в глазок. Да, это был - бледный маньяк. Этот урод стоял напротив глазка и лыбился во все… хотя да, зубов там определенно было больше чем тридцать два. Больше всего хозяина дома раздражала его безмятежная рожа. Сглотнув ком, образовавшийся в горле, и стараясь выглядеть грозно, он прикрикнул: - Че тебе надо, черт? - Кто сказал, что я прихожу лишь тогда, когда мне что-то надо? Я лишь хотел поздороваться, узнать, как ты, как тебе, когда мои люди кишат везде, возможно даже в твоем доме. - сказал он, давя лыбу ещё сильнее, словно ребенок, которому только что дали заветную конфету. - Что ж, давай теперь к главному: ты один дома? — Нет, не один. И, как это обычно бывало, маньяк тут же менялся в лице. Подержав небольшую паузу, он начал уже более серьезно, без своего надменного тона: - Помни, что я всегда учую запах твоего одиночества. Первый пойму, когда ты останешься совершенно один. И я первый покажу тебе прелести этого одиночества. И уже через пару секунд на пороге никого не было. Сложно объяснить, что он сейчас чувствовал. Тревога, смесь, усталость - это всё навалилось снежным комом. Пройдя вдоль комнат уже не так энергично, как буквально пару мгновений назад, человек вновь рухнул на кровать. Но в этот раз уснул без происшествий. Но было одно «но» - чувство, отчетливое такое, будто за все тем же плотно зашторенным окном за ним кто-то наблюдает…