Ты один- на миллион

Зал собрания богов был огромным, с мраморными колоннами и сияющими кристаллами, отражавшими свет в тысячи оттенков. Воздух был пропитан властью, спокойствием и лёгкой напряжённостью — здесь даже дыхание казалось важным. Се Лянь сидел немного в стороне, аккуратно держа руки на коленях, следя за порядком обсуждения. Его внимание было сосредоточено, но не полностью — оно скользило к одному человеку, которому, казалось, принадлежал весь зал своим взглядом. Хуа Чэн сидел через ряд. Он держался сдержанно, лицо почти неподвижное, но его глаза не отрывались от Се Ляня. Даже среди блеска крыльев, сияния и богатых мантии, взгляд Хуа Чэна был узкой стрелой, нацеленной только на него. Некоторые заметили. Лёгкая шёпотня пробежала по залу: — Ты видел, как он смотрит на Се Ляня? — Боги редко так концентрируются… Даже в боях. Но ни один из них не осмелился сказать это вслух. Хуа Чэн был известен своей властью и непредсказуемостью. И всё же его внимание не колебалось. Се Лянь почувствовал это и чуть покраснел — не от страха, а от того, что внутри него разгорелось тёплое, едва заметное трепетание. Он слегка отвернулся, но взгляд Хуа Чэна следовал за ним. — Ты опять смотришь, — тихо прошептал Се Лянь себе под нос, но в душе улыбка расползлась по всему телу. Хуа Чэн, похоже, слышал внутренние мысли. Его губы едва заметно приподнялись в уголке. Он не отвёл взгляда, даже когда один из старших богов обратился к нему напрямую: — Хуа Чэн, твоя позиция по вопросу небесного порядка? Он молча кивнул, но глаза его оставались прикованы к Се Ляню, и в этом кивке была стальная концентрация и мягкая преданность одновременно. Се Лянь поймал этот взгляд и невольно улыбнулся. Внутри него вспыхнуло ощущение — тихое, почти запретное, но невероятно сладкое: он был замечен. По-настоящему. И Хуа Чэн не мог оторваться. Даже среди бесконечной строгости собрания, шумных голосов богов и ярких сияний, между ними висела невидимая нить. Только они знали, что это такое. И никто другой не мог разрушить еёСе Лянь едва успел сесть, как услышал за спиной знакомый шаг. Он повернулся — Хуа Чэн уже стоял у края зала. Его взгляд был не просто сосредоточенный. Он был полон ярости и тревоги одновременно. — Се Лянь! — крикнул он, и даже среди величия собрания голос Хуа Чэна звучал как гром, заставляя всё вокруг притихнуть. Все боги обернулись. Шёпоты превратились в шокированные взгляды. Никто не ожидал такой прямоты от Хуа Чэна. Се Лянь замер. Он понимал, что сделал что-то, что вызвало настоящую бурю внутри Хуа Чэна, но пока не мог произнести ни слова. Хуа Чэн подошёл быстро, не щадя никого, и схватил его за плечи. — Ты дурак! — кричал он, сжимая Се Ляня так, что тот почувствовал жар рук сквозь ткань одежды. — Зачем ты это сделал?! Ты понимаешь, на что ты идёшь?! Се Лянь пытался что-то сказать, но слова застряли. Хуа Чэн резко развернул его, шагнул к выходу. — Хуа Чэн, подожди! — кто-то из старших богов пытался вмешаться, но Хуа Чэн просто проигнорировал их. Его глаза были только на Се Ляне, а голос не смягчался: — Ты меня пугаешь! Ты можешь просто исчезнуть, а я… а я не смогу этого вынести! Се Лянь вдруг почувствовал, как все взгляды в зале ложатся на него — удивление, осуждение, но Хуа Чэн казался абсолютно невосприимчивым к чужим мнениям. — Я… я не хотел… — начал Се Лянь, но Хуа Чэн перебил: — Ты всегда так! Ты думаешь, что можешь быть один, а я буду просто наблюдать?! — его руки сжали его сильнее. — Нет, я не дам! Он буквально вытащил Се Ляня из зала, игнорируя все протесты. Снаружи, на воздухе, он наконец чуть отпустил его, держа за плечи и глядя прямо в глаза: — Дурак… — сказал он тихо, но голос дрожал. — Ты понимаешь, что ты со мной сделал? Что со мной творишь каждый раз, когда уходишь в себя? Се Лянь стоял, дыхание сбилось, глаза расширены. Он видел настоящую тревогу и боль Хуа Чэна — без масок, без прикрас. — Прости… — едва выдавил он. — Я… я не хотел, чтобы так получилось. Хуа Чэн резко обнял его, не давая двинуться: — Я знаю. Но больше так не делай, слышишь?! Больше никогда. Ветер срывал лёгкий туман с водоёма рядом, и казалось, что сам мир за ними замер. В этом мгновении, среди ярости, страха и заботы, было что-то глубоко их объединяющее — то, что никто в зале богов никогда не увидит.Хуа Чэн отвёл Се Ляня домой, не спеша, но с напряжением, которое нельзя было скрыть. Их шаги отзывались тихим эхо по пустым коридорам. Се Лянь всё ещё чувствовал, как учащённо бьётся сердце, как тепло Хуа Чэна буквально обжигает. — Ты понимаешь, что ты делаешь со мной? — прошептал Хуа Чэн, почти рёк, когда они вошли во внутренний двор. — Я… не хотел… — Се Лянь пытался говорить, но слова застряли в груди. Хуа Чэн наклонился и поцеловал его — сначала осторожно, проверяя реакцию, потом всё глубже, требовательнее. Руки скользнули к его талии, притягивая ближе, дыхание смешалось. Каждый поцелуй говорил о том, что словами не выразить: страх потерять, желание, привязанность. — Ты слышишь меня? — тихо сказал Хуа Чэн между поцелуями. — Я не отпущу… И в этот момент раздался резкий стук в дверь, а затем голос: — Хуа Чэн! Се Лянь! — прозвучал Шин Цинь Сюань, явно заметивший, что что-то происходит. — Вы там?! Оба резко отскочили друг от друга. Се Лянь, прижимаясь к стене, ощутил, как кровь приливает к щекам, а Хуа Чэн мгновенно насторожился, глаза сжались в узкую щель. — Чёрт… — пробормотал Хуа Чэн, сжимая кулаки, — всегда кто-то вмешивается… Се Лянь едва сдержал смешок, всё ещё смущённый. — Шин Цинь Сюань, — сказал Хуа Чэн, голос низкий и серьёзный, — это не твоё дело. Шин Цинь Сюань настойчиво стучал снова, явно не собираясь уходить. Хуа Чэн глубоко вздохнул и, схватив Се Ляня за руку, повёл его вглубь дома, к укромному внутреннему дворику, где они могли быть наедине. — Никто больше не увидит, — сказал Хуа Чэн, почти шёпотом, но взгляд его был полон тревоги и решимости. — Только мы. Се Лянь понял: даже вмешательство Шин Цинь Сюаня не сможет разорвать их связь, и это придало странного, но приятного ощущения силы и близости