Revamp The Undead Story / Ревамп

Вампиры

Ночь завладела небом, и стало совсем темно. Луна висела высоко, окутанная лёгкой дымкой облаков, и её свет мягко касался окон дома, где спал Пунн. Его сон был непостоянным – рваным, словно повреждённая плёнка попала в проектор. Но был один повторяющийся кадр, словно заело – человек с чёрными глазами, липкий страх витающий вокруг, вкус которого он не мог вытравить из памяти и после пробуждения. И кулон – тёмно-красного цвета, по форме напоминающий каплю крови. Он сейчас был в безопасности, ничего опасного… правда ведь? Пунн был в этом пугающем сне: его рот был плотно закрыт, не давая себе закричать. Он едва сдерживал слёзы, которые скопились под закрытыми веками от этого кошмара. Все ощущения были столь отчётливыми, словно он переживал это наяву. А после хаоса, который его беспокоил, сцена сна переключилась. Он чувствовал холод, коснувшись подушечками пальцев кожи бледно-белого лица того человека с кулоном. Он видел, будто воочию – его чёрные, как ночь, глаза смотрели в ответ. Во сне он вытирал слёзы с красных щёк, стараясь понять, что происходит. Почему ему было настолько не по себе? Но все попытки стёрлись – разбились от прикосновения этого странного человека с кулоном. Он приблизился к Пунну, а после прижался к его губам, даря поцелуй. Он словно коснулся льда, но губы незнакомца расслабили его сжатые губы, а после, проникнув между ними, он исследовал рот Пунна, смакуя его как свой любимый вкус. Это было так эмоционально, сильно, что Пунна едва ли не разорвало от переполняющего чувства, от которого он не мог оторваться ни на мгновение, забывая, что надо дышать. Он мог различить в это мгновение свои ощущения от поцелуя, хотя остальной сон был будто нереальным. Пунн был увлечён мнимым знакомым вкусом, который ему дарил человек с кулоном. Медленно, но, верно, среди этого диссонанса фантомов, начало накапливаться странное ощущение, которое сформировалось в определённое чувство. Но в тот момент, как закончилась ночь, оно не успело предстать перед Пунном чётко. Звук будильника доносился от телефона, лежащего на прикроватной тумбе. Он проснулся с сильным биением сердца, которое не успокаивалось. Это не был страх. Скорее это ускорение пульса было вызвано ощущениями поцелуя. Лёжа под толстым белым одеялом, он крепко обнимал себя руками, пытаясь спастись от холода кондиционера. Ему так и не удалось отдохнуть несмотря на то, что заснул до девяти часов вечера. Он провёл по экрану, чтобы отключить будильник, установленный на 7.00 утра. Пунн поднялся и сел на край кровати, свесив ноги с края матраца. Потёр лицо руками, смахивая слёзы, провёл ладонями по волосам, пытаясь вернуть себя в реальность. И от безнадежности, завалился опять. Чувство лени из-за сна, заставило его полежать ещё двадцать минут. Этот сон был не впервые. Он уже потерял счёт, сколько раз ему снился этот бледный человек с кулоном, что дарил ему этот нереальный поцелуй. Пунну было тяжело, потому что ощущения от прикосновения сохранялись и после пробуждения. И этот раз не стал исключением. Вкус поцелуя и ледяной холод не давали сразу встать и заняться своими ежедневными делами. Он то и дело возвращался к запаху тела, что будто ещё хранился на нём, об огоньке в глазах того, чьё лицо он едва помнил. Ему иногда это напоминало о старой картине, написанной маслом, которую из-за странности и нечёткости размещали в дальней части дома. Он хотел попробовать найти определение сну, но сейчас ему нужно было идти на работу. В этот раз он всё же встал, морщась от холодного кафельного пола, и пошёл в ванную, чувствуя, как его оголённую спину обдувает кондиционер. По пути он зацепился взглядом за отражение в квадратном зеркале – его светло-карие глаза были припухшими, а губы чуть покрасневшими. Он сильно сжимал челюсть в этом сне или это было от поцелуя? – Уф... Перестань прохлаждаться и займись работой, Пунн, - прошептал он себе под нос. Его голос был хриплым, как будто он всю ночь говорил во сне. Говорил ли? Он рассчитывал, что быстрое принятие душа поможет, но горячая вода не смыла окончательно следы пребывания в царстве Морфея. Мыло, пар, капли воды – всё это было отвлечением, временной передышкой между мыслями. Он надел футболку, застегнул ремень и в очередной раз взглянул в зеркало. Там, в своём собственном отражении, он искал ответ: почему эти образы продолжали возвращаться? – Я не могу так больше, - прошептал он, глядя на себя. – Это просто сны. Только сны. Ничего больше. Но он не верил собственным словам. ***** Магазин встретил его утренним полумраком от редких лучей рассвета. Занавески были задёрнуты, воздух – наполнен запахом древесины и старых книг. Он знал каждую доску в полу, каждый угол, каждый шкафчик. Но сегодня его преследовало ощущение, будто он впервые ступает сюда. Пунн жил один, занимаясь своим маленьким бизнесом – магазином антиквариата. Верхний этаж был его личным пространством, а нижний был переоборудован в магазин антиквариата и предметов коллекционирования, которые он привозил со всех уголков города. Склад находился в дальней части здания, за широкой деревянной дверью, которая скрипела при каждом движении. Пунн любил эту дверь. Она была старой, как и большинство вещей здесь. Ему нравилось, что она предупреждала его, когда кто-то входил. Но сегодня он чувствовал себя слишком рассеянным, чтобы услышать даже собственные шаги. Он начал расставлять товары, протирать пыль, проверять цены. Все те рутинные дела, которые обычно успокаивали его, сегодня почему-то не работали. Сегодня каждое движение было механическим. Он делал их, потому что должен был. Потому что если остановится, то обязательно начнёт зацикливаться на мыслях о сне. Его руки двигались сами, но разум оставался там – во сне, в объятиях того человека. Вкус губ, холод кожи, жар внутри. Он не понимал, почему именно этот момент так часто всплывал в его голове. Почему только этот поцелуй из всего кошмара так воздействовал на него? Его же не было наяву, верно? Он уже хотел уйти обратно в дом, когда заметил коробку, которой раньше не было. Маленькая, деревянная, покрытая слоем пыли, будто её забыли. Он не помнил, чтобы заказывал что-то подобное. Тем не менее, он аккуратно поднял её и поставил на стол. Внутри лежала книга: чёрная обложка, старый кожаный переплёт, на ней – буквы. – Хм, я не помню откуда коробка, - он ещё раз осмотрел её, не обнаружив никаких опознавательных знаков, а после взял книгу в руки. – Откуда, чёрт возьми, взялась эта книга? Она не на английском. И точно не на тайском. – Aeternaliter, - прочитал он вслух, вспоминая что это могло значить. Он протёр обложку книги тыльной стороной ладони. Он нахмурился, достал телефон из кармана, сфотографировал обложку и поискал её в приложении-переводчике. Точно, на латыни это означает «Вечность». Это слово осталось в комнате, повисло в воздухе. Он перевернул страницу. Буквы были знакомыми, но язык – нет. Каждый символ казался странным, почти мистическим. Он закрыл книгу. Она не входила в круг его интересов, но привлекла его внимание, заставив его достать её из хранилища и принести к себе. Пунн не планировал продавать её, он решил хранить её на своём столе, как личную вещь, хотя не мог прочесть ни единой страницы. Хотя зачем это ему? Впрочем, прочесть её через переводчик можно будет в свободное время. Пунн Виннала уже давно привык к тому, что день тянется сквозь пыль и шум, будто кто-то нарочно то замедляет, то ускоряет время. Он поднимался и спускался по лестнице десятки раз, руки его двигались механически: поправляли рамки, передвигали книги, возвращали на место статуэтки, которые никто не покупал, но которые он всё равно расставлял так, словно они были частью какой-то важной истории. Иногда он останавливался – клиенты продолжали приходить несмотря на то, что уже медленно наступал вечер. Каждый новый человек заставлял его менять выражение лица, становиться более открытым, более приветливым. Хотя внутри ещё жило напряжение, которое не проходило с самого пробуждения. Сэндвич, который доставили утром, так и остался лежать на столе. Он вспомнил о нём ближе к вечеру, когда желудок начал жаловаться, требуя хоть чего-нибудь из еды. Пунн аккуратно развернул его, откусил, и, несмотря на простоту начинки, ощутил странное чувство удовлетворения. Он сидел в своём любимом деревянном кресле – том самом, где он провёл сотни вечеров, работая, читая или просто глядя в одну точку. Сейчас же он держал в руках телефон, просматривая сообщения от клиентов, которые не могли выбрать между «старым» и «очень старым», между «антиквариатом» и «просто хламом». Напряжённый день казался бесконечным. Но суета вокруг денег, сделок, людей, которые хотя бы иногда говорили ему «спасибо», была лучше одиночества. Лучше, чем весь день бояться уснуть с мыслями о том кошмаре. Ещё почти час он потратил на фотографии. Фотографировал каждую мелочь, выкладывал их в приложение, через компьютер, отвечал на вопросы, которые повторялись изо дня в день. У него устали глаза и спина затекла, но он не жаловался. Просто работал. Затем зазвонил телефон. Он чуть вздрогнул от громкости, и тут же перевел внимание от монитора на экран мобильного. «Джетт» – красовалось на дисплее. – Привет… с чем звонишь? [– У меня есть для тебя работа.] – Ты даже не спросишь, свободен ли я? [– Неважно, свободен ты или нет. Ты должен кое-что сделать.] Хотя голос друга звучал настоятельно, Пунн и так знал, что, если бы дело не было срочным, Джетт бы не стал звонить. И точно не стал бы использовать этот тон. Он невольно улыбнулся. Это был тот самый момент, когда предельно понятно, что некоторые люди никогда не меняются. Джетт был одним из них. И, возможно, именно поэтому он ценил его. Джетт один из немногих, кто не давал ему забыть, что его существование кому-то нужно. – Что мне нужно сделать? И замолчал! Пунн немного отодвинул трубку от уха, проверяя, не оборвалась ли связь. На мгновение показалось, что Джетт снова завис в своих мыслях. Это подразумевало: «Я знаю, что ты согласишься, но не уверен, что хочу тебе говорить»? Пунн нетерпеливо спросил: – Эй…? [– Картину в моей галерее испортил неизвестный вандал.] – Хм? [– Это важная картина. Я хочу, чтобы ты её отреставрировал.] – Разве галерея не должна быть закрыта на реконструкцию? [– Вот почему я звоню. Потому что какой-то вандал всё испортил.] Пунн не был удивлён. Джетт всегда так делал – начинал с намёка, а потом выбрасывал правду, как камень в воду. Вздохнув, он посмотрел на комнату, которую сегодня закончил убирать. Помимо ночного клуба и охотничьего бизнеса, Джетт также владел художественной галереей. Она находилась на окраине города, в месте, куда редко заглядывали туристы. Пунн так и не выбрался туда в свободное время чтобы оценить. Галерея была закрыта уже давно, по причинам, о которых Джетт никому не рассказывал. Но…он бы не звонил просто так. – Это срочно? [– Нет, но возьми краски.] – Ага, прямо сейчас побегу за красками. Ты же сказал, что не срочно. [– Ты сможешь осмотреть картину после того, как закроешь свой магазин? Я попрошу Элиз подождать тебя.] – Ладно. Пришли местоположение. Джетт повесил трубку, так и не сказав ни слова прощания. Впрочем, ничего нового. Он точно был уверен, что Пунн в любом случае приедет. Через несколько секунд на экране высветилось сообщение с адресом. Пункт назначения находился почти в сорока минутах езды от столицы, в стороне от основных дорог, что были обычно перегружены трафиком. Достаточно уединённое место. Сельская трасса, которая использовалась как короткий путь из провинции. Казалось, что там ничего не должно было происходить. Только вот какой-то вандал всё-таки нашёлся. Пунн посмотрел на часы в углу экрана телефона. До закрытия магазина оставалось меньше часа. Он выключил компьютер, собрал разбросанные на столе документы и сложил их в лоток для бумаг. Поднявшись, он потянулся, услышав, как его позвоночник слабо хрустнул. Затем закрыл глаза и глубоко вдохнул. Вытянул руки над головой, соединив их в замок, и медленно опустил сначала влево потом вправо, очищая разум от напряжения. Боль в глазах от усталости хоть и была такой же, но теперь он хотя бы мог видеть что-то дальше экрана и своих мыслей. ***** Вывеска магазина сменилась на «закрыто». Смена обстановки была хоть и вынужденной, но достаточно приятной. Выбраться из магазина на улицу, сменить картинку перед глазами – отличный способ провести время. Он подошёл к двери, передвинул защёлку и пару раз потянул ручку на себя, проверяя, плотно ли она закрыта. Пунн не любил, когда что-то оставалось незавершённым. Затем он заглянул в магазин через большое окно. Глаза привычно искали – везде ли свет выключен? Всё ли в порядке? Его взгляд скользнул по рядам полок, по старинной мебели, по тусклому свету ламп, которые он специально оставил включёнными. Только после этого он позволил себе расслабиться. Он направился к машине, припаркованной чуть в стороне, рядом с узкой тропой, ведущей ко входу в дом. Пунн планировал привести в порядок то, что ещё не успел подготовить на завтра, после как решит с галереей Джетта. И пусть он давно потерял счёт времени, проведённому в своём антикварном магазине, но одно он знал точно: если бы он задержался там, как обычно, то приехал бы в галерею уже глубоко ночью. Двигатель быстро завёлся. Переведя рычаг коробки передач в положение заднего хода, он медленно выжал педаль тормоза и аккуратно выехал со стоянки. GPS показывал маршрут, обозначая время прибытия. 40 минут. Ну, если Пунн не заблудится. Или если дорога не станет запутанной. Пунн был рад, что это был не центр города. Там он бы точно просидел в пробке ещё час, тогда бы его ноги затекли до боли. А так – тихая трасса, спокойный наступающий вечер, и лишь лёгкий ветер из приоткрытого окна играл с волосами. Дорога из города была отличной. Фары освещали путь, музыка в салоне мягко заполняла тишину. Он напевал мелодию, которая шла в такт его мыслям. 🎵 …Мудрецы говорят, что только дураки торопятся. (But I can't help falling in love with you...) 🎵 Старые песни всегда были его любимыми – может быть, потому что они идеально подходили для того, чтобы чувствовать себя немного романтиком несмотря на то, что он больше был практиком. Возможно, это было связано с тем, что он владел антикварным магазином, ведь плейлист Пунна был полон песен 50-х годов. 🎵…Но я ничего не могу поделать. (But I can't help)🎵 🎵…Я влюбляюсь в тебя. (Falling in love with you)🎵 Он пальцами барабанил по рулю, вторя ритму каждой ударной партии.

***** Меньше чем в 200 метрах от него находилась галерея. GPS показывало ноль метров до точки прибытия. Старое здание, скрывалось за разросшимся цветником. Пунн нажал на тормоз, и машина плавно замедлилась. Его взгляд упёрся в железную ограду, покрытую узорами из виноградных лоз. Дверь была открыта широко, будто его ждали. Но за изгородью не было ни света, ни движения. Ни одного намёка на Джетта или Элизу, которых он ожидал увидеть. Не было никакого хилера*! (П/П: *это специалист, который отвечает за отбор, приобретение, организацию и презентацию художественных произведений.) Пунн взял телефон из держателя на приборной панели. Скользнув пальцами по экрану, пролистал список последних звонков и нажал на имя. – Хэй, Джетт. [– Если ты уже на месте, то можешь заходить.] – Где Элиза? [– Должна быть где-то рядом. Картина на втором этаже. Поднимайся. Ты увидишь её, она там единственная.] – Хорошо. Звонок оборвался так же резко, как начался. Ни «до свидания», ни намёка на благодарность. Пунн не ругался – привык к импульсивности своего друга. Он покачал головой, заглушил двигатель перед воротами галереи и вышел из машины. Войдя на территорию, он осмотрел здание, которое по виду было долгие годы заброшено. Его встретила каменная тишина – словно само пространство запомнило время, когда здесь не было людей. Солнце ещё не успело полностью скрыться за горизонтом, но темнота уже была близко. Небо окрасилось в золотистые тона, готовясь к скорому прощанию с солнцем. Тайская зима шла своим ходом, и, кажется, планета решила закончить день пораньше. Пунн шагнул на дорожку из мраморной плитки. Каждый шаг был осторожным, почти исследовательским. Стена справа была украшена резными узорами – на первый взгляд типичный готический стиль, с его лабиринтами линий и загадочными формами. Это место пахло временем, пылью и чем-то ещё… чем-то, что не поддавалось объяснению. Галерея была больше, чем просто здание. И Пунн чувствовал это всем нутром – каждый камень хранил свою собственную историю. Он остановился, чтобы осмотреться, заглядывая в окно. Было интересно посмотреть, что же можно увидеть в галерее. Не слишком много, поэтому Пунн сосредоточил внимание вокруг. Сад перед входом был наполовину поглощён дикой природой. Большие деревья, разросшиеся виноградные лозы, кусты, которые никто не обрезал годами – всё это создавало эффект полузаброшенного места. И посередине, точно в центре, стояла странная скульптура. Форма её была знакомой. Человеческая фигура, распростёртая, как распятый Иисус. Но было отличие – крылья. И вместо тернового венца – колючая проволока, обмотанная вокруг тела. Статуя смотрела на него, будто знала, что он здесь не просто так. Кар-кар-кар… Пунн вздрогнул от того, как чёрный ворон выскочила из кустов, ударив крыльями по воздуху, будто предупреждая: здесь есть не только искусство. Он встряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Позади него, со стороны здания, пробили часы – 18:00. Ранее он планировал всё до мелочей: как войти, как найти нужную комнату, как осмотреть повреждения и уйти до того, как станет слишком темно. Но сейчас, стоя в этом здании, где каждый звук отзывался эхом, он понимал: планы – вещь непостоянная. Элизы и хилера не было видно, и сама галерея оказалась пустой. Он направился к коридору, затем к лестнице. Ступени были широкими, покрытыми тонким слоем пыли. Архитектура здания удивляла – гармоничное сочетание римских арок и исламских узоров на потолке. Кто-то явно хотел соединить два мира, которые никогда не должны были пересекаться. Здесь было сильное эхо, и звуки шагов то и дело двоились. Добраться до второго этажа было легко. Вот только внутри снова никого не было. Тишина и пустые рамки на стенах. – Это там, что ли? На полу? - задал он себе вопрос, оглядываясь. Он пошёл вглубь зала, и уже через несколько шагов он приблизился к ней. Пунн наклонился, чтобы осмотреть повреждения работы и обнаружил, что, помимо разбитого стекла и треснувшей рамы, внутренняя роспись также была повреждена. От осколков разбитого стекла появились следы. Пунн медленно опустился на колени. Пальцами касаясь края рамы. Холст был испорчен. Он поднял голову, вчитавшись в название картины: «Вампир из Гринмура». Было написано на табличке, что была приклеена к стене. Он открыл свою сумку, где аккуратно были сложены инструменты для ремонта. Щётки, мягкие тряпки, щипцы, лупа, всё то, что надо для восстановления. Пунн начал осторожно удалять крошку стекла, которая попала в углы рамы, затем перешёл к пыли, осевшей за стеклом. Он делал паузу между каждым вздохом, боясь, что это может повредить саму картину. Пыль, поднятая его кистью, медленно рассеивалась в воздухе. Наконец-то он увидел очертания – осколки закрывали большую часть изображения. Он замер на лице человека внутри холста. Чужое и одновременно знакомое. Словно человек на картине смотрит, не моргая... как…как во сне, но ещё было достаточно работы чтобы сказать наверняка. Он нахмурился, не понимая, почему этот портрет привлекал его. Сердце от такого намёка на сходство заколотилось в ускоренном ритме. Он сглотнул, медленно выдохнув через приоткрытые губы. Затем осторожно, чтобы не повредить остатки целого хоста, начал убирать осколки. Когда последний кусочек исчез, он увидел всё более ясно и отчётливо. Несмотря на то, что картина была размытой, он чётко видел бледно-белое лицо и губы, которые ему казались знакомыми. Чёрные глаза, в которых можно было утонуть, если смотреть слишком долго. Это точно был он. Тот самый человек, который посещал его во сне почти каждую ночь. Тот самый, поцелуй которого он не мог отпустить ни во сне ни наяву. – П-почему? Как?! - прошептал он, потому что голос сорвался. У него задрожали руки. Не от страха, а от странного, животного напряжения. Таких совпадений не бывает, чёрт возьми! Щётка выскользнула из пальцев и ударилась о пол. Когда он потянулся за ней, один из осколков задел его палец – тонкая, но глубокая рана, из которой медленно набухла капля крови. Красная, тёплая. Пунн быстро полез искать пластырь, чтобы не испортить картину, но не успел наложить его. Пока он пытался его открыть, капля соскользнула с кончика его пальца... …и упала на картину. Прямо на лицо тому, кто был нарисован. И в ту же секунду его будто вырвали из реального мира. Словно кто-то схватил за горло и потянул вниз. На мгновение мир вокруг стал темнее. Он закрыл глаза, готовясь попрощаться с жизнью. Уф! Это было похоже на пробуждение после сна. Как кто-то осторожно шлёпнул его по лицу, чтобы он очнулся. Он распахнул глаза, и перед ним появились ряды пустых стульев, тянущихся к дальнему выходу. Свет свечей мерцал на алтаре, и солнце ещё не село. – Это… церковь? Да. Он узнал этот самый зал. Когда-то он уже был здесь, не как прихожанин, а как один из тех, кого приютили. Смятение овладело им. Слёзы внезапно выступили из глаз, без предупреждения, от чувства, что преследовало его во сне. Он затрясся, его мышцы судорожно сжались. Пунн вертел головой – влево, вправо, назад – пытаясь понять, как он здесь оказался, чтобы успокоить панику. Как он покинул галерею? Как он попал в это место? Он попытался подняться с пола. Его рубашка съехала на плечо, а пораненный палец кровоточил, но он этого не заметил. Он ущипнул себя, завороженный помещением. Ой! Так. Боль была настоящей. И значит происходящее тоже. Он не спал и не бредил. Он действительно оказался в этой церкви! Он всегда верил, что в этом мире было много скрытых тайн. Многие из которых доказать никому не удалось. Может это было что-то подобное? Или он бредил? Он обвёл взглядом зал, разглядывая тени, двигающиеся по стенам. Из всего знакомого вокруг, выделялся угол зала. И тот, единственный, кто должен был быть просто маслом на холсте – теперь был перед ним, живой, дышащий, обвитый цепями. Пунн не мог пошевелиться, распахивая глаза от удивления, не желая пропустить ничего. Ему на мгновение показалось, что он снова был тем маленьким мальчиком, который прятался под лестницей, слушая шаги монстра наверху. Опять мотнув головой, Пунн шумно сглотнул и подошёл к распятому. Это оказался высокий мужчина с бледной кожей, что стоял на бетонной платформе посреди алтаря забытой церкви. Руки мужчины были скованы тяжёлыми цепями, обвивавшими колонны, украшенные затейливым узором резных плетущихся роз. Лицо его было спокойным, почти ангельским, губы бледные, странного оттенка, будто кровь давно оставила их. Волосы ниспадали на лицо, скрывая черты, но Пунн узнал. Это был он. Тот самый человек с картины, что висела в галерее, тот, кого он видел во сне – смутно, словно сквозь туман. – Что… какого чёрта? - вырвалось у него, едва он успел сдержать судорожный вздох. Часть его надеялась, что это просто сон. Очередное наваждение, порождённое усталостью и стрессом. Он ущипнул себя ещё раз, молясь, чтобы боль не пришла, чтобы тело ответило обычной немой реакцией кожи. Но на месте щипка остался след – красный, болезненный, реальный. Он не понимал, почему шагнул вперёд, а не назад. Почему не развернулся и не побежал прочь, как должен был бы любой нормальный человек. Возможно, это была глупость. Или то самое безумие, которое так часто шепчет на ухо в самые неподходящие моменты самые безрассудные идеи. Распятый не шевелился. Не слышно было ни дыхания, ни биения сердца. Ни малейшего признака жизни. Только холод и молчание. Словно время застыло вместе с ним. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Они метались, как испуганные птицы в клетке, пока он набирался храбрости, чтобы протянуть руку. Почти дотронувшись лица, он заметил ожерелье – тёмно-красный камень, сверкавший в полумраке. Он помнил его. Точно такое же было на том мужчине, который целовал его во сне, и который теперь здесь, окованный цепью. Значит, несмотря на нереальность происходящего, этот человек тот же, что целовал его во сне. Когда страх начал отступать, его место заняло беспокойство. Такое сильное, что ему захотелось кричать. Хоть что-то сделать. Изменить эту тишину, холод, неподвижность. Он не осознавал, что рана на пальце всё ещё не зажила. Кровь сочилась, капала на пол, но он не чувствовал боли. И только когда он коснулся кровоточащим пальцем ледяной кожи распятого, тишина нарушилась прикосновением, в комнате что-то изменилось. Ярко-алая кровь коснулась бледного лица, и веки распятого мужчины дрогнули. Медленно пробуждаясь после сотен лет забвения. Он приподнял голову, глядя на него. Его обескровленные губы приоткрылись и хриплый голос зазвучал: – Кто ты? В этот момент Пунн понял, что значит фраза «мурашки по коже». Он не успел осознать вопрос глядя в чёрные глаза устремлённые прямо на него. Незнакомец, чьи руки были скованы цепями, с силой дёрнул их, разрывая оковы, словно те были нитками. Грохот, оглушающий и пронзающий, заполнил собой весь зал. Пунн видел, как он стряхнул звенья. Цепи звенели, ударяясь змеей о мраморный пол, пока не прозвучал последний, самый звонкий удар. Незнакомец освободился. Пунн хотел прикрыть уши от шума. Но едва он это сделал, как незнакомец, стоявший без движения на платформе в центре зала, метнулся к нему. И свет погас вместе с его сознанием... *****

Он не мог пошевелиться. Что-то тяжёлое придавило его, и всё тело онемело. Он медленно открыл глаза, поднял руку, чтобы защитить лицо от яркого света ламп галереи, слишком резкого, слишком белого. – Эй! Понимание пришло сразу, как только его глаза привыкли к яркости. Всё логично – он не мог двигаться потому, что на нём лежал мужчина. Высокий, худой незнакомец, тот, что был связан цепями на платформе в церкви. Место, которое казалось сном, не было таковым. И вот – мужчина на нём – очередное доказательство, что всё, что с ним произошло за последние часы, реально. Ужасно реально. – Кхун... Кхун, не могли бы вы встать? - попробовал позвать Пунн, боясь прикасаться к нему. Тот не шевельнулся. Ни единого вздоха, ни намёка на жизнь. Пунн попытался столкнуть его с себя, и лишь тогда мужчина перевернулся, упав лицом вниз, словно мешок. Пунн огляделся, проверяя, что он был в галерее Джетта. Картина лежала рядом – та самая, с которой он работал. Что мне теперь делать? – Кхун... - потряс Пунн за плечо незнакомца. – ... – Кхун, Кхун! - повысил голос Пунн, сильнее трясся его. – ... Он задумался, почему вместо того, чтобы уйти, он трясёт незнакомца? Может быть, дело в связи? В той, что он чувствовал во сне, снова и снова, и которая теперь тянет его слушать сердце, а не разум. Может ли быть что-то мистическое во всём происходящем? Или может что-то другое происходит, и ему нужно срочно убираться из галереи? – …Может, позвонить Джетту? - вытащил он из кармана телефон и разблокировал его. На экране высветилось имя последнего набранного номера. У Пунна не было никаких причин не делать этого. Он хотел позвонить Джетту, рассказать обо всём. Пусть он посчитает его сумасшедшим. Он сам считал, что немного сошёл с ума, слишком много непонятного произошло с ним за какие-то мгновения. Но всё же Пунн остановился. Опять чувства взяли верх над разумом. Незнакомец мог объяснить происходящее, когда очнётся. Или, наоборот подтвердить происходящее. Пунн откуда-то знал, что этого мужчину оставлять так нельзя. ***** Да, Пунн, сегодня у тебя день не самых умных решений. Ругал себя Пунн каждую секунду, пока волок тело незнакомца к машине, припаркованной у самого забора. Вокруг галереи загорались лампы. Кто их включил? Элиза? К чёрту. Она позволила Пунну провести слишком много времени с чем-то, что не должно было выйти за рамки разума. Особенно рамки картины! Он бросил незнакомца на заднее сиденье как мешок. Потом взял картину, осторожно положил её на коврик машины. Если бы Джетт узнал об этом, он бы точно отчитал его за вандальское отношение к искусству. Пунн, проработавший весь день, глубоко вздохнул, смирившись с таким обращением со стариной. Он отложил все проблемы на потом. Сейчас в голове крутилась только одна мысль – мягкая подушка, тишина комнаты, одеяло, которое пахнет домом. Он поспешно сел за руль. Когда он отъехал от галереи, всё не мог решить, что делать с незнакомцем и картиной, которая, возможно, разрушила границы реальности. ***** Прошло сорок минут. Может чуть больше. Он не считал время, потраченное на то, чтобы втащить бесчувственное тело в дом. Так же на то, что он затратил, чтобы уложить незнакомца на диван, после попытаться найти удобную позу для того, чьи ноги выступали за его край. Пунн посочувствовал высокому человеку, которому не повезло родиться в теле, не предназначенном для обычных диванов. Одеяло, которое он хранил, специально на случай, если брат останется ночевать, теперь стало единственным источником тепла для незнакомца. – Что я вообще делаю? - прошептал Пунн, стоя посреди комнаты, уперев руки в бока, глядя на свою работу. Он с каким-то нереальным чувством, смотрел на того, кого он не должен был находить, не должен был тащить с собой. И явно не должен был тащить домой! – Чёрт, это всё не имеет смысла! А-ай! - запутавшись в своих мыслях, Пунн отчаянно и устало прошептал. – Подумаю об этом завтра... Пути назад не было. Оставить незнакомца на улице, значит сделать хуже, чем те, кто бросает других на произвол судьбы. И пусть это будет опасно, пусть это будет ошибкой, но сегодня он выбрал не быть жестоким. Пунн оставил его в покое и пошёл в душ, надеясь смыть с себя не только усталость, но и ту странную тревогу, что терзала его с самого момента, как он увидел лицо на картине. Вода была горячей, обжигающей. Он стоял долго, позволяя себе немного передохнуть, перед тем как отправиться в кровать. Он был настолько уставшим, что забыл поесть и не заметил, как желудок начал протестовать, требуя хотя бы крохотный кусочек пищи. Но сил не было. Ни на еду, ни на мысли, ни на беспокойство. Как только голова коснулась подушки, его сознание отключилось. ***** Бум! Пунн вздрогнул так резко, что чуть не свалился с кровати. Он забыл, как заснул, не говоря уже о том, чтобы помолиться и попросить у судьбы обычное спокойное утро. Вместо этого его разбудил будильник и грохот за дверью, будто кто-то вломился к нему с намерением разнести всё на кусочки. Он едва не упал лицом в пол от собственной поспешности, но сумел удержаться, добираясь до гостиной. Он потянул на себя дверную ручку, распахивая дверь в ожидании любой сцены, что может оказаться за ней. Перед ним предстал…мужчина. Высокий, худощавый, с холодным выражением на лице. – Кто ты? - спросил снова он, холодным тоном. – Что ты натворил? - последовал ответ Пунна, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не успел оценить ситуацию с незнакомцем, потому что взгляд упал на экран телевизора, мигающего рябью. На пластмассовой желтоватой рамке красовался излом в углу. Антикварный телевизор, который он так сильно любил, сейчас валялся на полу. – Что ты сделал с моим телевизором?! - вырвалось у него, когда он бросился к розетке, чтобы выдернуть провод. Треск и шипение хоть и прекратились, но повреждение старинной электроники было очевидным. – Что такое телевизор? - спросил незнакомец. – Что?.. Эм… - растерялся Пунн от такого вопроса. – А почему он вообще оказался на полу? Пунн осторожно поднял экран, оценивая масштаб катастрофы. Затем перевёл взгляд на незнакомца – высокого, бледного, в странной белой тунике и чёрных брюках. Одежда была ему явно немного велика. Его взор был затуманен и рассеян, да и сам незнакомец выглядел потерянным. Но это не объясняло, почему он швырнул антикварный телевизор, как игрушку на пол! – Где твой дом? Я позвоню, чтобы тебя забрали, - сказал Пунн, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – ... - он продолжал на него смотреть. – Ты помнишь чей-нибудь номер? Или у тебя амнезия? – ... – Кхун... – Кто ты? - тот же вопрос, который он задал минуту назад. Пунн выпрямился во весь рост и подошёл к незнакомцу. Он доставал до кончика носа того своей макушкой. Пунн нагло поднял голову, встречаясь с чёрными, как смоль, глазами. – Меня зовут Пунн, - ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я помог тебе выбраться из галереи, потому что ты был без сознания. Не знаю почему, но я не мог оставить тебя там. – ... – Как тебя зовут? – Рамиль. Рамиль Солай Джоноэль. Имя прозвучало странно, необычно для нынешнего времени. Пунн запомнил только первую часть – Рамиль, остальное казалось слишком длинным. Но не успел он задуматься, как Рамиль внезапно схватился за голову и рухнул на пол, словно невидимая боль ударила его изнутри черепа. – Чёрт! - бросился к нему Пунн, помогая добраться до кровати, а после принёс пару таблеток и полстакана воды. – Это поможет. Надеюсь. Рамиль медленно проглотил таблетку, чуть не подавившись, затем закашлял. Кхм… кхе… кхе... – Что-то не так? – Что ты мне дал? – Парацетамол*. Обычное лекарство от головной боли. (П/П: *просто гений! Рука-лицо) Пунн аккуратно вытер капли воды на подбородке Рамиля, а после помог улечься на диван. Пунн с удивлением почувствовал, как внезапно тот обмяк, будто все силы, что держали его в вертикальном положении, исчезли без следа. Пунн оглядел комнату, ему нужно было время, чтобы осознать происходящее. И еда. Они оба должны поесть. – Я пойду приготовлю что-нибудь, - сказал он, делая шаг к двери. – Отдохни. Просто… постарайся больше ничего не ломать. Сам он медленно направился на кухню, которая находилась за стеклянной дверью в дальнем углу гостиной. Он шагал неуверенно, его мысли хаотично носились по разуму, а руки мелко подрагивали. Он открыл пачку лапши быстрого приготовления, случайно задев рану на пальце, про которую совсем забыл. – Ерунда, - пробормотал он себе под нос. Чайник мигнул зелёным светом, и наконец-то был готов к использованию. Пунн налил воду в белую миску, добавил лапшу со вкусом курицы, достал ложку из ящика и начал осторожно размешивать бульон. Аромат медленно заполнял кухню, но аппетита не было. Ни у него, ни, кажется, у того, кто лежал в соседней комнате. Дзинь-дзинь... На стойке зажегся экран телефона. На нём высветилось имя: Джетт. Пунн вздохнул и ответил: – Привет. [– Как дела? Можно ли её отреставрировать?] – Возможно… но это займёт время, - сказал он, продолжая помешивать лапшу. Он снова вспомнил вчерашнее – картину, которая ожила, и человека, который теперь спит на его диване. Джетт не догадывается, что его ценная коллекция вышла за рамки холста, и Пунн не был уверен, стоит ли ему об этом рассказывать. [– Сколько времени понадобится?] – Царапины от стекла, повреждённая рама… Я сообщу, когда будет готово, сейчас сложно оценить. [– Большое спасибо.] – Подожди… не вешай трубку. [– Что случилось, Пунн?] – Я…- задумался на мгновение Пунн, рассказывать или нет, но посмотрел на лапшу и на свой палец, решая промолчать. – Нет, ничего. Ничего особенного. [– Ты уверен?] – Да… я позвоню, когда всё будет готово. Пунн первым завершил разговор. Он решил пока оставить всё как есть. Сохранить вчерашний день в тайне, до тех пор, пока не найдёт хоть какой-то смысл во всей этой странности. До тех пор, пока не поймёт, почему Рамиль вызывает у него чувство, похожее на доверие. С этими мыслями он поднял тарелку и взял столовые приборы. – …Если не хочешь спать, сначала поешь. Лапша готова. И нет, я не подсыпал туда никакого яда, - сказал он, войдя обратно в гостиную. Пунн зачерпнул немного бульона, остудил его и осторожно опустил ложку в рот, доказывая свои слова. Рамиль смотрел на него нахмурено, словно ожидал подвоха. И разумеется, снова промолчал. – Съешь всё, - попросил Пунн, хотя знал, что Рамиль к лапше не притронется. – Если не можешь встать, просто оставь тарелку рядом. Мне нужно идти на работу. Я оставлю другой телевизор включённым… только, пожалуйста, не ломай его. Он уже начал опасаться, что эти нахмуренные брови так и останутся частью бледного лица навсегда. Рамиль выглядел потерянным, сбитым с толку, и ещё больше смутился, когда Пунн взял пульт и включил телевизор, висевший на стене. На экране показывали напряжённую сцену иностранного сериала – герой стоял перед выбором, который мог изменить всё. Но эта драма не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило здесь. С мужчиной, который, кажется, хотел швырнуть миску с лапшой в телевизор, и намереваясь во второй раз уничтожить чужое имущество. – Подожди, подожди! - окликнул в спешке его Пунн. – Ты не понимаешь, что он собирается причинить нам вред? - ровным тоном сказал Рамиль, внимательно следя за телевизором. – Кто? Где? – В этом чёрном ящике. – В телевизоре?! - совсем растерялся Пунн от подобного предположения, а после постарался объяснить. – Кхун, люди в телевизоре не могут выйти и навредить нам. Это всего лишь серия… театральное представление. Пунн говорил мягко, как с ребёнком. И, возможно, именно так и надо было – как с тем, кто только начинает познавать мир заново. Пунн уже второй раз ловил себя на мысли: почему Рамиль так растерян перед самыми обычными вещами? Почему он смотрит на кнопки пульта как на древние заклинания? Пунн забыл – тот пришёл из другого измерения. Из какой эпохи? Он этого не знал. Возможно, с эпохи той самой картины, которая сейчас лежала на столе, с разбитой рамой, с царапинами на холсте. – Эта кнопка переключает канал, - тихо объяснил Пунн, показывая на один из квадратных значков на пульте. – А эта выключает его. Если нажать ещё раз, снова включится. – Что...? - ответ был коротким, но полным недоумения. Пунн усмехнулся, глядя на застывшего перед экраном Рамиля. Телевизор мерцал светом, отражаясь в чёрных глазах того. Казалось, для него это было не просто устройством – это было окном в другой мир. Было уже восемь утра, и Пунну нужно было спускаться вниз и начинать свой день. Его рабочий телефон первый раз за сегодня завибрировал, и Рамиль, что зачарованно смотрел на телевизор, вздрогнул, напряжённо обернувшись. Он не привык к внезапным звукам, которые исходили от техники. – Это телефон, - пояснил Пунн, беря мобильный в руку. – С его помощью люди общаются на больших расстояниях. Он решил оставить Рамиля наедине со своими размышлениями и технологическим прогрессом. Сам же побежал в ванную, чтобы хоть немного подготовиться к тому сумасшедшему утру, которое начиналось с открытия магазина. ***** Оно стало по-настоящему хаотичным, как только он повернул ключ в замке и пустил первых покупателей внутрь. Пунн носился по магазину, как мячик, от одного конца к другому. Он привык к похожим дням, и его ноги уже давно не чувствовали ни боли, ни усталости. Он улыбался, отвечал на вопросы, искал нужные вещи в дальних углах стеллажей. Завтрак сегодня тоже начался позже обычного, но, как всегда с сэндвича, который он заказывал на автомате. Сегодня правда он взял два блюда. Одно для себя, второе – для того, кто оставался наверху. Он быстро перевёл деньги через приложение, не дожидаясь подтверждения. И, наконец, он сделал паузу. Пунн осмотрел магазин, где у него наконец нашлось несколько минут, чтобы отдышаться. И только после этого он поднялся наверх, принеся Рамилю сэндвич. Тому, кто утром ел лапшу, не понимая, зачем она вообще ему нужна. Не успел он сделать первый шаг, как на лестничной площадке появился сам Рамиль. В той же одежде, что и вчера. Босой и слегка растрёпанный. Но его состояние вроде было не настолько печальным, как утром. – Тебе лучше? - спросил Пунн, хотя ответ был очевиден. – Да. – Вот, пожалуйста, обед. Я не знал, что ты любишь есть, поэтому купил то же, что и себе. – Где мы? - внезапно задал вопрос Рамиль, глядя на Пунна. – В моём доме. В моём магазине. Рамиль медленно начал осматриваться. Он подходил к каждой полке, заглядывал в каждый угол, поднимал старые предметы, рассматривал их, как артефакты. Многое вызывало у него интерес. – Это iPod, - объяснил Пунн, протягивая ему небольшой серый предмет. – На нём я слушал музыку. Хоть он и очень старый, но работает. – Правда? – Люди больше им не пользуются. Рамиль кивнул и аккуратно положил плеер обратно на полку. Он продолжал исследовать дом Пунна, боясь упустить что-то, что могло быть важным. Для Пунна всё это напоминало ситуацию, в которой он отвечал на бесконечные вопросы любопытного ребёнка – только вот этот «ребёнок» был высоким, бледным и пришёл к нему из картины, разрушившей границы реальности. Но его это почему-то не смущало. Ему нравилось объяснять. Учить. Видеть, как чужое восприятие мира медленно меняется под действием нового опыта. К счастью, во второй половине дня клиенты заходили редко, да и не задерживались надолго. Магазин был пуст, и у Пунна было время быть рядом с Рамилем, который теперь следовал за роботом-пылесосом, как кошка за лазером. – Кхун…? Кхун Рамиль. Тот наконец отвёл взгляд от маленького круглого устройства, которое билось об угол стола, и повернулся к Пунну, который уже переворачивал вывеску на «Закрыто». Солнце скрывалось за горизонтом, и рабочий день наконец-то закончился. – Ты хорошо себя чувствуешь? - увидев, что внимание было привлечено, Пунн принялся задавать вопросы. – Принял душ? Может, сходим куда-нибудь поесть? Я думаю, моя одежда будет тебе впору. Рамиль молчал. Как всегда. Это начинало становиться его фирменной чертой. Именно этим молчанием он ставил Пунна в тупик – он не знал, то ли тот потерян в новом мире, то ли предпочитает меньше говорить. В конце концов Пунн решительно потянул его за рубашку, заставляя идти следом. Они зашли в ванную комнату. Пунн протянул ему полотенце, быстро объяснил, как включается свет, как открыть воду. Пунн подозревал, что иначе придётся долго ждать, пока Рамиль сам догадается. Так же обезопасил свой дом, чтобы он не сломал что-нибудь ещё. Он выбрал для Рамиля пару спортивных штанов, свободную чёрную футболку и новое нижнее бельё. Аккуратно повесил всё на спинку стула перед зеркалом, после чего вышел, закрыв за собой дверь. На диване он уселся с телефоном в руках, давая Рамилю немного времени на то, чтобы стать чуть ближе к этому миру. ***** – Подошло? – Угу, - ответ был коротким, но Пунн не ожидал и такого. Они вышли, направились к машине. Ночь была свежей, а воздух влажным. Рамиль остановился, посмотрев на автомобиль. Пунн посмотрел на того, удивляясь тем, что его кожа казалась белой в лунном свете, контрастируя с чёрной одеждой. Рамиль нахмурился, ожидая что, машина внезапно заговорит или улетит. Позже Пунн провёл урок Рамилю по салону автомобиля, объясняя каждую деталь, как терпеливый продавец. Он говорил о ремнях безопасности, о кнопке открытия крышки бензобака, о том, как работают фары и сигнал. И когда они приехали в ресторан, он начал объяснять меню японской кухни, словно готовил того к экзамену. Но Рамиль едва притронулся к еде. Большие суши явно не впечатлили его, зато золотистые яичные рулетики исчезли без следа. – Ты наелся? – Угу. – Хочешь прогуляться? – Нет. – Тогда домой? Он кивнул сразу, без колебаний. Будто дом Пунна был единственным местом, где он чувствовал себя в безопасности. И Пунну казалось, что причина такого поведения точно зарыта в их странной связи. Складывалось ощущение, что они знали друг друга давно, и так было. Правда не наяву, а во сне. Их жизни переплелись до того, как они встретились лицом к лицу. Именно поэтому Пунн не мог оставить его одного. Не мог позволить ему потеряться в этом мире, который и ему порой казался слишком огромным. ***** По пути домой он купил необходимое: зубную щётку, одежду, воду, немного еды. Простые вещи, которые создают для человека понятие дома. Когда машина остановилась у дома, Пунн отстегнул ремень, взял пакеты и последовал за Рамилем, который уже ждал его у входа в магазин. Он всегда будет таким молчаливым? Эта тишина начинала напрягать. – В последнее время у меня голова кружится сильнее, чем обычно, - пробормотал Пунн, глядя на него. – Моя жизнь, которая раньше не была такой запутанной, стала намного сложнее всего за эти два дня. Я стал забывчивым… поиски телефона заняли почти пять минут. Он бормотал себе под нос на каждом шагу – от дверцы машины до входной двери дома, где раньше жил один. Он пытался открыть дверь как можно быстрее, но… Замок заело. Или это он просто слишком устал и прикладывал мало сил. Пока он возился с ключом, он не заметил, что в девять вечера, когда магазин уже закрыт, рядом с ним остановились двое. Первый – высокий, худощавый, в безупречном белом костюме. Второй – бледный, словно призрак и будто сошедший со страниц старинного романа. – Магазин уже закрыт, Кхун, - прокомментировал Пунн. – С возвращением, - сказал парень в белом костюме, – Мой Господин... – Вернёмся в «Джоноэль», - кивнул второй. ***** Это место оказалось старым отелем в самом центре города. Небольшая деревянная вывеска над входом гласила: «Джоноэль». Здание было построено так давно, что оно помнило времена, когда люди ещё верили в проклятия и благородство рода. Архитектура – классическая, средневековая, с деталями в стиле вестерн. Люстры в фойе были огромными, словно капли расплавленного света, льющиеся с потолков. Пунн чувствовал себя потерянным, с того самого момента, как согласился сесть в машину с таинственным мужчиной и его спутником – тем, кто смотрел на Рамиля так, словно тот был единственной причиной дышать. Уставший за день разум Пунна наконец-то расслабился, когда Рамиль последовал за ними по коридору. Они зашли в лифт, нажимая на кнопку этажа, и судя по указателю лифта – они ехали в пентхаус. – Где Ар Хуэр и Мекин? - спросил Рамиль, своим обычным холодным тоном. – Они живут среди чужаков, Господин. Я сообщу им о вашем возвращении, Милорд. – Угу, - кивнул Рамиль, и обратился ко второму. – Я хочу вернуть свою силу. – Да, мой Господин. Высокий мужчина опустился на колени перед своим хозяином. Пунн видел, как его глаза открылись – багряные, горящие, как раскалённые угли в ночи. Их цвет совпадал с глазами того, кто стоял на полу, покорный и готовый служить. Пунн не знал, что больше подходит для объяснения увиденному – оккультизм или сумасшествие. Если бы он кому-то сказал, что вошёл в картину, встретил там человека, который снился ему каждую ночь, и выбрался обратно с ним – его бы назвали сумасшедшим. Но всё происходило наяву. Реально, болезненно реально. Он не мог просто отмахнуться от этого. Не после всего, что он увидел. ***** Пунн сидел на мягком диване, обитом бархатом, и наблюдал, как двое проводили ритуал. Они находились в пентхаусе, занимающем весь верхний этаж отеля. Красный свет исходил от тела слуги, стоявшего на коленях на малиновом ковре. Он тянулся к Рамилю, как река, возвращающаяся к своему истоку. Энергия вливалась обратно в хозяина. Круг замыкался. Рамиль сидел на диване, голова откинута, глаза закрыты. Всё вокруг будто остановилось. Только свет, только дыхание, только восстановление. Пунн хотел встать. Уйти. Убежать. Закричать. Но он не мог. Сцена парализовала его, пригвоздила к месту, как пленника, которому было запрещено двигаться. Только когда он увидел, как глаза Рамиля медленно поменяли цвет с чёрного на ярко-красный, Пунн пришёл в себя. Сердце заколотилось от липкого страха, и он вскочил на ноги и бросился к лифтам, не оглядываясь. Он не мог ждать лифт – его ноги сами понесли его вниз, по лестнице, через каждый этаж, будто от этого зависела его жизнь. – Кхаа… хааа… - дыхание вырывалось резко, с хрипом, но он всё равно бежал. Через несколько пролетов Пунн думал, что уже достаточно далеко спустился от номера на верхнем этаже отеля. Он с опаской оглянулся. Никого. Ни единого знакомого лица, ни намёка на преследование. Только пустой коридор, зеркала и гул лифта где-то далеко позади. И тогда он снова побежал. Прямо к лифту, который открыл двери после нажатия на кнопку. – Ах! О-отпусти меня... - крикнул Пунн, когда чья-та рука сжалась на его горле так сильно, что воздух стал дорогим товаром. Это был слуга Рамиля. Его глаза были красными. – В мире не существует раскрытых тайн, потому что они перестают быть тайнами, - голос был холодным, загробным. – Интересно, ты знаешь, что бывает, когда узнаëшь важную тайну в этом мире? Пунн дергался, цеплялся за руку, которой его душили,стараясь освободиться. Он пытался оттащить его от себя, но пальцы то и дело соскальзывали по коже слуги. Он хотел вырваться и сбежать, забыть всё как самый жуткий кошмар. Но кислорода не хватало, лёгкие жгло. Но несмотря на всё это, у него получилось вырваться! Он побежал, борясь с головокружением. Когда Пунн уже почти достиг балкона, его тело внезапно перестало слушаться. Он ударился об ограждение, а затем… ...затем он зажмурился. Он не чувствовал опоры под ногами, находясь в свободном падении. Время словно замедлилось. А в голове промелькнули за секунду те дни, которые сделали его жизнь ярче, чем двадцать шесть лет обыденности. ***** Сколько времени прошло с тех пор, как его дух и тело были запечатаны? Он не чувствовал жизни. Не ощущал силы, которая раньше текла по его венам, как река, готовая разрушить всё на своём пути. Рамиль Солай Джоноэль качнул головой, стряхивая оцепенение. Его алые глаза сфокусировались на двери. Он улыбнулся. Почувствовав, как энергия возвращается в его тело, и рванул вперёд – быстрее, чем можно было заметить и остановился на первом этаже, уже с человеком на руках. – Чт... - прохрипел напугано Пунн, когда почувствовал, что его держат, и он больше не падает на землю. – Ничего страшного не случилось. Открой глаза. Пунн дрожал и плакал, но всё-таки послушался его. Рамиль долго смотрел в светло-карие глаза перед собой, желая прочитать в них ответы. Хотел понять, почему сердце этого человека билось в так его. Выражение ужаса на лице Пунна со временем сменилось на растерянное спокойствие. Удары сердца стали ровнее. Пунн, наконец, понял, что он в безопасности. Или просто сдался. Но Рамилю не было дела до этого. Его интересовало другое – почему теперь он чувствует биение и своего сердца? Кровь вновь начала двигаться внутри, питая забытое тело. Рамиль словно снова начал жить, и именно Пунн заставлял его чувствовать себя так...