БЫВШИЕ

      Две недели. Четырнадцать тягучих, безрадостных дней. Аня существовала, как автомат: вставала, пила чай, открывала учебники и часами смотрела в одну точку, не видя строк. Слова расплывались перед глазами, не доходя до сознания. Внутри была пустота, которую не могли заполнить ни стихи, ни проза. Она страдала тихо, по-своему. Не рыдала по ночам, а просто гасла, как свеча под колпаком.       Татьяна Никитична наблюдала за угасанием дочери с щемящей болью в сердце. Она подходила, молча ставила перед ней чашку с новым чаем или тарелку с едой, которую Аня ела без всякого аппетита.         — Доченька, жизнь на нем не заканчивается, — говорила она тихо, садясь рядом. — Ты умная, красивая и достойна человека надежного, который будет тебя ценить.         Аня кивала, глотая комок в горле. Она была благодарна матери за эти слова, за тихую поддержку без упреков и «я же тебя предупреждала». Но рациональные доводы разбивались о стену тоски.       Девушка могла сколько угодно повторять себе, что он не стоит ее слез, но сердце отказывалось верить.       Оно помнило его смех, теплые руки и то, как он смотрел на нее у реки, будто она — единственное светлое существо в его мире.       Идиотские, романтические мысли, от которых ей теперь было стыдно.         Хуже всего вела себя Ольга. Она, казалось, получала удовольствие от страданий сестры.         — Что, Анечка, не до книжек? — язвительно протягивала она, видя, как Аня бесцельно перебирает страницы. — А я видела твоего Вольского вчера. В баре, как ни в чем не бывало. Смеется, веселится. Времени, знаешь ли, зря не теряет.         Татьяна Никитична тут же отчитывала старшую дочь, голосом, не терпящим возражений:       — Ольга, хватит! Иди лучше займись чем-нибудь полезным.         Но ядовитые семена уже были брошены.       Аня закрывалась в комнате, и ей чудился хриплый смех Андрея из бара, его пьяные глаза, смотрящие на другую. Эти картины терзали ее куда сильнее, чем тихая тоска. Она пыталась злиться, ненавидеть его, но под всей этой злостью проступала старая, невыносимая боль.       Аня понимала, что мать права. Она понимала, что Ольга провоцирует ее. Но между «понимать» и «чувствовать» лежала пропасть. И в этой пропасти она продолжала медленно гореть, не в силах ни забыть его, ни простить.         Идея пришла внезапно.       Татьяна Никитична решила отвлечь дочь от печальных мыслей и взбодрить ее. Женщина позвонила Яне, лучшей подруге дочери, и, не вдаваясь в подробности, попросила:       «Забери Аньку, вытащи ее куда-нибудь. А то она совсем зачахла».       Яна появилась на пороге через час, энергичная, с яркой, короткой стрижкой и решительным взглядом.         — Ну-ка, одевайся, затворница, — заявила она, не дав Ане и слова вымолвить. — Идешь со мной гулять. Воздухом дышать.          Аня, бледная и апатичная, попыталась отказаться, но Яна была неумолима. Через четверть часа они уже шли по знакомой дороге к речке.       Молчание между ними было неловким. Яна первая его нарушила.         — Ну, и долго ты еще будешь из себя тень несчастной влюбленности изображать? — спросила она прямо, без предисловий.         Аня вздохнула, глядя на свои балетки.       — Я не изображаю. Мне просто... больно.         — По этому... Андрею? — имя Вольского на языке Яны звучало как что-то ядовитое. — Слушай, я его почти не знаю. Видела пару раз. Но мне хватило. По мне, так он тебе не пара. Грубоват, взгляд наглый. Ты же сама всегда таких избегала.         — Ты не понимаешь, — тихо возразила Аня. — Он бывает другим. Добрым. Смешным.         — Бывает, — не стала спорить Яна. — Но люди, как правило, не меняются. Особенно такие. А знаешь, кто, по-моему, был бы тебе идеальной парой?         Аня промолчала, не в силах представить рядом с собой кого-то, кроме Андрея.         — Петька Назаров, — выпалила Яна. — Помнишь такого? Учился в нашей школе, на два года старше.         Аня смутно припомнила высокого, тихого парня со спокойным взглядом.         — Ну... помню. А что?         — А то, что он сейчас в областном медицинском колледже учится, на фельдшера. Приехал на лето, — Яна лукаво подмигнула. — И, по слухам, он с тех самых пор, как мы в школе учились, в тебя влюблен по уши. Все ждал, пока ты подрастешь.         Эта новость застала Аню врасплох.       Петр... Он всегда казался таким правильным, таким... скучным. Не то что Андрей, с его бурлящей энергией и опасным обаянием.         — Он очень хороший парень, — продолжала Яна, заметив сомнение на лице подруги. — Умный, спокойный. И смотрит на тебя не так, как твой Вольский, будто ты вещь. А с таким... обожанием.         Они дошли до речки и уселись на берегу. Аня смотрела на воду, и в голове у нее столкнулись два образа: один — пьяный, грубый, с чужими руками на себе, другой — тихий, незнакомый, смотрящий на нее «с обожанием».         — Я не знаю, Ян, — прошептала она. — Все так сложно.         — Ничего сложного, — отрезала подруга. — Просто есть парни, которые строят из себя крутых, а на деле — пустышки. А есть те, кто молчат и любят по-настоящему. Выбирай, кто тебе по душе.         Она встала и протянула Ане руку.         — А теперь хватит киснуть. Пошли, я тебе покажу, где мы с ребятами в пещеру маленькую лазили.         Аня позволила подруге поднять себя.       Мысли о Петре были приятными, но далекими, как воспоминание о вкусной, но забытой конфете. А боль от поступка Андрея — острой и живой, как свежий порез.       Но первый шаг к тому, чтобы эта рана затянулась, был сделан. Она пошла за Яной, оставляя на земле следы своих балеток и часть своей тоски...         Солнце уже клонилось к закату, окрашивая речку в золотые и розовые тона. Аня, к своему собственному удивлению, смеялась.       По-настоящему.       Яна, как всегда, болтала без умолку, рассказывая смешные истории, и на время Аня забыла о своей тоске. Они бродили по лесу, искали ту самую пещеру, и Аня впервые за две недели почувствовала, как камень на душе слегка сдвинулся с места.       Возвращались они домой через старую лесную дорогу, обе уставшие, но довольные. И тут, как по злому умыслу, навстречу им попались Сашка Попов и его друг, возвращавшиеся с рыбалки. За плечами у них были рюкзаки, в руках — удочки, от них пахло речной водой и водорослями.       Увидев Аню, Сашка замедлил шаг и широко ухмыльнулся.       — Анечка, здорово! Давно не виделись.         Аня молча кивнула, стараясь сохранить безразличное выражение лица.         — Слушай, — Сашка понизил голос, почти задушевно. — А Андрюха-то наш совсем поник. Ходит, как в воду опущенный. Ничего не ест, с нами не тусит. Ты уж не серчай на него сильно. Он парень простой, общительный, мог и перебрать, и ляпнуть не так... Он не со зла. Не надо на него, как Снежная Королева, дуться.         Яна, стоявшая рядом, фыркнула так громко, что на нее обернулись птицы в кустах.       — Ах, «простой»! — ее голос зазвенел от возмущения. — Это что же, теперь «простота» — оправдание для хамства и пьяного дебоша? Он ее публично унизил, а ты тут рассказываешь про «Снежную Королеву»! Может, он еще и виноват, что у него «такая манера общения»? Не выгораживай своего дружка, Попов!         Сашка нахмурился, его дружелюбие мгновенно испарилось.       — Янка, не шуми. Ты тут не при делах.         — Аня — мое дело! — парировала Яна, подступая к нему ближе. — И я не позволю, чтобы ее выставляли виноватой!         — Да я не выставляю! Я объясняю!         — Хватит!       Голос Ани прозвучал тихо, но с такой твердостью, что обе спорящие стороны разом замолчали.       Аня стояла бледная, но с прямой спиной.         — Хватит, — повторила она, глядя то на Сашку, то на подругу. — Не надо. Ни спорить, ни объяснять.         Аня не сказала Сашке ни слова о том, простила ли она Андрея, хочет ли его видеть или нет. Она просто взяла Яну под локоть.         — Пошли, — сказала она подруге и, не оглядываясь, повела ее прочь, оставив Сашку и его друга стоять на дороге с их удочками и невысказанными оправданиями.         Аня молчала почти до самого дома. И хотя груз тоски снова начал опускаться на ее плечи, впервые за эти недели в ней появилось нечто новое, не злость и не боль, а тихая, холодная решимость. Ей хотелось самой решать свою судьбу, не оглядываясь ни на чьи уговоры, ни на чьи просьбы.         Девушки уже вышли на окраину поселка, когда Яна нарушила затянувшееся молчание. Она шла рядом, поглядывая на подругу, и наконец не выдержала.         — Ну так что? — спросила она, слегка толкнув Аню плечом. — Насчет Петьки я тебе серьезно говорю. Парень — золото. Давай как-нибудь встретимся случайно, а?         Аня шагала, опустив голову, и в ее ушах все еще звенели слова Сашки:       «Андрюха-то наш совсем поник».       Образ страдающего Андрея вызывал в ней странную смесь жалости и злорадного удовлетворения.       Пусть знает, каково это.       Она вдруг остановилась и посмотрела на Яну решительным взглядом.         — Хорошо, — сказала Аня неожиданно для себя самой. — Давай встретимся. Мне терять уже нечего.         В ее голосе прозвучал вызов — миру, обстоятельствам, а главное — ему, Андрею. Пусть видит, что она не будет вечно сидеть у окна и ждать, когда он соизволит приползти с извинениями. Пусть поймет, что на нем свет клином не сошелся.       Яна просияла.         — Вот это по-нашему! — она снова взяла подругу под руку, и они пошли дальше. — Я все устрою. И знаешь, ты все правильно делаешь. Если бы твой Вольский хотел помириться, он бы уже давно здесь был. Сломал двери, стоял под окнами. А он что? Ходит, нос повесил, и все.         Слова подруги попали точно в цель. Яна была права. За две недели ни одного звонка, ни одной попытки встретиться. Только слухи от его друзей.       Гордость? Безразличие?       Теперь это было неважно.         — Просто... я не хочу, чтобы это выглядело как месть, — прошептала Аня, уже сомневаясь в своем порыве.         — Какая месть? — фыркнула Яна. — Это называется «жить дальше». Ты даешь шанс хорошему человеку, а сама перестаешь переживать старые обиды. Это самый правильный путь.         Они дошли до калитки Аниного дома. Сумерки сгущались, окрашивая небо в лиловые тона.         — Я позвоню ему завтра, — пообещала Яна, отпуская ее руку. — Все будет хорошо. Увидишь.         Аня кивнула и зашла во двор.       Решение было принято. На душе — и тревожно, и странно легко, будто она сбросила тяжелый груз.       Аня больше не казалась самой себе несчастной, брошенной девушкой. У нее появился план. И надежда на новое знакомство. И, как ни горько признать, жестокая правда в словах Яны придавала сил: если бы он хотел быть с ней, он бы уже был здесь.       А раз его нет, значит, и думать о нем не стоит.  

***

 

      На следующий день телефонный звонок разрезал послеобеденную тишину дома. Аня, сидевшая с книгой у окна, вздрогнула. Она знала, кто это, еще не сняв трубку.         — Все готово! — прозвучал бодрый голос Яны. — Встречаемся через час на нашей полянке у старого дуба. Петька уже в курсе.         Аня сжала телефон, когда сердце неприятно заныло.         — Яна, я не знаю... Может, не стоит? — робко начала она. — Это как-то искусственно. И я не в настроении.         — Никаких «не стоит»! Ты сама согласилась. Искусственно — это сидеть в четырех стенах и грустить о том, кто тебя в грош не ставит. А выйти на улицу и познакомиться с хорошим человеком — это естественно. Только не опоздай!         Яна резко бросила трубку.       Аня медленно вернулась в комнату.       Мысль о встрече с незнакомым парнем, пусть и симпатичным, вызывала у нее легкую панику. Но она уже пообещала прийти. Да и чувство гордости не позволяло отступить, пусть Андрей, если вдруг узнает, поймет, что она не собирается висеть на его шее единственной надеждой.       Аня подошла к шкафу и, недолго думая, выбрала простую светлую футболку и потертые джинсы. Никаких нарядных платьев, никаких усилий. Пусть все будет просто и без претензий.         — О, собираешься на свидание? — раздался из-за спины язвительный голос Ольги. Она стояла в дверях, облокотившись на косяк, и с насмешкой разглядывала сестру. — Только это какой-то странный наряд. Твой, что ли, на свалку пригласил?         Аня медленно повернулась. Вместо того чтобы вспыхнуть или оправдываться, она посмотрела на сестру спокойным, почти отстраненным взглядом.         — Я просто иду гулять, — ответила она ровным тоном. — А во что я одета — это мое личное дело.         Ольга, ожидавшая слез или вспышки гнева, на мгновение смутилась. Ее ухмылка сползла с лица.         — Ну да, ну да, «гулять», — пробормотала она уже без прежнего энтузиазма. — Только смотри, не заблудись в трех соснах.         Аня ничего не ответила. Прошла мимо сестры, подошла к зеркалу, чтобы поправить волосы, и поймала свое отражение — простое, без прикрас, но с прямым взглядом и подбородком, поднятым чуть выше обычного. Внутри все трепетало от нервного ожидания, но внешне она была холодна и спокойна. Гордость стала ее доспехами.       Аня вышла, даже не оглянувшись на ядовитый взгляд Ольги, и направилась на встречу с неизвестностью, которая пугала ее меньше, чем перспектива вечно ждать у телефона того, кто так и не позвонит…       Воздух был теплым и звонким, наполненным стрекотом кузнечиков и пением птиц. Аня сделала глубокий вдох, словно впервые за две недели могла дышать полной грудью. Нервы все еще вибрировали где-то глубоко внутри, заставляя пальцы слегка подрагивать. Но поверх этого страха лежал новый, странный слой решимости.       Это было похоже на прыжок в холодную воду: страшно, но зато потом не придется стоять на берегу и трястись от холода.       Аня шла по знакомой дороге, ведущей к лесу. В голове неотвязно вертелись колкости Ольги, но теперь они отскакивали, не оставляя и царапины.       Пусть себе язвит. Пусть думает, что хочет.       Аня не желала зависеть от чужого мнения.         Она думала о Петре. О его спокойных глазах, о тихой улыбке, которую она смутно помнила со школьных времен. Он казался таким… безопасным. После бури эмоций с Андреем эта безопасность манила, как тихая гавань.       И также Аня думала об Андрее.       О том, что за две недели он так и не нашел способа до нее дойти.       Эта мысль больше не вызывала острой боли, лишь горькое послевкусие и осознание простой истины: если человек хочет быть в твоей жизни, он будет в ней. Все остальное — просто оправдания.         Впереди, у кромки леса, Аня увидела две фигуры. Яна энергично махала ей рукой, а рядом с ней, чуть в стороне, стоял Петр. Аня выпрямила плечи, отбросила последние сомнения и ускорила шаг. Она не знала, чем обернется эта встреча.       Может быть, ничем. Возможно, станет началом чего-то нового.  

***

 

      Лесная полянка, залитая солнцем, оказалась идеальным местом. Яна, исполняя роль провидицы и организатора, первое время болтала без умолку, заполняя возможные паузы. Но вскоре необходимость в этом отпала.       Петр оказался именно таким, как его описывали — добрым, спокойным и невероятно воспитанным. Он принес с собой бутылки с домашним лимонадом и даже небольшой плед. Вежливо расстелил его на траве и предложил Ане присесть.       Разговор потек плавно и легко. Они говорили о книгах, и оказалось, что Петр, хоть и учился на фельдшера, читал немало, и его мнение было взвешенным и глубоким. Он расспрашивал Аню о планах на будущее, и в его вопросах не было ни капли скепсиса, только искренний интерес. Он рассказывал о своей учебе, о практике в больнице, и Аня ловила себя на мысли, что слушать его... приятно.       Он был надежным, как скала. Из той породы людей, на которых можно положиться.         Через некоторое время Яна с наигранным вздохом поднялась.       — Ой, а я ведь обещала маме помочь по дому! Совсем вылетело из головы. Ребята, вы уж тут без меня развлекайтесь! — она подмигнула Ане и, не дав подруге опомниться, быстрыми шагами скрылась за деревьями.         Аня и Петр остались одни. Тишина повисла между ними уже не комфортная, а немного тягостная. Петя молча предлагал ей печенье из принесенного пакета, поправлял очки и смотрел на нее большими, добрыми глазами, полными нескрываемого обожания.       И тут Аня с ужасом поймала себя на крамольной мысли: ей было скучно.         Петр умен, воспитан, из хорошей семьи, с серьезными планами на будущее. Но в его уважительной сдержанности не хватало искры. Не хватало дурацких, нелепых шуток, которые мог отпустить только Андрей. Не хватало его внезапных, порой глупых, но всегда искренних всплесков эмоций. Петя говорил взвешенно, «по делу».       Андрей же говорил, чтобы говорить, дабы заполнить пространство своим присутствием, и иногда вставлял невпопад, но в этой его простой и наивной манере читался особый шарм, живой, пусть и неотшлифованной жизни.         Рядом с Петей Аня чувствовала себя безопасно, но предсказуемо. Как будто ей предложили пройти по широкому, ровному мосту через реку. А с Андреем это было похоже на прыжок с тарзанки — страшно, опасно, но зато адреналин бьет в кровь и заставляет чувствовать себя живой.       Аня вежливо улыбалась Пете, слушала его рассказы о медицинских препаратах, но ее душа была отсюда далеко.       Там, в баре, где Андрей громко смеялся, на рыбалке, где он ругался на сорвавшуюся рыбу, на их мостике, где он целовал ее так, будто от этого зависела его жизнь.       Петя был классным. Но он — не Андрей.       И сердце Ани, глупое и непослушное, отказывалось принимать эту простую и разумную истину. Оно продолжало скучать по тому, кто приносил в ее жизнь не спокойствие, а ураган.         Когда солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в густые сиреневые тона, а Петя закончил свой рассказ о сложном случае на практике, на поляне повисло неловкое молчание. Аня чувствовала, как напряжение нарастает. Он смотрел на нее с таким обожанием и надеждой, что у нее защемило сердце от вины.         — Аня... — тихо произнес Петя и, сделав нерешительный шаг вперед, наклонился, чтобы поцеловать ее.         Девушка рефлекторно отпрянула. Все ее существо воспротивилось.       Это было слишком быстро, слишком неожиданно, и... слишком правильно. Петя тут же отстранился, а его лицо залилось краской смущения.         — Прости... Я... я не хотел... — он пробормотал, глядя куда-то в сторону.         «Андрей бы не извинился, — пронеслось в голове у Ани. Он бы нахально ухмыльнулся и сказал что-нибудь вроде: «Ну, тогда в следующий раз». Или просто поцеловал бы снова, не спрашивая.         — Ничего... Все в порядке, — сказала Аня, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто... уже поздно. Мне пора.         Петя молча кивнул, и они направились обратно к поселку. Парень шел, не поднимая глаз, погруженный в свои сожаления. Он проводил ее до самой калитки, вежливо попрощался и ушел, так и не взглянув на девушку больше.       Аня зашла во двор, но не могла заставить себя войти в дом. Ей нужно было побыть одной, переварить этот странный, двойственный вечер. Она вышла обратно и пошла по тропинке, идущей вдоль забора, глубже погружаясь в наступающие сумерки.       Внезапно резкий скрип тормозов вырвал ее из раздумий. К обочине, поднимая облако пыли, резко притормозила знакомая «девятка». Дверь распахнулась, и из машины выпрыгнул Андрей. Он подошел к Ане так быстро, что она невольно отступила на шаг.       От Вольского пахло перегаром и потом.         — Ну что, бля, погуляла? — его голос был хриплым от злости. — Пожамкалась со своим медиком?         Аня остолбенела.       Как он узнал?         — Это не твое дело, — выдохнула она, пытаясь обойти злого Андрея.       Но тот перегородил ей дорогу, его лицо, искаженное горем и яростью, оказалось совсем близко.         — Не мое дело? — прохрипел Вольский. — А чье же? Я тут с ума схожу, а ты... с каким-то чмом шляешься!         — Ты с ума сходишь? — в голосе Ани зазвенели стальные нотки. — Ты две недели морозился! Ни звонка, ни слова! А теперь, когда я с кем-то погуляла, это вдруг стало твоим делом?         — Я давал тебе остыть! — крикнул Андрей, ударив кулаком в воздухе. — А ты, выходит, сразу переметнулась! Хорош же я был, если ты так быстро меня забыла!         Они стояли лицом к лицу в сгущающихся сумерках — он, пьяный и неуправляемый, она — ошеломленная его дикой, несправедливой ревностью и своим собственным смятением.       И в этом огне, в этой буре, сердце Ани, к ее собственному ужасу, забилось с новой, предательской силой.