Пылающие крылья. IV Издание («Новые Крылья»)

Артур сидел за столом, не видя линий на чертеже. Он слышал, как Тэнси на кухне ставит чайник. Звук был таким домашним, таким хрупким, что сжималось сердце. Он должен был сказать. Сейчас. — Тэнси, можешь подойти? Надо поговорить. — Сейчас, — её голос прозвучал оттуда расслабленно. Она вошла, вытирая руки полотенцем, и её улыбка тут же угасла, стоило увидеть его лицо. — Что-то случилось? — Садись, пожалуйста. Она медленно опустилась на диван напротив него, инстинктивно слегка ссутулившись, будто готовясь к удару. Старые привычки умирали тяжело. — Мне предложили проект, — начал он, глядя на свои руки. — Не просто проект. Это... шанс, который бывает раз в жизни. Реставрация уникального комплекса. За рубежом. Он видел, как дрогнули её ресницы, но она молчала, давая ему договорить. — Команда уезжает в отдалённый район. Там... там нет связи, Тэнси. Совсем. Спутниковые телефоны только на экстренные случаи для руководства. Сроки... Месяц. Два. Три. Точно не известно. Тишина в комнате стала густой, звонкой. Только тикали часы. — Ты... уезжаешь? — её голос был тихим, почти детским. — Если я откажусь, моя карьера в этой конторе, да и репутация... Это знаковое место для любого архитектора-реставратора. — Я понимаю, — сказала она автоматически, но тут же вскочила, не в силах усидеть. — Нет, не понимаю! Ты уезжаешь в никуда? Без связи? На неопределённый срок? Артур, ты же знаешь! Он знал. Знает, как для неё звучит слово «неопределённость». Как пахнет страх потерять человека без вести. Он встал, пытаясь приблизиться, но она отступила на шаг, как раненый зверь. — Тэнси, я не исчезну. Я вернусь. — А пока что? — её голос задрожал, в нём прорвалась давно сдерживаемая боль. — Пока что я снова одна? Я буду каждый день просыпаться и не знать... Не знать, жив ли ты, не попал ли в беду, не передумал ли ты... Артур, я только начала... начала дышать с тобой. А ты уезжаешь в чёрную дыру! — Это моя мечта, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала мука. — И моя обязанность. Я вложил в это годы. Но это ничего не значит по сравнению с тобой. Просто... я должен это сделать. Для себя. Чтобы потом не смотреть тебе в глаза с сожалением. — А если я попрошу тебя остаться? — она посмотрела на него прямо, и в её глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить. — Если я скажу, что мне страшно, что я не справлюсь? Что эти три месяца тишины... они для меня как три года в аду? Что каждый день будет напоминанием о... Она не договорила. О пустом подвале. О долгих месяцах, когда она не знала, жив ли Эйсэхэ. Артур закрыл глаза, будто от физической боли. Это был самый нечестный удар, и она это знала. Но это была её правда. — Если ты попросишь... — он с трудом выговорил, — я останусь. Он сказал это. И они оба замерли, осознавая вес этих слов. Он откажется от мечты. Она станет причиной. Эта ноша раздавит их обоих. Тэнси отвернулась, подошла к окну, обняла себя за плечи. Её крылья, невидимые сейчас, нервно дрогнули под кожей. Она думала о брате. О том, как он положил всю свою жизнь на алтарь её безопасности, и как эта жертва в итоге сожгла их обоих. Она не могла повторить эту ошибку. Не могла стать тюрьмой для того, кого любит. Долгая минута тишины. Когда она заговорила снова, в её голосе была хрипота, но и твёрдость. — Ты вернёшься? Обещаешь? — Обещаю, — он ответил без колебаний. — Это не навсегда. Это командировка. Я буду считать каждый день. И я вернусь к тебе. Домой. Она кивнула, всё ещё глядя в тёмное окно, где отражалось их смутное подобие. — Тогда... тебе надо ехать. — Тэнси... — Нет, — она обернулась, и по её щеке скатилась одна-единственная предательская слеза. — Ты прав. Иначе ты возненавидишь меня. Или себя. А я... я пережила хуже. Я научусь ждать. Просто... — голос снова дрогнул, — просто постарайся найти хоть какую-то связь. Хоть раз. Чтобы я знала. Он подошёл наконец и осторожно, давая ей время отстраниться, обнял её. Она вжалась в него, спрятав лицо у его шеи, и её плечи вздрагивали. — Я буду писать тебе письма, — сказал он тихо в её волосы. — Каждый день. На бумаге. И привезу тебе целую пачку, когда вернусь. А ты... ты будешь жить. Не просто ждать. Жить для себя. Для нас. Хорошо? Она могла только кивать, не отпуская его. Они стояли так посреди комнаты, в круге слабого света от лампы, — два изгоя, научившихся доверять миру лишь в объятиях друг друга, и снова отпускающих его в неизвестность. Не из-за страха или предательства, а из любви. И в этой боли был странный, горький привкус взросления. — Я тебя люблю, — выдохнула она в его рубашку. — Это и держит весь мой мир на месте, — ответил он, целуя её в макушку. — Я вернусь. Обязательно.