Пылающие крылья. IV Издание («Новые Крылья»)

Прошло одиннадцать дней. Одиннадцать утра и десять ночей. Тридцать одно неотправленное сообщение. Квартира, которая так быстро стала их общим миром, теперь дышала по-другому. Тишина здесь была не пустой, а густой, насыщенной призраками привычек: здесь он ставил чашку, там забывал тетрадь с набросками, на этом месте на диване он обнимал её, читая вслух что-то смешное. Теперь Тэнси обходила эти места, как ловушки для памяти. Её ритуал был прост и безнадёжен. 06:30. Будильник. Она брала телефон, открывала чат с Артуром — последнее сообщение от него: «Вылетаю. Люблю. Вернусь». И писала: [06:31] Тэнси: Доброе утро. Сегодня, кажется, будет дождь. Спишь ещё, наверное. Или уже на объекте? Береги руки, там холодно. Разум твердил: «Сообщение не дойдёт. Там нет сети. Он это не прочтёт». Но что-то глубже, инстинктивное, требовало этого жеста. Это был мост через бездну тишины. Единственный способ не закричать. День она проживала на автомате. Работа (теперь удалённая, помощь «Фениксам» с безопасными каналами связи), тренировка, попытка есть. Всё было приглушённым, будто мир накрыли стеклянным колпаком. А внутри копился чёрный, липкий страх, иррациональный и всепоглощающий: страх быть брошенной. Она знала, что это не так. Артур не Алекс. Он дал слово. Он любил её — не её крылья, не её силу, а её саму, со всеми трещинами. Но знание разума было бессильно против детской, животной паники, разбуженной в её душе. Эйсэхэ тоже обещал вернуться. И не вернулся. Любовь и обещания не были щитом от жестокости мира. Она усвоила это на клеточном уровне. И каждую ночь страх приходил в законном обличье — во сне. --- Сон был всегда один и тот же, как прокручиваемая кинолента. Она стоит на краю поляны в том самом лесу, где когда-то раскрылись её крылья. Но она не участница, а лишь бесплотный наблюдатель, запертый в невидимой клетке. В центре поляны — она сама. Маленькая, лет двенадцати, в грязной, рваной футболке. На её спине — два кровавых, пульсирующих бугра. Перья пытаются пробиться сквозь кожу, и с каждым движением девочка содрогается от беззвучного крика. Боль на её лице настолько реальна, что Тэнси-наблюдатель чувствует её в собственной спине, фантомное эхо. Вокруг — никого. Пустота. Ни Эйсэхэ с его аптечкой и бесконечным терпением. Ни Лианы. Ни Артура. Совсем никто. Эта маленькая Тэнси абсолютно одна в своём мучительном преображении. И из-под темноты деревьев появляются они. Сначала лишь желтые точки глаз во мраке. Потом — силуэты. Волки. Большие, молчаливые, с влажной шерстью и оскаленными пастями. Они окружают девочку, которая слишком слаба, чтобы даже подняться. Они чувствуют её беспомощность, её боль — идеальную приманку. Девочка поднимает голову. Её глаза, полные слез и агонии, встречаются со взглядом взрослой Тэнси. И в них — не просьба. Не мольба. В них — немой, вселенский упрек. «Где ты? Почему не помогаешь? Почему оставила меня одну?» Волки смыкают круг. Один делает выпад, его зубы впиваются девочке в плечо. Крик, наконец, вырывается наруху — тонкий, пронзительный, разрывающий душу. И в этот момент, всегда в этот самый момент, когда пасть второго волка должна сомкнуться на её горле… --- Тэнси на кровати дёргалась всем телом и просыпалась. Она лежала на спине, в поту, сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели от нехватки воздуха. Руки инстинктивно ощупали спину — ровную кожу под майкой, скрытые, но целые крылья. Она была здесь. Она была взрослой. Она была в безопасности. Но эхо детского крика всё ещё стояло в ушах. А чувство вины — тяжёлым свинцом в желудке. Она медленно села, обхватив голову руками. Было 02:17. Полная, давящая тишина квартиры. Тишина, в которой тонули её неотправленные сообщения. Она потянулась за телефоном. Палец сам нашёл чат. Слезы, горячие и ядовитые, наконец подступили к глазам, застилая свет экрана. Она не плакала с тех пор, как он уехал. Сейчас слёзы текли не из-за страха или боли, а от полного, обессиливающего одиночества. От ужасающей ясности сна: маленькая Тэнси умирала не от зубов волков. Она умирала от одиночества. От того, что рядом не было ни одной живой души, чтобы просто прикоснуться и сказать: «Держись, я с тобой». И сейчас взрослая Тэнси чувствовала себя ровно так же. Оставленной. Забытой миром. С трясущимися пальцами она набрала сообщение. Не «спокойной ночи». Не «доброе утро». Просто крик в цифровую пустоту, зная, что его никто не услышит, но будучи не в силах его сдержать: [02:19] Тэнси: Мне страшно. Мне так одиноко. Пожалуйста... просто знай это. Она положила телефон экраном вниз, как будто стыдясь этой вспышки слабости, закусила кулак, чтобы заглушить рыдание, и уткнулась лицом в колени. Крылья за спиной, подчиняясь эмоциям, болезненно натянули кожу, готовые раскрыться в тесной комнате, чтобы защитить хозяйку от невидимой угрозы. Но угроза была внутри. И от неё нельзя было улететь. За окном моросил тот самый дождь, о котором она писала ему утром. Капли стекали по стеклу, как её слёзы по щекам — тихо, бесцельно, в полном одиночестве. До утра и нового, бессмысленного «доброго утра» оставалось ещё четыре часа. Четыре часа тишины, которую не могла заполнить ни одна, даже самая отчаянная, мольба о помощи.