Пылающие крылья. IV Издание («Новые Крылья»)

50-54 дни. После пятидесятой ночи сон перестал быть статичной картиной. Он стал погоней. 50-й день: Тэнси просыпалась в своём же сне на том же месте, где застыла накануне. Волки, оторвав последнее крыло у маленькой версии, не исчезали. Они поднимали морды, облизывая окровавленные пасти, и начинали двигаться к ней. Медленно, неспешно, зная, что ей некуда деваться. Она отступала. Шаг за шагом. Они шли. Она поворачивала спину и шла быстрее. Они ускорялись. Она просыпалась, когда их дыхание уже ощущалось на её шее. 51-й день: Она пыталась бежать с самого начала. Ноги были тяжёлыми, будто в тягучей смоле. Лес вокруг был непролазным, ветки хватали за одежду, за волосы. Волки шли следом, не отставая, не приближаясь. Их монотонное, мерзкое топотение за спиной сводило с ума. 52-й день: Она бежала по знакомой улице своего старого города. Босиком по асфальту. Вокруг — безликие силуэты людей, которые не оборачивались, не видели ни её, ни волков. Она кричала. Никто не слышал. Волки уже бежали рысью. Расстояние сокращалось. 53-й день: Она в своей квартире. Заперлась. Слышала, как они скребутся в дверь, как воют за тонкой фанерой. Чувствовала, как чернеют её собственные крылья — тяжёлая, ледяная волна поднималась от кончиков перьев к основанию у лопаток. Чернота уже поглотила две трети. Она знала это интуитивно, физически: если тьма дойдёт до самых корней — это будет конец. Не смерть тела, а смерть нее самой. Погаснет последняя искра, которая делала её Тэнси. 54-й день: Ад. Она бежала по бесконечному, пустынному полю. Волки мчались за ней во весь опор, срывая слюну, их лапы отбивали дробную, пулемётную дробь по земле. Их рычание сливалось в один сплошной гул ярости и голода. Она бежала, задыхаясь, с ощущением, что лёгкие вот-вот взорвутся, а чёрная ледяная волна на крыльях поднимается всё выше, к самым ключицам. Она проснулась с воплем, вскочила и в темноте реальной комнаты почувствовала: до корней остались сантиметры. Следующая ночь будет последней. 55-й день. Реальность и сон сплелись в один плотный, удушающий кокон. Тэнси не выходила из комнаты. Свет был врагом — он делал её видимой. Она сидела в углу, заваленном подушками и одеялами, импровизированном бункере. Шторы были задрапированы в несколько слоёв, дверь завалена всем, что можно было сдвинуть. Она не спала, она просто существовала в состоянии тягучего, животного ужаса, ожидая, когда стены растворятся и в комнату ворвутся они. Артур вернулся. На три дня раньше, чем планировал, сорвавшись с объекта при первой же возможности. Он был уставшим, загорелым, пахнущим ветром и чужим лесом. В руках — смятая пачка писем, которые он так и не смог отправить. Тишина в квартире встретила его как удар. Не та тишина, когда никого нет дома, а гнетущая, густая, словно воздух здесь не двигался неделями. Он окликнул её. Ни ответа, ни шороха. Беспокойство, зреющее всё время разлуки, схватило его за горло. Он прошёл по квартире. Беспорядок, пыль на поверхностях, немытая посуда. Его рисунки на столе были сдвинуты в кучу, будто их швыряли. Сердце заколотилось чаще. Он подошёл к спальне. Дверь была приоткрыта, но за ней что-то стояло — мешало открыть. Он с усилием просунулся в щель. Комната была погружена в абсолютную, непроглядную тьму. Даже контуры мебели угадывались с трудом. — Тэнси? — тихо позвал он. И почувствовал ветер. Слабый, едва уловимый поток ледяного воздуха, который шёл из глубины комнаты. Так не бывает. Окна закрыты. Его разум замер на секунду, пытаясь осознать несостыковку. И в этот миг граница порвалась. Тьма вокруг сгустилась, запах пыли сменился запахом хвои, сырой земли и… крови. Под ногами вместо ковра затрещали сухие ветки. Он не вышел из комнаты. Он вошёл в её сон. Перед ним была та самая поляна. Но теперь в её центре, в луже крови и грязи, лежала не маленькая девочка, а взрослая Тэнси. Её белоснежные крылья были покрыты чёрной, ядовитой плесенью почти до самого основания, они беспомощно раскинулись, будто перебиты. Она не смотрела по сторонам. Она смотрела в небо пустыми, полными бездонного ужаса глазами. Она не страдала от роста крыльев. Она застыла в парализующем, абсолютном страхе — страхе быть растерзанной, быть убитой чужими лапами, в полном одиночестве, без единого шанса. Она не могла пошевелиться. Боль была не физической — она была экзистенциальной, разъедающей душу. И вокруг, готовые к прыжку, стояли волки. Они уже не обращали внимания на призрак прошлого. Их жертва была здесь и сейчас. У Артура перехватило дыхание. Он рванулся вперёд. — Стой! Его схватила за руку маленькая Тэнси. Она стояла рядом, полупрозрачная, в своём грязном платье, но уже без крыльев — лишь две ужасные, затянутые чёрной плёнкой раны на спине. — Нельзя, — прошептала она, и её голос был эхом из глубокого колодца. — Она не приняла. Не приняла боль, не приняла страх, не приняла, что можно просить. Ей нужно справиться самой. Иначе… это не станет её силой. — Я не дам им её тронуть! — вырвалось у Артура, и он попытался вырвать руку. — Она не справится! Смотри на неё! — Она не просит, — холодно констатировала девочка. — Она даже не видит тебя. Она видит только их. И слышит только их рычание. И свои мысли: «Никто не придёт. Не проси». В этот момент самый крупный волк припал к земле, готовясь к прыжку. Его пасть была нацелена на основание левого крыла, туда, где чёрнота почти слилась с кожей. Артур закричал, не помня себя, не думая о правилах снов: — ТЭНСИ! ПОПРОСИ! ПОПРОСИ О ПОМОЩИ! КРИКНИ! Тэнси на земле дёрнула веками. Сквозь туман абсолютного ужаса, сквозь бесконечную пластинку «никто-не-придёт-никто-не-придёт», пробился чужой, родной, отчаянный голос. Это было невозможно. Немыслимо. Просить — значило открыть последнюю щель в броне, в которую немедленно вонзится клык. Волк прыгнул. И в этот миг, превозмогая всё — веру, неверие, стыд, страх быть обузой, ужас отказа, — из её пересохших губ вырвался хрип, шёпот, крик, молитва: — Артур! Помоги... Маленькая Тэнси рядом с Артуром улыбнулась печально и — раскололась, как стеклянная кукла, рассыпалась на тысячи осколков, которые испарились, не долетев до земли. Больше ничего не держало. Артур рванулся вперёд с такой скоростью, на какую только был способен. Он влетел в круг волков, которые уже открывали пасти, чтобы вцепиться в её плоть. Он не сражался. Он просто схватил её на руки, прижал к себе, чувствуя ледяной холод её кожи и жуткую, мёртвенную тяжесть её почти полностью чёрных крыльев. И он побежал. Прочь с поляны. Волки не бросились в погоню. Они остались стоять, провожая их жёлтыми, неумолимыми глазами. В них не было злости или разочарования. Был… холодный, почти что уважительный интерес. Добыча, которая была обречена, оказалась не одна. В её одиночестве появилась брешь. А то, что не одиноко — не может быть лёгкой добычей. Оно становится другим. Непонятным. Не их правилам. Артур бежал, не разбирая дороги, прижимая к груди безжизненное тело Тэнси, и тёмный лес вокруг них начинал расплываться, таять, как краска под дождём. Он бежал из её кошмара. И уносил с собой её последний, отчаянный крик о помощи, который наконец-то был услышан