Сопряжение

— Интересно, получится ли у тебя найти меня… — это было последнее, что услышал Пятый перед тем, как сделать скачок назад – туда, куда прежде не удавалось.       Время не поддавалось корректировкам. Даже если перевести часы на шаг вперед, оно будет спешить по меркам обывателей, а если на шаг назад – опаздывать. Это была закономерность. Людская аксиома, которую нельзя нарушить. Но не в случае с Пятым, разрядивший своим появлением воздух.       Теперь в комнате находился шестнадцатилетний подросток, но никак не исчезнувший около десяти лет назад юнец, позорно сбежавший из «отчего дома» в пустоты будущего. Туда, где ему давно перевалило за сорок, когда он уже готовился встречать неумолимый закат собственной жизни.       Первой изумилась Ваня. Она не подала вида, но, от неожиданности, села обратно в кресло так, будто никогда не вставала вовсе. Ее появление в этом доме без того было неслыханной дерзостью по меркам обычной семьи, ведь она сделала то, что не могло заслужить прощения. А теперь они лишь изредка появлялись в компании друг друга. Свадьба стала первой точкой соприкосновения. Эллисон больше не была Харгривз.       Пока Ваня переводила дух в гостевой комнате, слишком уж очевидно держась на расстоянии от всеобщей массы дружелюбных гостей, она никак не могла ожидать, что покой рухнет под натиском чужого присутствия. Присутствия того, о ком не ходили слухи все те годы, что его искали, пока не забыли.       Бледные губы девушки раскрылись, но голос так и не сорвался – он не позволил, выставив палец перед собой, моментально прервав любую возможность услышать приветствие из уст той, кого он не видел, по меркам своей жизни, целые тридцать три года. Ваня так и не успела выдавить ни слова о «возвращении», ни о том, что, стоит ему только переступить порог комнаты, как станет достоянием общественности. Все же, ошеломление на лице Пятого было до того очевидным, что она примерно понимала, о чем он думал – о своих проблемах.       Ее хват оказался гораздо жестче, чем он предполагал. Он мог бы совершить скачок, оказаться там, где следовало быть, но не стал, обернувшись. — Я тоже рад тебя видеть – этого ты с такой надеждой ждешь? — скорее устало, чем раздраженно протянул он, пытаясь оторваться от сковавшей его руки, но Ваня перехватила вторую, от недоверия сведя на переносице брови. — Это все, что ты можешь сказать в данный момент? — Поверь, то, чего я не хотел говорить куда больше, чем то, что хочешь услышать от меня ты. — Убедительно протянул он, хмыкнув так, будто пустоты в десять лет между ними не существовало вовсе. — Отпусти, ладно? — Но.. — О, боже, — закатил глаза Пятый, как пальцы, все это время сжимавшие его худое запястье, провалились в воздухе, заставив ее обернуться на шорох позади, — я ведь попросил. — Я не видела тебя десять лет. — Очень мило, — кивнул он вдогонку, так, будто это был лишь фоновый звук, не грозящий ничего сурового, — я тебя – тридцать три. Продолжим мериться расстоянием, заведомо зная, кто будет в выигрыше? М?       Улыбнувшись совершенно буднично, он развел руками, подчеркивая, что не намерен вести пустые беседы, как дверь в комнату скрипнула, заставив Ваню дрогнуть.       Как некстати на пороге стоял Клаус, давно опьяневший от наркоты, хорошо вскружившая голову, потому не сразу выявил смутно знакомый силуэт сводного брата, зависший перед камином. Свет, ударивший в спину Пятого, пытался проклевываться где-то над затылком, невольно слепя зрение Клауса, выставивший пятерню перед собой. И пока он щурился, старательно пытаясь отделить дрожащий силуэт Вани от Пятого, которого, как ему казалось, он не видел целую вечность, тот успел совершить скачок, оказавшись в вестибюле, полном суматохи.       Праздничные наряды, ослепленные счастьем гости, дурман, перекатывающийся в воздухе. Среди этого безумства едва ли можно разглядеть одно мельтешащее пятно, неустанно пробирающееся сквозь рой незнакомцев, обсуждавших что-то за бокалом игристого. Пока чья-то рука, настырно твердая, не сжала воротник старой рубахи, заталкивая Пятого в подсобку.       Из всех названных родственников в ситуации его скоропостижного возвращения ему не хотелось видеть примерно всех. Отвыкнув от социума и шума, захлестывающий округу, он надеялся, что будет время на передышку, которая подарит возможность обдумать происходящее. Но то, что он столкнется именно с Эллисон, давно сменившая свадебный наряд на незаурядное роковое платье для красной дорожки, Пятый ожидать никак не мог.       Ее хватка стала куда теснее, стоило тому дернуться, чтобы метнуться в другое место. Не удалось. Он так и продолжил стоять перед лицом той, кого считал неприемлемо опасной, стоит ей только открыть рот из своего желания. — Из всех дней, чтобы вернуться, ты выбрал именно этот. — С укором цедит она, хмурясь. — Где ты был все эти десять лет? — Неважно.. — Пятый! — выпаливает она, как он раскрывает губы, чтобы ответить, пока дверь не распахивается, заставая их врасплох.       Лютер так и замер, вжавшись в хлипкий дверной косяк, опустело всматриваясь в силуэт Пятого, едва ли поменявшийся с их последней встречи.       Форма их академии, которую никто из них давно не носил, теперь слегка висела растянутым полотном на похудевшем теле юноши, еще пару минут назад существовавший в теле сорокалетнего мужчины. Посеревшая от времени рубашка, наконец, снова сидела впору, пускай манжеты были давно растянуты. И если Клаус не признал Пятого, то Лютер спохватился сразу. — Пятый?       С губ юноши соскользнула ядовитая усмешка – такая, которая каждому была знакома, пускай и давно позабыта. Он дергает плечами, отстраняясь от Эллисон, стряхивая ее неудобное прикосновение манерным жестом, прочерчивая между ними грань, и поправляет волосы, исподлобья оглядывая Первого. — Как ты?.. — Нам обязательно обсуждать это сейчас? — А когда? — спохватилась Эллисон, поморщившись. — Ты ведь не думаешь, что, если вернулся – тебе все позволено?       Медленная улыбка обнажила ровный ряд белых зубов, больше изображая оскал, и Пятый сдерживает себя от едкого комментария, натянув на лоб брови.       Весь вид говорил о превосходстве, которого никто из них не имел. Он бывал в тех местах, о которых никто не станет говорить даже под пушечным выстрелом – никто просто понятия не имеет, что он пережил. Это похоронено в его не выкопанной могиле в лесу за домом, там, где осталась догнивать свое Долорес, канувшая вслед за миром. И если расскажет кому-то, они решат, что он сбежал туда, где было проще.       Протяжно выдохнув, Пятый поверхностным взглядом оценил обстановку, удивляясь, что еще не все слетелись на представление. Меньше всего ему хотелось наблюдать отца, уже готовый отметить возвращение сына  с прежним упреком – тебе не следовало соваться туда, к чему ты не был готов. Он заведомо знал каждое слово, которым будет оперировать старый прохвост, чтобы надавить на больное, ведь каждому было приятно поддевать раздувшееся до больших масштабов эго Пятого. — Апокалипсис, — вскользь бросил он, хмыкнув, — грядут перемены, земля меняет саму ткань, структуру, если выражаться простыми словами – грядет необратимое. — Нет, — мотает головой Лютер, слыша невообразимое, — это невозможно. — Я был там, — без лишнего пафоса заверяет Пятый, обойдя замершую перед ним Эллисон, — видел, что останется на месте этого дома.       Первый продолжал качать головой, но Пятый не ответил, исчезнув в синей вспышке, уже оказавшись в собственной комнате. У него не было настроения что-то доказывать, собственно, как и вести задушевные беседы о пережившем – он здесь не для бравады.       Окинув взглядом комнату, первое, что попалось на глаза – изменения. Точнее, их отсутствие. Пускай прошло много времени, но он хорошо помнил, какой оставил комнату – стерильно чистой. Тогда он снова метнулся, но теперь уже в кабинет отца, предположив, что не застанет его внутри – ошибся. Тот вовсю корпел над бумагами, что-то бесчисленное множество раз перебирая на языке, пока не замер, стоило заметить знакомый силуэт. — Вернулся.        Констатация без драматичного приветствия, сухая расчетливость. Он даже не взглянул на него. Только рука на долю секунды замерла над исписанными листами, вновь продолжив излагать наблюдения. — Даже не спросишь как там в будущем? — небрежно бросил Пятый, устроившись в кресле. — Я удивлен. Был уверен, что окажусь на твоей могиле. — Нет ничего удивительного, что в твоем будущем я был уже мертв.       В ответ Пятый пожал плечами. — Не думаешь ведь, что я вернулся, чтобы рассказать об этой незначительной детали?        Тот ничего не сказал, но юноша отметил, как почерк резко съехал, а рука перестала выводить каждую букву. Он сосредоточен на его рассказе, пускай отчаянно показывал обратное.       Это позабавило Пятого, по-хозяйски закинувший ногу на ногу, локтем войдя в мягкий подлокотник – роскошь для него будущего. Взгляд обвел дорого обставленный кабинет, заметив в серванте недопитый виски, как он уже находился со стаканом в руках, вытягивая веселящий напиток отца. — Пого, — протянул Реджинальд на выдохе, не дожидаясь, когда его помощник ответит, уже стоя на пороге кабинета, — будь добр, проводи Пятого в.. — Апокалипсис, — прерывает его Пятый, хмыкнув.       Отпив горячительного, он натянул на лоб брови в знак очевидности происходящего и кивнул к отцу. — Если Бен мертв, а ты еще жив, значит, вернулся я не так уж и рано. — Простодушно отозвался юноша, ощутив, как горло царапает совсем чуждое ощущение от импортного алкоголя. В будущем ему приходилось довольствоваться малым. — Вижу, моему рассказу ты не удивлен.       Лед в его стакане вздрогнул, стоило ему совершить скачок, чтобы снова оказаться в кресле. А дальше господствовала тишина. Зыбкая и слишком тошная, такая, которая ему совершенно не нравилась – слишком долго он прожил в ней, слыша только собственное сердце, нещадно бьющееся, только бы не дать ему сойти с ума.       Слизнув с губ горечь спирта, он вновь припал взглядом к отцу, впервые позволивший себе отложить бумаги. Он был скупердяем, дотошным на детали человеком, в чем юноша находил с ним сходство. Но только лишь в этом. Остальное разделяло их по разные палубы корабля, ровно, как и его авантюры, никогда не казавшиеся Реджинальду разумными. И будто бы сейчас изменилось мало – на него смотрел все тот же неокрепший мальчик, пускай с давно померкшим взглядом, больше не жаждущий сорвать куш будущего. Напротив – исправить его. — Игра со временем – всего лишь игра, Пятый. — Неожиданно озвучил он, стоило Пого в слабом поклоне выйти из комнаты. — Игра, как же… — усмехнулся себе под нос он, катая таящий лед по дну в уже пустующем стакане. — Ты ведь не просто так вернулся, — бросает мужчина, поднявшись, — в чем причина?       Пятый изучал его. Неторопливо, скрупулезно. Так, как делал обычно, совершая расчеты, чтобы перемещаться дальше задуманного.       Ни единый мускул не дрогнул на лице Реджинальда, но морщины в уголках глаз, никогда не меняющиеся с первого дня, который только он стал отчетливо запоминать в голове, слегка загрубели. В них стала читаться неизвестная для Пятого печаль, идущая вразрез с отцовскими принципами. Именно это заставило его метнуться сквозь шторм временного пространства, задержавшись прямо перед ним.       Еще никогда он не бросал ему вызов так ясно. Последняя их встреча оставляла желать лучшего – он просто ушел, как если бы решился сброситься с обрыва, чтобы убедиться в своей теории, но зацепился за ветку, пока падал. Остальные разбились, а он продолжал жить. Жить и смотреть, как разрушалась планета под натиском его старых ботинок. — Какая способность у Вани? — Ваня совершенно обычная. — Отмахивается Реджинальд, прочистив горло. — Настолько обычная, что проживала с нами под одной крышей. — Хмыкнул Пятый, щелкнув пальцами. — Она поглощает способности?       Отец сузил глаза. Монокль дрогнул, стоило ему шмыгнуть носом, а юноша, точно услышал звон чеканной монеты, отошел в сторону, глядя в окно – как в воду глядел, что он окажется загнанным в угол. — Даже если не так, среди нас есть тот, кто может отобрать все по щелчку пальцев. — В этом нет ничего странного, — заверяет его Хагривз, убрав руки за спину, — в один день родилось 43 ребенка – вполне возможно, что один из них может начинать ваш отсчет. — Или это Ваня. — Бросает Пятый, оглядевшись. — Меня не волнует, как много ты скажешь, но то, что ты что-то знаешь – неподтвержденный факт. Этого достаточно. — Ваня навела тебя на мысль вернуться?       Пятый наклонил голову в сторону и с улыбкой протянул: — Я здесь для того, чтобы найти ответы на свои вопросы. Не утруждай себя – я все равно их получу.       Не дождавшись ответа, он исчез, оставив кабинет в распоряжении Реджинальда, будто его здесь не было вовсе. Но пустой стакан, внутри которого понемногу поднималась бледная лужа, напоминал о его возвращении. Пока на пороге не замер Лютер. — Пятый вернулся. — Тихо осведомил отца он, не переступив дальше положенного, будто это негласное правило, известное каждому выходцу дома. — Знаю, — ответил он, взглянув за окно.