Легенда о чёрном сталкере.

      Рассвет окрасил руины в нежно‑розовые тона. Воздух, ещё вчера пропитанный озоном и страхом, сегодня казался… обычным. Не было ни пульсирующих аномалий, ни зловещего гула только тишина, нарушаемая пением редких птиц.       Обито и Мадара шли по тропе к Кордону. Их одежда была изорвана, в волосах пыль и пепел, но в глазах горел свет. Свет не Зоны, свет жизни.       За спиной у Обито рюкзак, туго набитый артефактами: «Лунный свет», «Капля», «Щит», и ещё десяток редких находок, каждая, цена выживания. — Продашь их? — спросил Мадара, не оборачиваясь. — Да, — кивнул Обито. — На лекарства. На патроны. На… нормальную еду.       Мадара усмехнулся: — Ты всегда думал о практичном.       Когда они вошли на территорию Кордона, их заметили сразу. Дежурные у ворот замерли, затем бросились к командирам.       Но первой к ним подбежала Рин. Её глаза были красными от бессонницы, волосы растрёпаны, но когда она увидела Обито… — Ты жив! — выкрикнула она и бросилась к нему.       Не говоря ни слова, она обхватила его лицо ладонями и поцеловала, крепко, отчаянно, так, что у Обито перехватило дыхание. — Я так… так переживала, — прошептала она, прижимаясь к его груди. — Вы оба… Я думала, вы не вернётесь.       Обито обнял её, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от артефактов, не от радиации, от её рук. — Мы вернулись, — сказал он тихо. — Всё позади.       Рин не дала им и шагу ступить дальше. — В лазарет! — скомандовала она. — Немедленно.       Они подчинились. В помещении пахло антисептиком и травами. Рин включила свет, указала на кушетки: — Ложитесь. Оба.       Мадара сел, скрестив руки: — Мне не нужно… — Нужно! — оборвала она. — Ты выглядишь как ходячий труп. Даже если ты теперь часть Зоны, тело у тебя человеческое. И оно требует ухода.       Он не стал спорить. Рин работала быстро, точно: Обито: обработала ссадины на руках спиртом (он лишь поморщился); наложила повязки на ожоги от энергетических лучей; проверила уровень радиации (дозиметр показал «норма»); дала таблетку — «для восстановления сил».       Мадара: осторожно сняла остатки его костюма, обнажив шрамы — глубокие, будто выжженные изнутри; промыла раны специальным раствором (он не издал ни звука); нанесла мазь с экстрактом «Лунного света» (кристалл, собранный Обито, теперь лечил их обоих); перевязала грудь, плечи, руки. — Ты… — она запнулась, глядя на его лицо. — Ты действительно изменился.       Мадара поднял глаза. В них больше не было красного свечения только усталость. — Зона оставила след. Но я всё ещё здесь.       Рин кивнула. Её пальцы слегка дрожали, когда она завязывала последний узел на повязке.       Когда лечение закончилось, Обито сел на краю кушетки, глядя в окно. Солнце поднималось выше, освещая Кордон. — Что теперь? — спросил он. — Теперь? — Рин села рядом, взяла его руку. — Теперь ты отдыхаешь. Ешь. Спишь. И… не исчезаешь без предупреждения.       Мадара встал, потянулся. Его движения были уже не такими плавными, как раньше человеческая слабость брала своё. — Зона больше не контролирует нас, — сказал он. — Но она всё ещё здесь. И кто‑то должен следить за ней. — Значит… ты остаёшься? — Обито посмотрел на него. — А ты?       Обито перевёл взгляд на Рин. Она улыбнулась: — Я буду ждать. Но если ты снова пойдёшь туда… — Тогда я пойду с тобой, — перебил Мадара. — Мы оба.       К закату Кордон ожил. Сталкеры собрались у костра, обсуждая возвращение героев. Кто‑то принёс еду, кто‑то бутылку спирта. Обито сидел рядом с Рин, держа её за руку. На коленях рюкзак с артефактами. Завтра он продаст их, купит патроны, лекарства, еду.       Мадара стоял в стороне, глядя на огонь. Его тень была обычной не чёрной, не пульсирующей. Он снова был человеком.       Где‑то вдали, за горизонтом, Зона затихла. Но не исчезла. Она ждала. А они… Они жили.