Факт нашей реальности

Городской квартал погрузился в немую истерию. Машины с разбитыми стеклами стояли посреди улиц, двери магазинов распахнуты, но на всей протяженности трех улиц царила мертвая, давящая тишина. Вернее, не тишина, а её искаженная пародия. Звуки здесь не пропадали — они искривлялись, накладывались сами на себя, превращаясь в невыносимый, физически болезненный гул низкой частоты, от которого кровь стыла в жилах, а в висках пульсировала боль. Проклятие, прозванное «Шепотом Агонии», не убивало сразу. Оно сводило с ума, разрывая нервные связи через акустический террор. На крыше одного из зданий материализовались две фигуры. — Вот и наше свидание при свечах, — прокомментировал Годжо, смотря вниз на искаженную улицу. Он был в своем обычном виде: очки, непринужденная поза. Но в его голосе не было привычной игривости. Была концентрация. — Только свечи — это чьи-то трещащие барабанных перепонок. Романтика. Аяхиме, стоя рядом, молча анализировала ситуацию. Её взгляд скользил по очагам искажения звука, видимым её внутреннему чутью как рябь на воде. Проклятие было хитрым, полу материальным, его ядро скрывалось в самой звуковой аномалии. Прямой удар Бесконечностью мог разнести квартал, не задев суть. — Мой «Разрыв Связи» может работать, — тихо сказала она, не глядя на него. — Если я смогу коснуться эпицентра. Но он мобилен. Перемещается по звуковым волнам. Годжо повернул к ней голову, за очками мелькнула искра интереса. — И? Есть гениальный план, о пустышка? Она игнорировала прозвище, сосредоточенная. — Вы привлекаете внимание. Создаете самый громкий, самый «вкусный» для него всплеск энергии. Он сфокусируется на вас. В этот момент я установлю «Завесу Безмолвия» вокруг предполагаемого ядра, чтобы изолировать его пути отступления, и использую «Тихий Шаг», чтобы коснуться. Он смотрел на нее несколько секунд, его лицо было нечитаемым. — Рискованно. Если ошибёшься с расчётом, он разорвет тебе сознание, прежде чем ты успеешь моргнуть. — Если вы отвлечете его достаточно — нет. — Уверена в моей способности раздражать, да? — в его голосе прозвучал знакомый оттенок насмешки, но без яда. — В вашей способности быть самым громким объектом в любой вселенной — абсолютно, — парировала она, и в уголке её гут дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку. Годжо рассмеялся — коротко, резко. — Ладно. Лети, героиня. Я буду твоим световым шоу. Он не стал ждать. Просто шагнул с крыши. И в падении активировал Бесконечность. Не атаку — просто её присутствие. Волна чистой, неограниченной силы прокатилась по кварталу, как удар гигантского колокола. Воздух затрепетал, витрины, которые ещё держались, вылетели вдребезги. Это был вызов, брошенный на языке, который проклятие не могло не понять. «Шепот Агонии» отреагировало мгновенно. Искаженный, многослойный гул сфокусировался, сжался в плотный, невидимый клубок ярости и устремился к Годжо, оставляя за собой волны разрушающего звука. Сейчас. Аяхиме исчезла с крыши. «Тихий Шаг» перенёс её на уровень улицы, в тень разрушенного магазина. Её пальцы сплелись в сложном жесте. Пространство вокруг сгустившегося ядра проклятия, похожего на мерцающий, поющий сгусток тьмы, задрожало и помутнело. «Завеса Безмолвия». Внешний ужасающий гул внезапно стих внутри купола, сменившись оглушительной, абсолютной тишиной. Проклятие, лишенное своего основного оружия и обратной звуковой связи, на миг дезориентировалось. Этого мига было достаточно. Аяхиме мерцанием оказалась внутри «Завесы». Здесь царила странная, вакуумная тишина. Она видела, как снаружи Годжо парировал выбросы искаженной энергии, играючи отклоняя их пустыми пространствами Бесконечности. Он был сосредоточен, быстр, абсолютно точен. Не было ни ухмылок, ни шуток. Был идеальный инструмент. Она выдохнула и бросилась вперед. Проклятие, почуяв угрозу, попыталось сжаться и вырваться, но «Завеса» удерживала его, как невидимая сфера. Её рука в перчатке рванулась вперёд, пальцы сложились в точку, готовую к «Разрыву Связи». В этот момент часть потолка магазина, разрушенная резонансом, обрушилась прямо на неё снаружи «Завесы». Она не видела этого, вся её концентрация была внутри. Но Годжо видел. Его рука метнулась в сторону не с атакой, а с едва заметным жестом. Падающие обломки на подлете к Аяхиме вдруг остановились, наткнувшись на невидимую, абсолютно непреодолимую стену Бесконечности, и рассыпались в мелкую пыль, не долетев до неё и сантиметра. Он не прервал своего танца с основным телом проклятия, даже не посмотрел в её сторону. Просто защитил. Автоматически. Профессионально. Аяхиме коснулась ядра. Не было взрыва. Был… щелчок. Звук лопнувшей струны в тишине. Искаженный гул, терзавший квартал, разом прекратился. Сгусток тьмы распался на безвредные клочья энергии, которые тут же рассеялись. «Завеса Безмолвия» Аяхиме опала. Тишина, которая воцарилась, была уже естественной, благословенной. Только далекие городские шумы, сирена где-то в отдалении и её собственное учащенное дыхание. Годжо спустился с воздуха, мягко ступив на заваленный щебнем асфальт. Он подошел, рассматривая место, где секунду назад было проклятие. — Чистая работа, — произнес он, вытирая несуществующую пыль с рукава. Его голос был ровным, без привычной издёвки. Он не смотрел на неё, будто оценивая результат на земле. — Мало кто рискнет лезть в пасть к такому, полагаясь только на точность и время. Неплохо сработали. Для «тихого апокалипсиса». Это было сказано не как насмешка над прозвищем, а как… признание. Почти комплимент, замаскированный под нейтральное наблюдение. Адреналин ещё пульсировал в крови Аяхиме, смешиваясь с неожиданным, тёплым чувством от его слов. И от того, как он прикрыл её от обломков, даже не думая. Уголки её губ сами собой потянулись вверх. Небольшая, настоящая улыбка коснулась её лица, впервые за долгое время лишённая напряжения или печали. — Спасибо, — сказала она, и её голос звучал легче. — Для «сильнейшего» вы неплохо слушаете чужие планы. И даже… прикрываете спину. Он наконец поднял на неё взгляд. Увидел её улыбку. И что-то в его собственном выражении лица дрогнуло. Он быстро нахмурился, отводя взгляд, и водрузил на нос очки, как щит. — Пф, план был очевидный. Я бы до него сам додумался. Просто дал новичку проявить инициативу, — буркнул он, поворачиваясь и делая вид, что осматривает повреждения. — И не воображай. Прикрыл потому, что, если ты разобьёшься, мне потом с бумагами возиться. И с твоей мамашей объясняться. Но он сказал это без убедительности. Его плечи были чуть менее напряжёнными, чем обычно. Аяхиме, всё ещё с лёгкой улыбкой на лице, смотрела на его спину. Они стояли среди развалин, в наступившей тишине, и воздух между ними был наполнен не прежним напряжением вражды, а чем-то новым. Уважением, выкованным в бою. И странным, неловким пониманием, что они могут быть не просто цепью и узником, а… командой. — Тогда, чтобы избавить вас от лишних бумаг, — сказала она тихо, подбирая с земли свой кардиган, — постараюсь не разбиваться. Годжо фыркнул, не оборачиваясь, но его плечи, казалось, слегка дрогнули. Он махнул рукой, давая знак, что пора возвращаться. Аяхиме последовала за ним, и её шаги по щебню, обычно бесшумные, теперь были чуть увереннее. Она поймала себя на том, что смотрит не на разрушения вокруг, а на его широкую спину, идущую впереди, и чувствует не страх, а странное, зарождающееся доверие. Он же, идя впереди, думал о её улыбке. О той, что была быстрой, как вспышка, и удивительно… обычной. Не холодной, не вымученной. И это беспокоило его больше, чем любое проклятие 1-го ранга.

Токийская школа.

Пару дней спустя.

Зал для тренировок.

Зал для ближнего боя пах деревом, потом и пылью. Солнечные лучи, падающие через высокие окна, резали воздух, подсвечивая мириады пылинок, взметнувшихся в такт ударам. Ритмичный стук кулаков о макивару, приглушенные вскрики, шарканье ног по татами — все это сливалось в привычный, почти медитативный гул. В углу зала, подальше от основных групп, Аяхиме и Юдзи отрабатывали связки. Вернее, Юдзи с энтузиазмом показывал ей основы боксерской стойки и прямого удара. — Вот так, Аяхиме-сан! Колени чуть согнуты, центр тяжести здесь! — он похлопал себя по животу, сияя. — И бей не рукой, а всем телом, как будто толкаешь стену! Аяхиме, в простой спортивной форме, волосы, собранные в высокий хвост, внимательно слушала. Её движения были от природы грациозными, но в ударе не хватало той дикой, животной мощности, которой обладал Юдзи. Она сделала несколько пробных выпадов, её кулак в бинте чётко описывал траекторию. — Ты слишком… чисто бьёшь! — засмеялся Юдзи. — Расслабься! Представь, что это проклятие! — Я обычно имею дело с проклятиями на дальней дистанции, — сухо заметила она, но в её глазах светилась лёгкая игра. В ответ она показала ему упражнение на контроль энергии: как сконцентрировать минимальную порцию проклятой энергии в кончиках пальцев, не растрачивая её попусту. Юдзи смотрел, раскрыв рот, пытаясь повторить, и у него получалось… своеобразно. Со стороны это выглядело как простая, почти дружеская сцена. Два молодых мага, учащиеся друг у друга. Но для одного наблюдателя эта картина резала глаза. Сатору Годжо стоял у входа, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Он только что закончил индивидуальную тренировку с другим учеником и собирался уйти. Но что-то зацепило его взгляд. Аяхиме, обычно такая замкнутая и осторожная, говорила с Юдзи без той стены, которую она выстраивала вокруг себя. Она даже улыбалась — маленькой, сдержанной улыбкой, но улыбкой. А Юдзи, этот солнечный идиот, сиял в ответ, сокращая дистанцию с непринуждённой лёгкостью, которая у Годжо никогда не получалась. Раздражение, острое и неожиданное, кольнуло его под ложечкой. Это было не рационально. Он не хотел её. Он ненавидел весь этот цирк с договором. Но видеть, как она расслабляется с кем-то другим… с его же учеником… Это было как наблюдать, как твою нежеланную, но официальную собственность кто-то трогает без спроса. Или что-то в этом роде. Чувство было грязным, примитивным и от этого ещё более злящим. Он оттолкнулся от косяка и направился к ним широкими, небрежными шагами. Его тень легла на них раньше, чем они его заметили. — О, тренируетесь? — голос Годжо прозвучал слишком громко, слишком весело для этой обстановки. — Какой душевный тандем. Юдзи, ты уже учишь будущую миссис Годжо бить морды? Мило. Юдзи обернулся, улыбаясь. — Годжо-сенсей! Да, Аяхиме-сан быстро схватывает! Аяхиме встретила взгляд Годжо, и её расслабленность мгновенно испарилась. Плечи напряглись. — Годжо-сама, — кивнула она нейтрально. — Но стойка… — Годжо сделал театральную паузу, подходя вплотную. — Хромает. Совсем. Новичок-новичком. И, прежде чем она успела отреагировать, он оказался за её спиной. Слишком близко. Нарушая все границы личного пространства. Его теплые, мощные руки легли ей на плечи, пальцы впились в мышцы, поправляя положение. — Плечи расслабь, — прошептал он прямо у неё в ухе. Его дыхание, горячее и влажное, коснулось её кожи у виска, и она вздрогнула, как от удара током. Весь её организм закричал о вторжении. — Ты вся скованная. Как будто ждешь удара, а не наносишь его. Неприлично для моей невесты. Его слова были откровенно двусмысленными, игривыми и ядовитыми одновременно. Он делал это нарочно. Чтобы смутить. Чтобы унизить перед Юдзи. Чтобы напомнить, кто здесь главный и каковы её «обязанности». Аяхиме застыла. Гнев, острый и ясный, вспыхнул в её груди, смывая первоначальный шок. Он играл. Использовал физический контакт как оружие. Как способ утвердить доминирование. И она поняла, что не намерена этого терпеть. Не после той ночи в кухне. Не после миссии, где они были почти на равных. Её «Танец Пустоты» был техникой для боя, тончайшим полем аннигиляции на поверхности тела. Сейчас она активировала его не в полную силу, а едва-едва. Лишь намёк. Предупреждение. Тончайшая, невидимая дрожь пробежала по её коже там, где его пальцы касались её плеч. Для Годжо это ощущение было подобно лёгкому, но отчётливому электрическому разряду, смешанному с леденящим холодом небытия. Ощущению, что сама реальность под его пальцами истончается, готовая рассыпаться. Его инстинкты, отточенные тысячами боев, крикнули об опасности. Он не мог получить реальной травмы от такой слабой активации, но само послание было кристально ясным: «Тронешь сильнее — сотру». Аяхиме медленно, очень медленно повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Её ледяные глаза горели холодным огнём. Голос, когда она заговорила, был тихим, ровным и обжигающе вежливым: — Пожалуйста, не нарушайте дистанцию, Годжо-сама. Мой «ошейник», — она сделала микроскопическую паузу на этом слове, — может ударить током. Непредсказуемо. Вам же не нужны… неприятности. Она говорила о договоре, о проклятии. Но они оба знали, что она говорила о своей силе. О своём праве на неприкосновенность. Юдзи смотрел на них, его лицо отражало полное, абсолютное недоумение. Он чувствовал напряжение, но не понимал его подоплёки. Для него это выглядело как странный, агрессивный флирт со стороны сенсея и холодный отпор со стороны Аяхиме. Годжо отдернул руки, как обжёгшись. Он отступил на шаг. Его лицо было маской, но под ней бушевала буря. Злость — на неё, на себя, на ситуацию. Восхищение — чёрт возьми, она дала отпор! Не расплакалась, не убежала, а нанесла точечный, идеальный контрудар, используя его же методы. И что-то ещё… тёмное, щекочущее возбуждение от этого сопротивления. От того, что она не сломалась. Что в ней была эта стальная жила. Он привык к покорности или страху. А тут — вызов. Равный по силе, но другой по природе. Он засмеялся. Коротко, резко, без веселья. — Ох, какая колючая. Ладно, ладно, не трону больше твой драгоценный «ошейник». — Он оглядел её с ног до головы, и его взгляд был уже иным — оценивающим, заинтересованным, как охотник, наткнувшийся на неожиданно опасную добычу. — Продолжайте ваши… милые тренировки. Юдзи, только не сломай её. Она хрупкая. Снаружи. С этими словами он развернулся и ушёл, оставив за собой след из заряженного, неловкого воздуха. Аяхиме выдохнула, отпуская «Танец Пустоты». Её руки слегка дрожали, но не от страха. От адреналина. От осознания, что она только что провела черту. И он её признал. — Аяхиме-сан… вы в порядке? — осторожно спросил Юдзи. — Годжо-сенсей, он иногда… ну… — Иногда он бывает мудаком, — спокойно закончила за него Аяхиме, снова поворачиваясь к макиваре. Её голос был твёрдым. — Это не твоя вина, Юдзи. Покажи-ка ещё раз тот удар корпусом. Юдзи, всё ещё смущённый, кивнул. Но он видел, как её глаза, только что ледяные, теперь снова стали сосредоточенными. И в них читалась не обида, а решимость. Решимость, которую он понимал. А Годжо, выйдя из зала, остановился в пустом коридоре. Он сжал и разжал пальцы, всё ещё чувствуя на них призрачное покалывание её силы. На его губах играла странная, невесёлая улыбка. «Может ударить током», — прошептал он про себя. И впервые за долгое время почувствовал не раздражение от цепей, а азарт. Азарт от того, что на другом конце цепи оказалось не безвольное создание, а существо с когтями и стальными нервами. Это осложняло всё. И делало чертовски интересным. Он посмотрел на свои ладони, затем в сторону зала, откуда доносились снова звуки ударов. Более чётких, более уверенных, чем раньше. И его улыбка стала чуть шире, чуть искреннее. Пусть и недоброй.