«О костюмах-тройках, которые носят великолепные женщины»

Леви не в восторге от работы, которую ему приходится выполнять. Временно, как он надеется, потому что до конца своей жизни чистить полы и сиденья огромного кинотеатра — не его заветная мечта. Хотя что-то в этом занятии успокаивает — медитативность процесса и возможность отвлечься от мыслей, которые из раза в раз возвращаются в его голову. К чёрту грёбанных приятелей, которым он впервые в жизни доверился — и, к слову, остался ни с чем. Бизнес продан, деньги разделены между двумя людьми из трёх, числившихся за компанией, а Леви остаётся с голой жопой и долгами по квартире, которую снимает. Снимает последний месяц, к слову, потому что не потянет на зарплате уборщика аренду недвижимости в тысячу шестьсот долларов. Расходы нужно сокращать, и первый вариант из возможных — съём чего-то побюджетнее, возможно комнаты в социальном общежитии, если совсем туго придётся с подработками. Чёртова чёрная полоса, к которой он не был готов ни физически, ни морально — крышка гроба, в которую кто-то уже начал вбивать гвозди. Уже бы вбили поскорее, чтобы Леви забыл, что такое реальная жизнь и грёбанная тяга к мести. Он всё равно не сможет отомстить — будь они прокляты, эти Йегеры, когда-то убеждающие Леви, что совместный бизнес настолько прибыльный и простой в ведении, что нужно только привыкать получать деньги и доверять своим партнёрам. Ещё никогда Леви так не ошибался, как с ними. А ведь интуиция подсказывала, что надо подумать получше, взвесить все «за» и «против», прежде чем ставить подпись в регистрационных документах. Вероятно, теперь налоговая не слезет с Леви до тех пор, пока его мясо в земле не сожрут черви. Он опирается на черенок от швабры и наслаждается болезненным давлением в области лба, куда тот упирается. Не думать, не думать, чёрт возьми, не вариться снова в одних и тех же самоуничижительных мыслях, которые в итоге не приведут никуда, кроме попытки вынуть лезвие из бритвы дрожащими пальцами и залезть в ванну с горячей водой. Он бы хотел стать мстительным духом после, найти грёбанных Зика и Гришу Йегеров и явиться им в образе, смахивающем на одного из персонажей Тима Бёртона, вспороть их обоих от макушки до паха и с наслаждением искупаться в их крови, чтобы сполна прочувствовать вкус отмщения. Сладкие мечты, не более. Пока он наслаждается только размахиванием швабры, представляя на её месте длинный клинок с острым лезвием, который… — Леви, — зовёт кто-то из-за спины. Приятный женский голос за последний месяц становится привычным и даже желанным. Мисс Зоэ не прекращает чтить его своим присутствием пять дней в неделю, выплывая из кабинета на своих туфлях-лодочках, словно не имеет под собой дополнительные семь сантиметров потенциального холодного оружия. Леви не ненавидит её, хоть и демонстрирует это порой, общаясь отстранённо и равнодушно. Дело не в ней, а в нём самом. В любое другое время, не потеряй он вместе со всеми деньгами и компанией чувство собственного достоинства, он уже пригласил бы её на свидание, напоил вкусным вином и затащил в койку. Может даже повторил бы этот цикл позже в той же последовательности ещё пару раз. Но не сейчас. Ханджи симпатичная, точно во вкусе Леви, — немного с прибабахом, учитывая, что, имея сеть самых дорогих кинотеатров по всей стране, позволяет себе вот так чуть сдвинуть в сторону длинным носком туфля ведро с грязной водой и остановиться напротив Леви, сияя счастливой улыбкой. Сотрудники за барной стойкой в конце зала с интересом отрываются от своих дел, наблюдая за происходящим. Происходящее — это их директор, который проявляет слишком много внимания их новому жалкому уборщику. — Добрый день, мисс Зоэ, — отвечает он, потирая наверняка оставшийся на коже красный круг от давления черенка. — Ханджи, — с нажимом тянет она, — Леви, умоляю, сколько раз уже говорила. — Да, конечно, это привычка, — мямлит он. Чёрта с два это привычка, он просто пытается показать ей, что не является достойной ей партией, как бы она ни пыталась подступиться к нему. Он не вывезет собственной ненависти к себе, если такая как она продолжит оказывать ему знаки внимания. — Избавляйся, — с улыбкой, восторженно тянет Ханджи. — Потому что я хочу пригласить тебя на обед. Тебя ведь не выловишь вечером, — жалобно тянет она, не замечая, как Леви поникает и сдувается всё сильнее, чем больше слов вылетает из её рта. — Постоянно где-то занят, что даже сотрудники не знают, чем ты занимаешься. — Я стараюсь работать, — недовольно тянет Леви и бросает взгляд на двух девушек за стойкой. Те торопливо отворачиваются, будто не занимались подглядыванием последние пять — или около того — минут. — Да, да, — осекается Ханджи. — Ты прекрасно справляешься, я очень довольна. Я имею в виду, ты постоянно чем-то занят, даже поговорить с тобой тяжело. Леви не понимает, что она говорит. Точнее, понимает, но не хотел бы. Его начальница зовёт пообедать вместе — ничего более унизительного Леви ещё не чувствовал. — Вы, типа, жалеете меня и хотите накормить? — Леви правда, чёрт возьми правда, не собирается и не хочет ей грубить, но оно получается как-то само. Ханджи тяжело вздыхает, разглядывая его непроницаемое лицо, и поднимает очки с переносицы на голову, убирая чёлку назад. У неё безупречное лицо — узкие скулы, аккуратные губы, отдохнувший взгляд и минимум макияжа, как Леви нравится. И от осознания этого становится только хуже: рядом с ней в этом костюме-тройке он, одетый в синюю униформу уборщика, будет выглядеть, как полный неудачник. — Леви, — вздыхает она, — это просто обед. Я хочу тебя порадовать. Ничего более. — Меня порадует зарплата, — выдыхает он и отвлекается от рассматривания её идеальной сияющей кожи на следы ботинок на полу. — Я выпишу тебе премию, — просто бросает она. И Леви, чёрт возьми, в ужасе от того, насколько нагло и безумно выглядит вся эта ситуация. — Тогда ты согласишься пообедать со мной? Её глаза сияют чистой надеждой, она взволнованно покусывает внутреннюю сторону щеки, пока он думает над сложившейся ситуацией. Принять или отклонить — выбор простой, и конечно он хочет пойти. Из него вытекла вся надежда на лучшее, но никуда не делось здравомыслие, так что он понимает, что Ханджи — его грёбанный лучик солнца. И, конечно, он очень хочет пообедать с ней. — Ладно, — кивает он. — Но мне нужно переодеться. — Конечно, — кивает Ханджи. Видно, насколько довольна его согласием, но пытается сохранить лицо и не лыбиться по-сумасшедшему дико. Леви принимает эти события — он только что продался за еду. Они обедают в ресторане неподалёку от торгового центра — десять минут пешком, но Ханджи всё равно настаивает на поездке на её машине. Бизнес-ланчи здесь подают до двух часов дня, и Леви хватается за эту возможность, надеясь, что не придётся тратить слишком много денег. Денег Ханджи, к слову. Женщины никогда не платили за него и впервые готовиться к этому оказывается сложнее, чем он когда-либо предполагал. Ханджи, вопреки его опасениям, не выглядит хоть немного смущённой, берёт салат, кофе и круассан со сливочным кремом и, когда Леви скованно заказывает самый дешёвый бизнес-ланч, заменяя кофе на чай, укоризненно смотрит на него из-за тонких линз очков. — Простите, секунду, — говорит она официанту. Тот делает тактичные три шага от стола, чтобы не мешать диалогу. — Что ты ел сегодня? — Ничего, — честно признаётся Леви. — Ты любишь сладкое? — продолжает она. Леви в ответ осторожно кивает. — Тогда, будьте любезны, — обращается она уже к официанту, — добавьте к заказу ещё мясной салат с овощами и пирожное с ванильным кремом. Леви хочет сказать «да пошло оно всё к чёрту», встать и уйти прямо сейчас, чтобы гнусное ощущение стыда исчезло, но Ханджи провожает взглядом молодого человека с блокнотом и смотрит на Леви со своей обворожительной улыбкой. — Расскажи о себе, Леви, — просит она и немного отпивает от стакана с водой, который любезно принесли, когда они заняли столик. — Ты работаешь у меня уже месяц, а я о тебе ничего не знаю. — Да, собственно, и знать нечего, — пожимает он плечами. — Потерял работу и пошёл подрабатывать хоть куда-то, лишь бы не жить впроголодь. — А что за работа, — с интересом тянет Ханджи, — которую ты потерял? — У меня была компания, которую мы открыли ещё с двумя друзьями, — начинает Леви, но осекается — он обещал себе не поднимать больше эту тему, чтобы не истязать собственное сознание. — Долгая история. — Жаль это слышать, — искренне тянет Зоэ. — Но я солгу, если скажу, что не рада, что это позволило мне узнать о тебе. Немного эгоистично, да? Прости, — её неловкий смех грозовой тучей повисает над столом. И Леви засматривается на очаровательный разрез глаз, получающийся, когда она смеётся. — Да, очень эгоистично, — кивает Леви. Но впервые, наверное, не чувствует, что кто-то насмехается над ним. Ханджи искренна и это заражает Леви на то, чтобы впервые за долгое время позволить себе крошечную улыбку, отпустить всё дерьмо, что заполоняет собой его обычные будни. — Ты удивительный, — внезапно говорит Ханджи, чем действительно вводит Леви в ступор. — Самый невероятный из всех, кого я встречала в жизни. И мне действительно лестно, что ты согласился пойти со мной. Это безумие — похоже на эротическую мечту, которую Леви холил и лелеял глубоко внутри, с того самого момента, когда впервые увидел Ханджи на рабочем месте. — Ханджи, остановись, — просит он. Не потому, что неприятно поражен тем, что слышит, а потому, что боится поддаться на что-то столь искусительное. — Это оскорбляет тебя? Глупость какая. Если бы Леви не испытывал в последнее время целый шквал негативных эмоций, то сейчас наверняка прильнул бы к Ханджи ртом, давая понять, что чертовски соблазнён её открытостью и честностью. — Нет, — вместо всего этого говорит Леви. — Просто это не вписывается в мою картину мира, где ты сама говоришь такое, а не принимаешь от кого-то. — Ну, — лукаво тянет Ханджи. — Если ты вдруг решишься сказать мне что-то подобное, я не буду против. Леви собирается — правда хочет, чёрт возьми — осыпать её комплиментами, даже рот открывает, чтобы начать, но к столику подходит уже знакомый официант, и разговор теряет весь былой шарм. Они обедают в приятной тишине, и Леви по истечению этого времени чувствует себя лучше, чем когда-либо за последний месяц. Ханджи везёт их обратно к торговому центру и они прощаются на пороге её кабинета в череде служебных помещений — Леви предстоит отмыть восьмой зал, в котором только-только закончился показ «Аватара», а Ханджи нужно заняться бумажной волокитой. Когда вечером Леви возвращается домой, принимает душ и ложится в постель, на его телефоне висит непрочитанное сообщение. Он открывает чат и по простому «привет, это Ханджи» сразу понимает, что она выудила у отдела кадров его номер. Он отвечает короткое «привет» и ставит будильник на восемь утра, откладывая телефон в сторону. Завтра пятница, его ожидает тяжёлый день — ближайшие три дня будут тяжёлыми из-за большого потока отдыхающих в выходные, — и сейчас ему требуется лишь хороший сон. Он отправляет ещё и «спокойной ночи», когда начинает думать, что Ханджи может расценить его приветствие как призыв к диалогу. Он не собирается заставлять женщину его мечты ждать от него сообщение всю ночь, пока он сам будет дрыхнуть без задних ног от усталости. Он надеется, что так будет. Это всё ещё ощущается дико и странно — Леви в не самой лучшей форме, он не готов к тому, чтобы, чёрт возьми, принимать ухаживания от девушки, ощущать заботу там, откуда она не должна поступать. Он привык решать собственные проблемы с холодной расчётливостью и прагматичностью. И никакая Ханджи не должна сбивать его с этого пути, и никакие внезапно возросшие чувства. Он думал об этом всё утро, пока принимал душ и завтракал, а потом Ханджи внезапно выросла перед ним в служебном коридоре, и Леви вдруг забыл всё, о чём беспокоился. — Доброе утро, — мягко произносит Ханджи. Леви не из тех, кто чувствует дрожь в коленках только от того, что девушка, которая ему нравится, обращает на него внимание. Но нечто тёплое и приятное против его воли расползается по стенкам желудка. Наверное завтрак, — говорит он себе, отгоняя нелепые мысли о влюблённости. Ему не шестнадцать, чтобы думать об этой глупости. — Доброе, — кратко приветствует он. — Как планируешь провести сегодняшний вечер? — её голос удивительно бодр для девяти утра пятницы, собственно, как и всегда. И выглядит она безупречно — тоже как всегда. Леви пытается вспомнить, видел ли он когда-либо вместо привычных костюмов-троек, которые Ханджи носит, что-то ещё — юбки или платья, — но не может. Очевидно, она предпочитает классический офисный стиль, и Леви, честно говоря, в восторге от этого. Он представляет, насколько восхитительно будет выглядеть, сними она пиджак и останься лишь в жилетке и рубашке — или сняв и их тоже. Она наверняка носит такое же чёрное бельё под одеждой, идеально контрастирующее с её светлой ровной кожей, соблазнительно обхватывающее аккуратную грудь и изгиб бёдер. Собственные мысли настолько предательски правдоподобны, что Леви испытывает панический стыд, осознавая, что только что представлял свою начальницу обнажённой, в то время, как Ханджи идёт прямо рядом с ним. Он действительно ненавидит себя за это. — Не знаю, — просто говорит он, на самом деле не зная. Он планирует спрятаться где-то в огромном кинотеатре, дождаться, когда рабочий день Ханджи закончится — в шесть часов, — она попрощается со своим заместителем — Моблитом Бернером, чей кабинет через две двери от неё и который смотрит на неё слишком внимательно и изучающе, будучи простым помощником, — сядет в свою машину — чёрную audi rs7, чёрт бы её побрал — и уедет домой, ни разу не вспомнив о Леви, а он свалит домой лишь через четыре часа после неё. Потому что он всего лишь уборщик и в его обязанности входит работа пять смен через две с девяти утра до десяти вечера. Он грёбанный неудачник на её фоне и он искренне ненавидит это. — Отлично, — улыбается Ханджи. — Значит, планов нет. Он действительно жалеет, что не заставил свой мозг работать чуть быстрее, обработать все причинно-следственные связи и предугадать, что вопрос о занятости мог быть задан с какой-то целью. — Мой друг устраивает вечеринку. Хочешь со мной? Ханджи не из тех, кто будет пытаться казаться милой. Леви не знает её так, как того желает, но он может судить по тем коротким моментам их встреч, что Ханджи скорее отрастит себе член, чем будет очаровательно смущаться и млеть перед кем-то. Однако, прямо сейчас она очаровательно краснеет в щеках, лукаво глядя на Леви из-под длинных ресниц. Это выглядит почти нереально, будто созданная болезненным сознанием Леви туманность, и воспроизведено под влиянием его эмоций к Ханджи. — Что думаешь? — в третий раз говорит она, когда Леви продолжает упорно и молчаливо наблюдать за тем, как меняются эмоции у нее на лице. Каждую минуту он подмечает новые детали — ей нравится покусывать свою нижнюю губу изнутри, втягивать упругую плоть между зубами и отпускать, позволяя крови снова возвращаться в мягкие ткани. Это выглядит сексуально, и Леви приходится отвернуться, чтобы Ханджи не заметила устремлённого на её губы взгляда. Леви умеет хорошо скрывать эмоции, но он всё равно надеется, что она не достаточно проницательна, чтобы видеть его насквозь. К чёрту. — Я не особо люблю скопления людей, — он правда не любит. Не то чтобы это было как-то связано с социофобией, скорее его темперамент не позволял ему заводить настолько энергичных друзей, по собственной воле устраивающих вечеринки. — Да там будет не больше десяти человек, — отмахивается Ханджи. — Это что-то вроде домашней вечеринки в кругу друзей. Мы учились вместе в университете, так что там и будут в основном наши старые университетские друзья. Наверняка кто-то приведёт своего плюс один, поэтому я хочу, чтобы ты пошёл со мной. Судя по тому, как быстро Ханджи вывалила на него информацию, она тоже не была уверена, что Леви согласится. Он не собирается соглашаться вообще-то. — Я всё ещё не думаю, что это хорошая идея. У меня смена до десяти и, — она тут же прерывает поток его оправданий. — Уйдёшь пораньше. Вечеринка в девять, так что я могу подвести тебя до дома, чтобы ты переоделся и мы могли сразу поехать туда. Моблит, проходящий мимо, с интересом осматривает Леви с головы до ног, не скрывает ни капли презрения от того, что Ханджи выбирает общаться с ним вместо него, и прячется в своём кабинете. Ханджи даже ради тактичности не провожает его взглядом, будто вообще не замечает, что он прошёл мимо. — Я не знаю. — Ну же, давай, — тянет она восторженно. Леви догадывается, что её улыбка обусловлена тем, что она понимает, что он согласится. Отвратительно осознавать, что эта женщина может так просто видеть его намерения и сомнения. — Ладно, — тянет Леви, поверженный и, если честно, немного восторженный. Ханджи, что совершенно не вяжется с её образом директора, пищит радостное «спасибо, Леви». — Но мне действительно нужно будет уйти пораньше. — Мой рабочий день закончится в шесть, — перечисляет Ханджи. — Я живу неподалёку, так что приведу себя в порядок и вернусь за тобой к семи. — Хорошо, — он теряет всякую надежду на то, что у него ещё остался иммунитет перед очарованием Ханджи Зоэ. К чёрту. К чёрту. Если он потеряет последнее, что в нём осталось от прежнего Леви Аккермана, то сделает это, чувствуя себя счастливым. — Не отмечай в графике, что ушёл раньше. Если что, под мою ответственность. Она исчезает в своём кабинете с лучезарной улыбкой, напоследок махнув Леви рукой, — скорее всего они действительно не увидятся до вечера. Он думает о том, действительно ли Ханджи не понимает, что своими семисантиметровыми каблуками топчет всё мужское достоинство Леви, приглашая его на незамысловатые свидания в обед и вечеринки в кругу друзей. Возможно, она это понимает, но надеется, что Леви не будет загоняться по этому поводу. Будет. Конечно будет. Когда чёртова бессонница вернётся, почувствовав, что стресс после потери бизнеса и углубления долговой ямы начнёт отступать. Вот тогда у Леви будет действительно много времени для того, чтобы скатиться в самобичевание — лучше бы саможаление, но он не из тех, кто занимается чем-то подобным. Вечером они, как и обговаривали, едут в квартиру Леви, чтобы он принял душ после смены и переоделся. Ему понадобится пятнадцать минут, но Ханджи всё равно настаивает на том, чтобы Леви не торопился. Так что он приглашает её подняться — это не стыдно по той причине, что у него есть ещё полмесяца арендной платы в квартире, в которой он живёт последние полтора года. — А у тебя хорошо, — говорит Ханджи, переступая порог квартиры. Леви кидает ей лёгкие летние тапочки, предлагая освободить ноги от обуви. Он всё ещё удивлён выбором одежды. Никогда прежде не видел её в чём-то, помимо классических костюмов, так что кроссовки вместо туфель, джинсы вместо офисных брюк и рокерская сетка поверх крошечного топа вместо рубашки оказывают какой-то почти гипнотический эффект. Леви разглядывает её тонкую талию над красивым изгибом бёдер и крошечную серёжку в пупке и не понимает, находится ли он всё ещё в той Вселенной, в которой жил всё время. Ханджи открывается с тех сторон, о существовании которых Леви не то что не догадывался, а даже не думал. И после открытия новых, совершенно безумных знаний он неосознанно собирает по крупицам собственные мысли и догадки о том, какой Ханджи была в юности, насколько сумасшедшим был её переходный возраст, какие парни нравились ей в университете, встречалась ли она когда-то с девушками и училась ли целоваться на помидорах или подругах. Мысли об этом никогда прежде не посещали его голову, а теперь бешенным потоком ворвались в сознание и расселись деловито по местам, принимаясь спорить друг с другом. — Налить тебе кофе, пока я в душе? — предлагает Леви. — Правда у меня не такой большой выбор, но могу предложить классический капучино. — Достаточно будет воды или сока, — с улыбкой отвечает она. На фоне тёмно-серой кухни, строгих изгибов потолочных ламп и тёмного ламината, Ханджи, одетая во что-то столь простое, выглядит как-то удивительно просто. Конечно она не первая женщина, что оказывается в этой квартире, но все они до этого случайным образом оставались здесь не дольше, чем на ночь, подцепленные на деловых встречах. Так что этим стенам привычны классические костюмы и юбки-карандаши, но не простые подростковые шмотки. — Апельсиновый сок? — Отлично, — с улыбкой кивает Ханджи. Леви устраивает в центре кухонного острова импровизированный бар — просто картонную упаковку сока и высокий стакан — и наполняет ёмкость. — Пульт от телевизора на столике, можешь включить нетфликс, если станет скучно, — объясняет он, двигаясь спиной в сторону мастер-спальни. Ханджи с улыбкой кивает, подхватывая стакан сока и направляясь к дивану. — Не беспокойся, у меня ещё есть письма, на которые нужно ответить. Стоя под струями воды, Леви вдруг чувствует странное волнение от осознания, что Ханджи действительно находится в его квартире. Он пытается усиленно тереть кожу головы пальцами, надеясь вытравить оттуда глупые мысли, но они так прочно уселись внутри, что это почти не помогает. Оказывается, что в шкафу Леви почти нет «обычной» одежды. В прошлом он предпочитал классику и кэжуал, так что большая часть наполнения его гардероба — это пиджаки, рубашки и поло. Он перебирает одну вещь за другой, бесцельно передвигая вешалки по штанге, даже смотрит в сторону брошенных пятнадцать минут назад в корзину для грязного белья джинсов и футболки, но отметает эту идею — ещё не совсем отчаялся. — Леви, — раздаётся откуда-то из-за двери — ближе, чем Леви хотел бы слышать, но дальше, чем вход в гардеробную. Осознание того, что через четверть минуты Ханджи перешагнёт порог и увидит его почти обнажённым поразительно будоражит. — Что-то случилось? — громче спрашивает Ханджи. — Я уже пятнадцать минут слушаю, как ты двигаешь вешалки в шкафу. Тебе нужна помощь? Помощь действительно нужна, но Леви не уверен, что выдержит присутствие Ханджи так близко, будучи без одежды. Однако, у него нет времени на то, чтобы думать об этом, потому что Ханджи входит в гардеробную, держа в одной руке стакан с соком, во второй — свой телефон. Она на мгновение замирает на входе, натыкаясь взглядом на обнажённый торс Леви. И Леви, чёрт возьми, кажется, будто он видит, как она сглатывает, жадно облизывая взглядом слишком много голой кожи. — Прости, я забыла, что ты был в душе, — бросает она виновато и наконец отводит взгляд. Но не выходит из комнаты. Телефон и стакан находят своё место на тумбе у входа, а Ханджи шагает вперёд, подходя почти вплотную, и устремляет взгляд в шкаф перед собой. Леви готов поклясться, что Ханджи вообще не смотрит на одежду, её глаза не двигаются, зрачки не скользят по рядам, она просто стоит ровно и будто не дышит, покинув астральным телом не только эту квартиру, но и эту Вселенную. — У тебя такой невесёлый гардероб, — подмечает она смущённо. Леви бросает взгляд на ткани — градиент перетекает от бежевого к коричневому и чёрному. В глобальном понимании этого — да, у него действительно скучный гардероб, но Леви полностью устраивает это. Самая яркая деталь его нынешней одежды — его синий комбинезон уборщика. — У вечеринки вообще есть дресс-код? — Конечно нет, просто удобное и неформальное, — отмахивается Ханджи. — Это скорее будет единственное мероприятие у большинства там, чтобы снять с себя дурацкие костюмы и надеть просто шорты и футболки. Так что никого из них не заставить соблюдать правила еще и на дружеских посиделках. Леви, кажется, чувствует, как злость на самого себя и обида на грёбанных Йегеров снова поднимается в груди. Если он опять окажется в компании успешных и богатых, будучи уборщиком в кинотеатре Ханджи, то его придётся всю ночь останавливать от убийства. Сомнения, стоит ли вообще появляться на этом мероприятии, бурлят внутри, напоминая о никчёмности. Он смотрит, как Ханджи подходит ближе к шкафу и осторожно перебирает пальцами одежду, периодически вытягивая что-то вперёд, чтобы рассмотреть поближе. Ожидаемо, что она предпринимает попытки сначала в оттенках бежевого. — Вот это мило, — говорит она вскоре. От слова «мило» Леви корёжит, как от стакана чистого лимонного сока, выпитого на голодный желудок. — У тебя есть простые джинсы? — Да. — Голубые, — добавляет она. Леви пытается вспомнить, есть ли они и, похоже, приходит к выводу, что есть. Ханджи оставляет его одеваться, выходит из гардеробной, прихватывая с собой стакан сока и смартфон, и Леви, наконец-то, выдыхает с облегчением. Стоять настолько рядом с ней, будучи с повязанным на бёдрах полотенцем, грозящим вот-вот грохнуться на пол в самый неподходящий момент, довольно неловко. Когда Леви выходит из гардеробной, Ханджи обнаруживается в прилегающей спальне — сидит на краю кровати, закинув ногу на ногу и потягивая сок через трубочку, и что-то печатает в телефоне. У Леви глаз нервно дёргается при виде кого-то с напитком в руках на его белоснежном постельном, но он держится, отворачивается, чтобы не истязать себя и принимается возиться с волосами. — Тебе подходит, зря ты не носишь светлое, — замечает Ханджи, и Леви смотрит на её улыбающееся отражение в зеркале с тенью сомнения, но благодарности. Они выходят из квартиры Леви за двадцать минут до назначенного мероприятием времени. Аккерман ненавидит опаздывать, но пытается не выдавать своего недовольства при виде прогноза в навигаторе. Ехать им чуть больше тридцати минут, потому что коттедж одного из друзей Ханджи находится за городом, и они неизбежно опоздают. В машине прохладно из-за кондиционера и вкусно пахнет чем-то травянисто-цитрусовым, хотя Леви не видит ни одного дезодоранта для салона. Ханджи мягко барабанит пальцами по рулю в такт тихо-тихо играющей музыке из задних колонок — японский рок, о котором Леви вообще не имеет ни малейшего понятия, но мотив звучит знакомо и даже интересно. У Ханджи красивые руки с тонкими и длинными пальцами, на одном из указательных надето простое серебряное колечко, а ногти аккуратно обработаны, но не покрыты лаком. Леви не хочет — правда, клянётся, готов голову дать на отсечение — представлять ничего отвратительно-пошлого, связанного с этими руками, но Ханджи обхватывает руль крепко и уверенно, когда поворачивает в сторону трассы, и Леви неизбежно сдаётся воображению, в котором эти же руки сжимаются вокруг его члена. Наваждение не исчезает даже когда Ханджи говорит «я сказала другу, что буду не одна, он обрадовался, так что тебе не стоит беспокоиться». Леви кивает с натянутой улыбкой и зажмуривается. Темнота под веками становится не спасением, а приговором — он начинает видеть ещё отчётливее и ярче, будто они перемещаются в тёмную комнату только вдвоём, ложатся на прохладное постельное бельё и Ханджи наконец касается его члена не только руками, но и губами. Приятная щекочущая волна прокатывается от затылка до поясницы, и Леви позволяет ей проявиться на коже крошечными колючими бугорками мурашек. Это приятно, хоть и неудобно, неуместно, не вовремя. — Твой друг передумает, когда увидит меня, — отвлекается Леви. Ханджи издаёт какой-то нечленораздельный «эээ», поворачиваясь к нему с полным недоумением. — С чего бы ему передумывать? — Да просто так, — отмахивается Леви. Ханджи недовольно цокает, совершенно разочарованная внезапным откровением Аккермана, но решает не продолжать разговор. Вероятно, концепция выяснения чужих загонов в столь приятный вечер не выглядит для неё привлекательной. Конечно же они опаздывают. Но радует, что оказываются не единственными, кто задерживается. Вечеринка планировалась на девять вечера, но, когда Ханджи и Леви перешагнули порог загородного дома некоего Эрвина Смита, часы показывали девять-двадцать — из-за ремонта теплотрассы им пришлось объезжать лишние две мили по возведённой на время ремонта насыпи. По экстерьеру дома и прилегающего двора сразу становилось понятно, что участок принадлежит кому-то, кто не нуждается в деньгах, потому что крупные плиты натурального камня на ландшафтных дорожках и высокие туи в сочетании с пышными гортензиями на фоне двухэтажного особняка из травертина и тёмного дерева выглядели действительно дорого и впечатляюще. Леви никогда не назвал бы такой дом «загородным», потому что, имея его, никогда не смог бы уехать отсюда. — Проходите, — говорит высокий мужчина, открывая дверь, когда Ханджи нажимает на звонок и нетерпеливо вдавливает его ещё пару раз. Нервы Леви, и без того натянутые как струна, накаляются ещё сильнее. Перед ним возникает хозяин дома, судя по протянутой руке и уверенному «Эрвин Смит» в ответ на рукопожатие. Леви хочет привычно сказать «просто Леви», но, глядя на непроницаемое лицо Эрвина, всё же выдавливает: — Леви Аккерман. — Леви Аккерман, — повторяет Эрвин, будто пробуя его имя на вкус. — Будем знакомы. — Будем, — выдыхает Леви, совершенно беспристрастно оглядывая хозяина дома и внутреннюю отделку помещений. Эрвин предлагает им пройти в гостиную, откуда открывается невероятный вид на задний двор, залитый закатным солнцем, и краем уха Леви слышит, как Эрвин говорит Ханджи что-то о подписанном на строительство комплекса договоре. Многое встаёт на свои места — внешний вид Эрвина, несколько его жилых домов и уровень оснащения участка. Леви сдувается так же быстро, как и надулся после того, как Эрвин совершенно не стесняясь протянул ему руку для рукопожатия. Даже если бы Леви всё ещё имел в собственности свой прошлый бизнес, на фоне Эрвина Смита он всё ещё слыл бы неудачником. В гостиной обнаруживаются ещё трое. Леви, ожидаемо, не знаком ни с кем из них и довольно сложно определить какого рода деятельность они ведут. Неофициальный стиль действительно делает из них «обычных» людей — это, разве что, не касается Эрвина Смита, тот даже в футболке, шортах и домашних тапочках выглядит как глава крупной корпорации. К удивлению Леви, все друзья Ханджи оказываются приятными. Вежливо общаются, а при упоминании кого бы то ни было, кого Леви не знает, тактично поясняют кто это, прежде чем продолжить рассказ. Леви не грезит мечтами, что его будут считать равным себе. Особенно учитывая, что Ханджи наверняка уже поведала друзьям, что из себя представляет её сегодняшний «плюс один». — Всё хорошо? Ханджи находит Аккермана на кухне, куда Эрвин отправил его, чтобы тот нашёл себе алкоголь по душе в его баре. Сказал не стесняться в выборе, так что Леви действительно собирается пользоваться гостеприимством Смита. Он выуживает на свет бутылку виски, та уже вскрыта и начата, так что Леви плещет себе двойную порцию и сдабривает тремя некрупными льдинками. Ханджи с улыбкой наблюдает за его манипуляциями, стоя сбоку с бокалом красного вина. — Всё отлично. — Ты выглядишь скованным, — замечает она. Леви усмехается, надеясь, что не звучит слишком уж грубо. — Я в компании грёбанных бизнесменов, — почему-то честно признаётся Леви. — Будучи уборщиком в твоём кинотеатре. — В этом нет ничего ужасного, — повержено тянет Ханджи. — Никто из них не будет высмеивать тебя, а если подружишься с Жаном, сможешь даже исправить свою проблему с бизнесом. — Кто такой Жан? — он пытается вспомнить имена присутствующих, но упомянутое всё равно кажется ему незнакомым. — Он скоро придёт, — говорит Ханджи. — Он юрист, причём первоклассный, — восторга её голосу не занимать. — Конечно его услуги стоят не дёшево, он же наследник Кирштейн консалтинг, но я замолвлю за тебя словечко, а тебе нужно просто быть вежливым. — Я не умею быть вежливым. — Конечно умеешь, — выдыхает снисходительно Ханджи. — Ты гораздо приятнее, чем сам о себе думаешь, дорогой. Леви недоуменно косится на неё, удивлённый внезапной сменой настроения. Она впервые позволяет себе обратиться к Леви как-то, кроме его имени, а это «дорогой» из её уст звучит будто сюрреалистично и угрожающе. Не то чтобы Леви действительно может испугаться. — Мы уже на этом этапе? — саркастично тянет он. Ханджи тихонько посмеивается, делая глоток из бокала. Вино оставляет красноватые капли на её губах, прежде чем Ханджи слизывает их языком. Теперь её губы влажно поблёскивают от слюны, и Леви впервые ценит свой невысокий рост — он прямо напротив её губ. — Ты можешь сказать, что тебе неприятно, — лукаво подначивает Ханджи. — Я не люблю лгать. Улыбка снова трогает очаровательные губы, и Ханджи делает ещё один глоток, чтобы скрыть её. Что-то, что так похоже на флирт между ними, звучит столь маняще и желанно, что Леви напрочь забывает на мгновение, что между ними на самом деле огромная пропасть, которую не преодолеть и невозможно проигнорировать. Ханджи может и права, что Леви стоит быть вежливым и милым в компании таких людей, как Эрвин или этот фантомный Жан, но Леви скорее наступит себе же на горло, чем предпримет попытку просить кого-то о помощи. Он делает глоток холодного виски из широкого стакана, чувствует, как приятная жидкость течёт по стенкам пищевода и оседает острым послевкусием на корне языка. Хочется напиться до беспамятства, дать себе время на то, чтобы успокоиться, наконец забыв хотя бы на ночь о том, насколько дерьмовой стала его жизнь за последние два месяца. Он в отчаянии, и это отчаяние засасывает всё глубже и глубже. Когда Жан появляется в доме Эрвина Смита, Леви начинает ненавидеть его в тот же миг. Он громкий, резкий, прямолинейный, знающий свою ценность и, что немаловажно, знаком со всеми присутствующими. — Он или его родители так или иначе работают со всеми присутствующими здесь, — говорит Конни Спрингер, сидящий рядом. По другую сторону, чему он действительно рад, пристроилась Ханджи, и Леви чувствует себя в безопасности, имеющий возможность наклониться к ней поближе, прижаться к её плечу, избежать контакта с ещё одним представителем элиты. — По-моему, Жан и оказался в нашей компании из-за того, что родители постоянно отправляли его на встречи с клиентами, — говорит Ханджи. — Он младше? — интересуется Леви. Ханджи тянет короткое «ммм», прежде чем ответить. — Лет на пять-семь, — предполагает она. — Да, ему двадцать пять, — говорит Конни. — Мы ровесники. — Я думал ещё меньше, — тянет Леви, имея в виду и Жана, и Конни, и Сашу, прибывших всех вместе. — Да я бы и тебе не дал больше двадцати, — замечает Спрингер. Леви тут же останавливает его от дальнейшего развития диалога. — Посмей только сказать что-то о моём росте. Конни смеётся — он вообще довольно приятный парень, общительный и сдержанный, — тактично отмахиваясь от угрозы, и делает короткий глоток своего пива из стеклянной бутылки. — А мне нравится, — внезапно выдыхает Ханджи. На её губах играет та очаровательная улыбка, которой она продолжает искриться весь сегодняшний вечер, а ладонь находит своё пристанище на плече Леви. От места, где она прикасается, тут же течёт тёплый импульс соблазна, вынуждающий Леви прикрыть глаза и поддаться ощущению. Он так давно не чувствовал, чтобы кто-то настолько откровенно проявлял к нему знаки внимания. — Так вы, ребята, вместе? — звучит откуда-то со стороны. Ханджи поворачивается на голос — Леви видит это периферийным зрением — и тихонько посмеивается, делая ещё один тактичный глоток из бокала, будто позволяет Леви самому ответить на этот вопрос. Чёрт возьми, они не вместе, но у Леви кожа пульсирует и сердце заходится в нестерпимом желании сказать «да, мы вместе». Он нелепо моргает на устроившуюся напротив Сашу, с любопытством уставившуюся прямо ему в лицо. — Нет, мы не вместе, — всё-таки говорит Ханджи, поняв без намёков, что Леви не берёт на себя ответственность судить об их отношениях. Саша куксится так недовольно, что Леви и самому кажется, что ему затолкали в рот половину очищенного лимона и заставили жевать. — Ну когда ты уже найдёшь себе кого-нибудь? — театрально вздыхает девушка. Конни пинает её ногой в щиколотку, призывая к молчанию. — Ну что? Из коридора доносится громкое: — Ну наконец-то. И в проёме между дверей мелькает ещё одна блондинистая макушка. Ханджи с улыбкой спешит к последнему гостю и также с улыбкой приобнимает его за плечи, аккуратно держа бокал в стороне. От Леви не скрывается чужая рука, скользнувшая к талии Ханджи, задержавшаяся там чуть дольше положенного для двух человек, зовущих друг друга старыми знакомыми из университета. — Это Леви, — представляет его Эрвин ещё одному своему другу. Леви поднимается, чтобы пожать протянутую руку. — Мик, — коротко говорит мужчина и этого, пожалуй, достаточно. Он почти не смотрит на Леви и не проявляет ни капли искреннего интереса. Зато тут же возвращается к диалогу с Оруо и Петрой, который начал в коридоре. — Не обращай внимания, — отмахивается Ханджи. — Он всегда такой, сколько его помню. Не то чтобы Леви действительно важно знать, что его присутствие здесь интересует хоть кого-то, кроме Ханджи. Но он видит, что в диалоге с остальными Мик выглядит куда более заинтересованным, чем с Леви. Он пытается догадаться, чем Мик занимается в жизни и приходит к неутешительному выводу, что понятия не имеет, что это может быть. — У него сеть гостиниц, — подсказывает Ханджи, будто читает Леви, как открытую книгу. — В следующем месяце они с Эрвином планируют начать строительство, это первая их совместная работа, так что они оба немного на взводе, когда находятся рядом. — Всё-таки подписали? — удивлённо спрашивает Конни. Ханджи угукает с мягкой улыбкой. — Пусть поработают, может за совместными делами отвлекутся от старых обид. Леви не понимает, о чём она говорит, но это что-то определённо интересное и важное, раз на лице Ханджи мелькает такая заискивающая улыбочка. Леви чувствует себя чужаком. И это ощущение такое отвратительно болезненное, что невозможно вытравить его изнутри. Он делает большой глоток виски, осушая бокал, и, извинившись, уходит в уборную. Ханджи говорит «направо по коридору до конца», прежде чем Леви исчезает из гостиной. Дом Эрвина действительно огромный. В ванную не проникает ни единого децибела шума, когда Леви закрывает замок с внутренней стороны и прижимается спиной к двери. Свет не яркий, а тёмный камень на стенах и потолке поглощает его ещё сильнее. В огромном фигурном зеркале напротив Леви видит собственное отражение и невесело усмехается. Он как чёртов сим, которому после унизительного анекдота, который никто не оценил, требуется время наедине с собственным отражением, чтобы прийти в себя. Ледяная вода немного успокаивает напряжённые нервы. Леви плещет ей прямо в лицо, наплевав на нанесённый после душа уход для кожи, пока не чувствует, как тревога отступает, а руки не начинает покалывать от холода. — Ты можешь это сделать. Хватит ныть, еблан. Когда он возвращается, то обнаруживает, что к ним присоединился ещё один человек. Диван и оба глубоких кресла заняты, и Леви замирает в проходе, не зная, куда лучше сесть и нужно ли вообще садиться — возможно, это попытка намекнуть ему, что он должен уйти. Однако, Ханджи замечает его почти сразу. Она улыбается и приманивает его к себе лёгким взмахом руки, поднимаясь с кресла. Леви говорит «сиди», но Ханджи всё равно поднимается, освобождая ему место. — Привет, — говорит последний прибывший. — Мы не знакомы. Леви тянет ему руку, усевшись в кресле и коротко представляется. Тот сдержанно отвечает: — Райнер Браун. Ханджи перехватывает руку Леви после рукопожатия и мягко сжимает, отодвигая её в сторону. Леви ожидает, что она просто предпочтёт подержаться за неё в знак поддержки, но вместо этого она полубоком опускается на его колени, по-хозяйски укладывая ладонь к себе на бедро. Дыхание застревает где-то в горле. Он смотрит, как его собственные пальцы лежат на тонкой ткани её джинсов, а пальцы Ханджи сжимают ладонь с тыльной стороны, будто она уверена, что Леви немедленно уберёт её, стоит ей отпустить. Она права. — Я налила тебе ещё виски, пока ты был в туалете, — тихо говорит Ханджи и протягивает стакан — тот же что и был, только с новыми льдинками и новой порцией спиртного. Леви нестерпимо хочется выпить. — Спасибо. Он замечает, что бокал Ханджи, пристроенный на журнальном столике, тоже обновился. Она сама выглядит слегка захмелевшей, хотя они пришли сюда не более получаса назад. Леви делает небольшой глоток виски, прохлада приятно течёт по горячим внутренностям и оседает в желудке. Вокруг кипит диалог, но мозг Леви сосредоточен лишь на том, как ощущается изгиб бедра Ханджи под его ладонью. Тепло и мягко. И Леви, поддаваясь искушению, невесомо сжимает пальцы, наслаждаясь тем, как мышцы податливо прогибаются. — Всё в порядке? — шепчет Ханджи куда-то ему в висок. Её ладонь вдруг отпускает руку Леви и, закинув за спину, мягко приглаживает пряди на затылке. Всё, что происходит — сюрреалистично. Ханджи ведёт себя глупо и вызывающе, словно чувствует, что Леви жаждет этого внимания с её стороны и пользуется этой возможностью. Однако, сейчас его рука, лежащая на её бедре, свободна — убери, раз так хочется, — но Леви не может найти в себе силы отпустить, разжать пальцы и потерять блаженное тепло. — Да, — тихо выдыхает он, поднимая взгляд. Ханджи совершенно спокойна и, судя по взгляду, совершенно довольна сложившимися обстоятельствами. Она будто только и ждала подвернувшейся возможности схватить Леви в свою клетку и оборвать любые возможности к его отступлению. — Так вы, ребята, вместе? — Леви хочется фыркнуть от того, что за последние двадцать минут он слышит этот вопрос второй раз. Ханджи смеётся, Саша делает то же самое, вспоминая, как сама же задавала этот вопрос в прошлый раз. Она получила исчерпывающий ответ, но теперь Ханджи не пытается дать Леви возможность реабилитироваться и через мгновение выдыхает: — Да. Возможно. Мы в процессе. — Что? — возмущённо тянет Саша, настолько громко, что Леви слышит звон в ушах после того, как она прекращает верещать. Эрвин, адресовавший им вопрос, понятливо кивает на ответ Ханджи. По его лицу вообще невозможно прочитать, что он об этом думает — доволен он ответом или раздосадован. В прочем, Леви плевать. Куда больше его интересует, что Ханджи вообще задумала и зачем врёт своим же друзьям, которые в три счёта раскусят её ложь, если захотят. — Мы только недавно, ну, вы понимаете, — неоднозначно поясняет она. Ребята кивают в ответ, как болванчики, как стадо тупых ослов, легко купившихся на столь очевидную игру. Леви ждёт, что следом посыплются вопросы об их знакомстве, о нём самом, о том, почему Ханджи никому ничего не говорила, но в реальности ничего не происходит, только Саша и Конни недоуменно смотрят на них со своих мест на диване. Оказывается, что всем, в целом, плевать. Они переключаются на обсуждение прошедшего Дня независимости, курса евро и Олимпийских игр в Италии и почти не касаются личных тем. Леви даже чувствует себя немного более расслабленным, когда понимает, что им всё равно, чем он занимается и как вообще смог заполучить Ханджи Зоэ. В мире Леви Аккермана Ханджи Зоэ определённо заслуживает того, чтобы её добивались. После заката они перебираются на патио, оборудованное в том же стиле, что и весь интерьер и экстерьер. Отстранённость от других участков позволяет включить негромкую музыку и рассесться по удобным местам. Патио по размерам не меньше гостиной в доме, так что посадочных мест достаточно для того, чтобы уместить в два или три раза больше гостей, чем есть сейчас. Ханджи оказывается рядом с Леви, прижимается к его боку, уложив голову на плечо, когда они перемещаются на широкий диванчик, способный поместить поперёк больше половины тела. А с другой стороны вальяжно восседает Жан Кирштейн, с которым Леви так и не перекинулся за весь вечер и десятком слов. Он кажется отстранённым и немного на своей волне, общается больше в чатах на телефоне, чем с людьми, которые его окружают. За весь вечер Леви слышал его голос лишь в общей партии в «мафию» и во время диалога с Сашей и Конни, пока те сидели неподалёку. Ханджи дремлет рядом. Леви чувствует её дыхание своей ключицей. Она, кажется, допивает бутылку вина, так что её состояние в целом довольно ожидаемо. Он вспоминает, как в самом начале Ханджи велела Леви быть более милым с Жаном, так что сейчас, похоже, идеальный момент для того, чтобы попробовать. — Жан, — тихо зовёт Леви. Жан тут же оборачивается. — Можешь подать мне стакан, не хочу её будить, — он тут же переводит взгляд на устроившуюся рядом Ханджи и с пониманием кивает, потянувшись за стаканом, стоящим на деревянном столике у дивана. — Спасибо. — Так вы реально встречаетесь? — шепчет Кирштейн, выглядит весьма удивлённым этим фактом. Они не встречаются, но Леви не хочет выставлять Ханджи лгуньей, так что просто кивает утвердительно. — Вау. — Почему? — удивляется Леви. — Ханджи, как бы сказать, — мнётся Жан. — Всегда была такой далёкой от отношений. Мы ждали, что если это и произойдёт, то она приведёт к нам девушку, а не парня, понимаешь? — Так она, что, лесбиянка? — Что? — невежливо хихикает Жан. — Нет, конечно нет. Может би, — с сомнением тянет он. — Не знаю, мы никогда не говорили об этом. Она просто больше похоже на ту, кто захочет держать всё под контролем, а не отдавать контроль в руки какого-то парня. Без обид, — добавляет он в конце. Леви не обижается. Какие могут быть обиды, если они даже не в отношениях. Нечто глупое появляется в его голове, когда он начинает думать об этом чуть больше, чем нужно. Возможно, Ханджи действительно использует Леви в целях прикрытия. Зачем ей это нужно — вопрос завтрашнего дня, не сегодня. Но в словах Жана определённо есть смысл. Ханджи любит держать всё под контролем, как и любит брать всё в свои руки. Но это в том числе может быть связано с тем, что она отдаёт себе отчёт в том, что Леви, будучи настолько уверенным в своей никчемности, никогда не сделает первый шаг. — В любом случае, вот он я, — странная уверенность сквозит в его голосе, и Жан улыбается сдержанно на его реплику. — Вот он ты, — повторяет он весело. — В любом случае, я рад, что ты здесь. Ей нужен был кто-то, кто отвлечёт её от работы и прошлых отношений. Леви чувствует поднимающееся в груди нелепое любопытство. Это низко и подло — выяснять о Ханджи у кого-то, кроме неё, — но Жан так любезно предоставляет этот шанс, что Леви боится его упустить. — Прошлых отношений? Жан угукает, вероятно уверенный, что они уже обсуждали этот момент. В представлении Леви все отношения рано или поздно проходят стадию воспоминаний о прошлом, раскапывание старых скелетов в шкафу и захоронение всего ненужного в угоду новому. Но они с Ханджи не в отношениях, так что, возможно, это единственный вариант узнать о ней чуть больше. — Да, с Эрвином, — беспечно бросает Жан. — У них была довольно яркая история, почти дошедшая до алтаря. — Это ж было тысячу лет назад, — он тычет пальцем в небо, надеясь, что попал, но судя по лицу Жана — мимо. — Да всего, сколько, год-полтора прошло, — он пытается, видимо, вспомнить нужную дату, но захмелевшее сознание и не особо яркое вторжение в чужую личную жизнь, очевидно, не позволяют сделать это. — Не знаю, примерно. — Да, примерно, — подыгрывает Леви. Подыгрывает абсолютно подло и нечестно, но старается свалить своё скотское поведение исключительно на выпитый виски, хотя его, как такового, было не так много. — Да не имеет значения в общем-то, — пожимает плечами Жан. — Куда интереснее, где вы познакомились. Леви ждал этого вопроса весь вечер, старался избегать тем о работе, уходил в уборную, когда видел в ком-то зарождающийся к нему интерес, а теперь так глупо попался. Он пытается взвесить, что следует сказать, насколько честным он должен и может быть и приходит к выводу, что от этого разговора зависит многое, раз Ханджи его предупреждала — честность определённо должна быть его частью. — Долгая история. — Ну, что ж, мне как раз лень толпиться у гриля, — усмехается он. — Послушать свежие истории из чьей-то жизни куда приятнее, чем сражаться с Сашей за мясо. Леви действительно ничего не знает о Жане, но из их короткого диалога ему кажется, что Жан довольно неплохой парень. Тактичный, по крайней мере, и полезный. Так что Леви говорит просто и понятно: — Я на неё работаю. Жан выглядит удивлённым, но не шокированным. Очевидно, он ожидал услышать другой ответ. — На неё? — уточняет он. — Глядя на тебя, я думал, что ты, может, мой коллега, адвокат или финансист. — Когда-то у меня была своя компания по обеспечению безопасности, — Жан снова выглядит удивлённым. И Леви даже догадывается почему. — Я не телохранитель, если ты так подумал. Я ими управлял. Личная охрана для «непубличных» клиентов. — И куда всё делось? — Доверился не тем людям и поставил не ту подпись, — коротко выдыхает Леви. Жан невесело хмыкает. — Дай угадаю, — выдыхает Жан. — Уговорили взять на себя должность операционного директора. От воспоминаний о тех днях, когда Зик и Гриша, ссылаясь на повышенную тягу к контролю и полному нежеланию Леви контактировать с людьми, уверяли его, что оформить Гришу, как финансового директора будет куда лучшим вариантом, а Зика оставить на прямом контакте с клиентами и договорённостями, что-то сводит в районе желудка. Леви кажется, что его сейчас вырвет. Судя по долгому молчанию Леви, Жан всё понимает правильно и делает выводы. — Что за бумагу ты подписал? — Генеральная доверенность на ведение хозяйственной и финансовой деятельности, — даже будучи при смерти, Леви не забудет этот чёртов заголовок. В его самых страшных кошмарах он подписывает десятки таких и каждый раз лишается всего. — Ты в полной жопе, — заключает Жан. Леви и так это знает, он на стадии принятия и смирения. — Документ — мусор, которым только зад подтереть, но именно это делает его идеальным. Одна твоя подпись и можно делать всё, что заблагорассудится, а тебе остаётся только смотреть, как из компании утекают деньги и подписываются ненужные бумажки. Но такое вовремя не заметишь. У тебя есть копия договора? После того, как последний юрист сказал Леви, что нет смысла копаться дальше, ведь договор уже заключен, а фирма продана самым законным методом без участия операционного директор, он не открывал папку с пакетом документов, сохранённую на его телефоне, ни разу. Однако, она действительно там есть. — Отправь мне на почту, завтра с утра посмотрю. Леви не привык надеяться на лучшее, не привык получать помощь там, откуда её меньше всего ожидаешь, но прямо сейчас, глядя Жану в глаза, он готов довериться и попробовать снова. Возможно, вернуть компанию не получится уже никогда, но, по крайней мере, он будет знать, что сделал всё, что мог и вернул своё доброе имя. Нужно ли это кому-то, кроме Леви — да чёрт его знает, — но прямо сейчас он чувствует, что надо. Может вот этой женщине, которая дремлет у него на плече, а может Жан действительно увидел и прочитал всё то отчаяние, которого в нём слишком много, — плевать. — Хорошо, — кивает Леви и действительно пересылает весь пакет документов на личную почту Жана. — Спасибо, — говорит он чуть позже, когда Жан снова переключается с рабочих тем на то, как уютно оформлен задний двор дома Эрвина. У Леви больше не остаётся вариантов, о чём можно поразмышлять и куда спрятать зарождающуюся в его груди ревность. Он не имеет на неё права, потому что не имеет прав на Ханджи, но чёртова, чёртова душа продолжает безвольно метаться внутри тела, сходя с ума от мыслей о том, что Ханджи уже полтора года могла принадлежать Эрвину Смиту. Кому-то столь идеально подходящему ей, соответствующему ей как никто другой — точно куда лучше, чем никчёмный уборщик в её кинотеатре. Он думает думает думает об этом бесконечно долгое количество минут, перебирая кучу бесполезных доводов, выискивая варианты, против воли представляя их вместе — руки Эрвина на талии Ханджи, её губы на его губах, пальцы в светлых волосах, общие фотографии в гостиной и белоснежное платье на тонкой талии, такое же восхитительно красивое, как она сама. Леви не сможет дать ей всего этого, а гордость не позволить поступиться своими принципами, чтобы отдать все бразды правления в её руки. Способен ли Леви начать всё сначала? Да, чёрт возьми. Будет ли Ханджи ждать его ни один чёртов год, пока он будет выгрызать себе путь наверх из глубочайшей долговой ямы, в которую его загнали Йегеры? Леви искренне сомневается. Она встречалась с Эрвином Смитом. Она знает, какой мужчина должен быть рядом с ней, какой властью должен обладать, чтобы она могла почувствовать себя настоящей женщиной. И Леви, как бы ни старался, не видит в себе той силы и мощи, которой обладает Эрвин. — Леви, — тихо хрипит Ханджи куда-то в шею. И Леви пытается найти её глаза в растрепанных волосах и собственной шее, куда она утыкается. — Ты в порядке? — Голова болит, принеси, пожалуйста, воды, — также тихо просит она, освобождая Леви из пут собственных рук и ног. Он беспрекословно подчиняется, только идёт не на кухню, а к хозяину дома. — Эрвин, — зовёт он. Смит оборачивается. — Ханджи не хорошо, у тебя есть свободная комната, чтобы она немного полежала. — Второй этаж, вторая дверь слева, — инструктирует он, и Леви понятливо кивает, возвращаясь к ней. Они будут проходить через кухню, так что он даст ей воды уже в доме. Жан смотрит с улыбкой и снисхождением, желает весело «удачи» и чуть отодвигается, позволяя Леви беспрепятственно поднять Ханджи на руки. Её предплечья тут же оборачиваются вокруг его шеи, а холодный нос утыкается в кожу. Она дышит спокойно и размеренно, будто спит. Они здесь чуть более двух часов, время почти перевалило за полночь. Леви, если честно, ещё полон сил и немного воспрял духом, получив надежду от Жана. Но тем не менее оставить Ханджи одну в таком состоянии он не то чтобы не может, а даже не хочет. Он в очередной раз хвалит устройство дома Эрвина, когда беспрепятственно берёт стакан у стойки с водой и одной рукой набирает воду из крана. Он не будет заставлять Ханджи сражаться с собственным телом, когда она едва стоит на ногах. Честно говоря, Леви сомневается, что Ханджи так уж пьяна. Она выпила всего бутылку вина и была вполне бодра и полна сил ещё полчаса назад. — Глупая женщина, — беззлобно тянет Леви, поднимаясь по лестнице. Нужная комната находится сразу — вторая слева, — Леви толкает дверь, нажав на ручку, и входит внутрь. В комнате темно, прохладно и приятно пахнет бергамотом. Через распахнутые шторы падает рассеянный свет с заднего двора и сквозь него просматриваются очертания огромной двуспальной кровати. Леви идёт прямо к ней. Ханджи лёгкая, но Леви всё равно опускает её на постель, ставит стакан с водой на тумбочку и встряхивает руками. Тяжесть незнакома, но приятна. Прежде Леви никогда не носил кого бы то ни было на руках. — Леви, — снова хрипло тянет Ханджи. В полупрозрачной темноте Аккерман видит её светлую кожу и глаза, но почему-то считает это недостаточным. Он щёлкает выключателем у кровати и небольшой тусклый светильник озаряет небольшой угол у изголовья. Комната оформлена в тёплых тонах, с минимальным количеством нужной мебели для жизни и свежим шоколадным постельным бельём. Ханджи переворачивается и тянется к стакану, Леви помогает ей достать его. — Если хочешь, я могу отыскать таблетки от головной боли, — говорит Леви. Ханджи осушает стакан до дна, прежде чем ответить. — У меня не болит голова. — Ты говорила, что болит, — напоминает Леви. Короткий спектакль всё больше смахивает на театр абсурда. — Я просто хотела уйти туда, где тихо, чтобы никто не пошёл следом. — Мне уйти? Ханджи усмехается и привстаёт на постели, опираясь локтями о кровать позади себя. — Никто, кроме тебя, идиот. Леви чувствует себя глупо. Ханджи, похоже, понимает, какое влияние оказывает на своего подчинённого и бессовестно этим пользуется. — Полежишь со мной? — тихо просит она. Леви несколько секунд тратит на то, чтобы прощупать собственные ощущения, исследовать чужие границы, попытаться проанализировать ситуация и избавиться от мысли о том, что когда-то Ханджи говорила то же самое Эрвину. Чёртов Эрвин, пошёл ты к чёрту. — Ну же, — нетерпеливо тянет Ханджи. Взгляд Леви скользит от её лица, удивительно ясного и спокойного, к впалому животу с блестящим в полумраке фианитом пирсинга в пупке, к округлым бёдрам и кроссовкам. Леви тянется, чтобы избавить её от обуви. Если бы он был в своей квартире, Ханджи никогда не оказалась бы в обуви на постели — даже концепция этого чужда Леви. Зоэ с замиранием сердца наблюдает, как пальцы Леви расшнуровывают её кроссовки, аккуратно освобождают ступни от оков и также аккуратно оставляют обувь у кровати. Он выпрямляется, но одна из стоп Ханджи всё ещё в руках Леви. Она наблюдает за его движениям, кажется будто не дышит, ждёт чего-то, сама не зная чего. Леви тоже не знает. Он просто не хочет выпускать её и терять тепло её тела, но у него нет права удерживать. Так что он говорит «ложись нормально» и сам скидывает обувь, устраивая её рядом с обувью Ханджи, пока она переползает по кровати, чтобы поднять одеяло и взбить две подушки. Леви не думает, что это что-то чрезвычайно интимное. Они оба в одежде, к тому же он всё ещё отдаёт себе отчёт в том, что любое действие Ханджи не более, чем провокация, а Леви в состоянии раскрыть это и прервать. Так что он послушно забирается под одеяло, любезно приподнятое для него Ханджи, и тут же оказывается под тяжестью чужого тела. Ханджи снова кладёт голову ему на плечо, перекинув руку через живот, и подгибает ногу, укладывая своё колено поверх его бёдер. Её близость приятна. Всё нутро Леви отзывается на прикосновения и жаждет большего. Он пытается дышать спокойно, чтобы глупое-глупое сердце успокоилось и прекратило предавать его. — Я не пьяна, — тихо шепчет Ханджи. Леви невесело усмехается. — Я это понял. — И я слышала твой разговор с Жаном. Насчёт договора. Мне жаль, — говорит она. Её голос вибрирует в полной тишине комнаты чем-то убаюкивающе приятным и расслабляющим. — Мне тоже, — соглашается Леви. — Но я не питаю пустых иллюзий. Если Жан не сможет помочь, так тому и быть. — Не теряй надежды, семья Жана действительно хороша в своём деле. Если не получится вернуть компанию, то твои партнёры хотя бы понесут наказание. Леви не хочет отвечать. Месть долгое время была главным его двигателем. Он просыпался по утрам, в первую очередь надеясь, что однажды Зик и Гриша Йегеры потеряют всё, что имели, как когда-то потерял Леви, что однажды, в самых смелых мечтах Аккермана, не поднимут головы с залитой кровью подушки. Он ненавидит их всем сердцем и никакая прежняя дружба не искоренит ту ненависть, что тлеет внутри. Но сейчас, в эту минуту, он не хочет даже думать о них, ему тепло, приятно и расслаблено. Ханджи вытягивает из него ненужное, что мешает здраво мыслить, оставляя на этом месте невыносимую для него заботу. Он чувствует себя собственным узником — мечтает расслабиться в руках Ханджи, отпустить тормоза, держащие его на месте, позволить телу поддаться искушению и просто быть счастливым, но искоренить мысли о собственной никчёмности и недостойности оказывается куда сложнее. — А ещё я слышала, что Жан рассказал тебе про Эрвина, — тихо шепчет Ханджи. Леви догадался, что всё время на патио она просто притворялась. — Я знала, что, приводя тебя сюда, ты можешь узнать правду. Готова была к тому, что ты узнаешь. — Это имеет значение? — Леви боится, что его глупое сердце выпрыгнет у него из груди. Несомненно, Ханджи чувствует своей щекой, как оно трепещет. — Для меня нет, у меня нет никаких чувств к Эрвину, — признаётся Ханджи. Её голос не дрожит, она не думает, прежде чем ответить. Не лжёт, что конечно нравится Леви. — Но может это имеет значение для тебя. Леви в очередной раз удивляется, как хорошо Ханджи читает его. Всю жизнь он думал, что его сознание — закрытая на замок кладовка с потерянным давно ключом. А потом появляется эта женщина и виртуозно взмахивает отмычкой, проникая внутрь за считанные минуты. — Почему вы расстались? — Не сошлись характерами. Пока мы учились в университете, проводить время было здорово, а когда все вокруг начали говорить о браке, я поняла, что не готова всю жизнь быть на втором месте и беспрекословно принимать это. Эрвин, он, помешанный, — осторожно подбирает она слово. — Для него не ночевать дома днями так же нормально, как почистить зубы. И ему сложно понять, что кого-то может ранить такое поведение. Я пыталась быть сильной, но с ним это невозможно. Он подавляет любую волю, не всегда сознательно, это просто его характер. — А что нужно конкретно тебе? — Знаешь, в чём принципиальная разница между тобой и Эрвином и почему в любой ситуации я бы выбрала тебя? — она ждёт, что Леви скажет «нет», но он, похоже, понимает это и без ответа, поэтому Ханджи просто говорит. — Ты задаёшь подобные вопросы, а он — нет. Тебе важно знать моё мнение, а для Эрвина важна только работа. Именно поэтому я ушла после первого же разговора о свадьбе. Я не хочу обрекать себя на пожизненное служение чужим амбициям. — Значит, между вами действительно ничего? — Ханджи тихонько посмеивается, прежде чем оторвать щёку от плеча Леви и заглянуть ему в глаза. В её взгляде действительно полная осознанность, и Леви чувствует себя идиотом, когда понимает, что Ханджи нужно так мало, чтобы одурачить его. — Между нами давно ничего нет, Леви, — то ли она выбирает этот путь намеренно, то ли ей просто важно смотреть Леви в глаза, признавая непоколебимую правду, но он искренне ценит это. — В моей голове только ты. Внезапное признание будоражит и без того развороченное и распаханное мыслями сознание. Он должен сказать что-то, ответить и дать Ханджи понять, что она тоже важна для него. Она не говорит о симпатии и чувствах, она говорит о важности и о доверии, о том, что присутствие Леви рядом делает её счастливой. И от этого он сам чувствует так много. Только она не даёт ему времени для ответа — наклоняется близко-близко, сокращая и без того небольшое расстояние, и касается своими губами его. Её ладонь мягко давит на грудь Леви, как раз там, где суматошно бьётся сердце. Желанное касание убивает остатки его сомнений, и Леви перехватывает запястье Ханджи пальцами, чтобы потянуть его от себя, перевернуть её на спину и прижать к кровати, жадно придавливая своим телом. Мягкий стон Ханджи тонет между губ Леви и растворяется во рту. Она на вкус как виноград, шоколад и вино, и он с упоением пробует больше и больше, вытягивая один стон за другим. Ханджи не пьяна, но в её движениях всё равно чувствуется разнеженная алкоголем вальяжность. Она прижимает бедро к боку Леви, потирается о него коленом, распаляя и поощряя, и улыбается прямо ему в губы сквозь поцелуй. — Чего ты лыбишься? — не сдерживается Леви. Губы Ханджи влажные от слюны Леви и покрасневшие от их поцелуев. — Я в восторге, что мы занимаемся сексом в доме моего бывшего, — Ханджи громко, театрально смеётся, притягивая Леви ближе, окольцовывая его шею предплечьями. Её губы снова ложатся на губы Леви. Она выглядит такой невероятно счастливой, разнеженной и жаждущей, что у Леви мурашки под кожей затевают марафон. Он устраивается между её ног, и Ханджи тут же сжимает его торс бёдрами. Его член становится твёрже с каждым неловким покачиванием и случайным или нет трением о тело Ханджи. Россыпь быстрых уколов возбуждения тянется по низу живота, устремляясь прямиком в пах. Он прижимается ближе, подаётся бёдрами вперёд, вжимаясь в Ханджи — не только членом, но и разгорячённым телом целиком. Он должен думать о том, что они оба глупо поддаются моменту, совершенно не беспокоясь о том, что будет завтра, когда хмельная завеса спадёт и им обоим нужно будет делать вид, что они не более, чем знакомые, случайным образом сведённые судьбой. Но он не думает. И Ханджи очевидно тоже. Она тихо стонет сквозь разомкнутые губы и снова подаётся вперёд, впечатываясь своим ртом в чужой. Её горячий, влажный, упругий язык проскальзывает между губ Леви, соединяясь с его языком. И это восхитительное чувство удовольствия и полной капитуляции течёт по венам, сквозь волокна мышц, пронизывая всё тело. Это жарко и это восхитительно, то, как Ханджи отдаёт себя на растерзание и то, как требует от Леви того же. Он трётся членом о её промежность, ловя сладкое удовольствие, и позволяет рукам заскользить по женскому телу. Ханджи изгибается, словно волна в ветреную погоду, следуя за прикосновениями Леви, ныряет пятернёй в коротко стриженный затылок и густую копну волос на макушке. Всё это похоже на наваждение. Самое сладкое из возможных и самое желанное. — Леви, — глубоко дыша тянет Ханджи. В полумраке комнаты глаза кажутся почти чёрными, затягивают Леви в самую глубь, обволакивая плотным и мягким туманом удовольствия. В её голосе мольба вперемешку с беспрекословным приказом «возьми от меня всё, что есть», «дай мне почувствовать тебя», «выжги во мне всё, что накопилось». И Леви хочет подчиниться, как верный пёс подчиняется лишь одному своему хозяину. Он приподнимается, ладони проскальзывают под сетчатую футболку, прямо к впалому животу и горячей мягкой коже. Ханджи пахнет прохладным вечером, кожей и самим Леви, и он хочет слизать с неё всё до последней капли. — Сними уже это, — торопливо тянет Ханджи. Губы Леви оставляют жадный мокрый поцелуй прямо над пупком, украшенным металлом и фианитом, заменяя собой поднятую до груди ткань. Пальцы Ханджи ложатся на тыльные стороны кистей Леви, тянут их выше, чтобы он мог наконец добраться до её груди. Затвердевшие соски под тонким топом давят в центр ладоней, вынуждая Леви сжать пальцы. Ханджи роняет тихий стон, неосознанно сводя ноги, зажимая Леви между восхитительных бёдер. — Иди ко мне, — зовёт Ханджи, и Леви беспрекословно подчиняется. Губы касаются чужих, горячее дыхание перемешивается, и Леви всё ещё с трудом верит в то, что Ханджи оказывается в его руках. Комната залита тёплым светом прикроватной лампы и, когда Леви целует её шею, он будто касается тягучей карамели — сладкой и мягкой. — Леви. Её голос ровный, с придыханием, пронизанный сладким желанием и уверенностью. Леви отрывается от её кожи и поднимает взгляд. Ханджи улыбается, её пальцы касаются его щеки мягко и нежно, изучают, проверяют, ласкают. Леви растворяется в этих касаниях без остатка, цепляясь за детали, как утопающий цепляется за спасательный круг, брошенный с палубы, — дыхание, взгляд, напряжение пальцев, интонация голоса. Он хочет угадывать её желания раньше, чем они станут приказами. Приближается к её губам, желая коснуться их, но подушечки пальцев Ханджи надавливают на его губы, сминают мягкую плоть, а глаза неотрывно наблюдают за этим. — Ты такой красивый, — шепчет она. — Я думала, убью тебя, пока ты меня игнорировал целый месяц. — Я не игнорировал, просто не хотел привязываться. — Глупый. Она улыбается на это и наконец снова позволяет приблизиться, нажимает ладонью на затылок, с жадностью впиваясь в его губы поцелуем. У неё на языке всё ещё мерцает привкус вина и фруктов, и Леви втягивает воздух носом, желая наполнить лёгкие этим ароматом. В каком-то необъяснимом порыве Ханджи мягко толкает его в плечи, заставляя приподняться, и Леви привстаёт только для того, чтобы позволить Зоэ перевернуть их обоих на постели. Её власть не давит, но даже если бы давила, Леви готов отдать ей в руки все бразды правления, передать контроль не только над своим телом, но и над разумом. Ханджи знает, сколько можно взять и когда остановиться. А Леви отвечает тем, что умеет лучше всего: готовностью ко всему, сосредоточенностью и бессловесной преданностью моменту. Руки Ханджи стаскивают собственную сетчатую футболку через голову и отбрасывают в сторону, а затем она тянется, чтобы избавить Леви от его поло. Пальцы горячие, когда она жадно скользит ладонями от шеи, вдоль неровной плоскости груди, к ребристому полотну пресса. В её глазах азарт и вожделение, она наслаждается каждой секундой и осознанием, что это тело принадлежит ей до последнего сантиметра. С Ханджи подчинение — не показатель слабости, не потеря силы, а бесконечное доверие и созидание. — Хочешь, чтобы я сняла топ? — заискивающе шепчет она. Леви сглатывает, прежде чем кивнуть. Её тело — воплощение идеала, и он подтверждает свои догадки, когда Ханджи стягивает топ через голову, обнажая аккуратную грудь с розовыми сосками. Леви тянется к ней ладонью, сжимает правую в мягкой хватке, а левую — в жарком плену собственного рта. Ханджи стонет тихо, прижимая его ближе. Её руки в его волосах, она сжимает его голову с такой силой, будто жаждет, чтобы он целиком прирос к ней и это ощущение горячих губ и упругого языка на её груди никогда не пропадало. — Боже, Леви, — каждое её касание — квинтэссенция первобытного желания и Ханджи концентрируется на нём всецело. Прижимается к паху Леви и давит всем весом, пуская чёртову волну наслаждения по всему телу. Руки Леви спускаются ниже и ниже и ниже, пока не натыкаются на кромку джинсов. В зазор между кожей и тканью, образованный на пояснице, проникают жадные пальцы. Бельё Ханджи на ощупь мягкое и кружевное и Леви заигрывающе гладит его пальцами. — Скажи, что всё это время мечтал залезть ко мне в трусы, — это не вопрос, и Леви улыбается на это, отрываясь от истерзанного посасываниями соска. — Глупо будет врать. Ханджи улыбается, шутливо толкая его на постель. Её ладони нетерпеливо скользят по животу и спускаются к ширинке джинсов. Пуговка ловко выпрыгивает из петли, а в следующее мгновение в тишине комнаты скрипит молния. Ханджи тянет его джинсы вниз вместе с трусами. И Леви приподнимается, чтобы помочь ей с этим. Тяжёлый, возбуждённый член выпрыгивает из-под ткани и падает на живот, оставляя под головкой влажный след. Ханджи бесстыдно смотрит на него, пока избавляет Леви от одежды. — Я так хочу тебе отсосать, — нетерпеливо тянет она и тут же опускается между ног Леви, подхватывая член у основания пальцами. Приятная волна удовольствия неровным потоком опутывает и согревает мышцы, и Леви приподнимается на локтях, чтобы видеть каждое движение этой невероятной девушки. У Ханджи тонкие, длинные пальцы и выглядят они великолепно, когда нежно обнимают увитый венами ствол. Она кажется загипнотизированной. Мягко скользит от основания до головки, чуть усиливая давление у уздечки, сдвигает крайнюю плоть вверх, покрывая ей часть головки. Каштановые, вьющиеся на концах волосы неряшливым потоком стекают по плечам, и Леви тянется к ним, чтобы убрать назад. Ханджи реагирует на прикосновение мягкой улыбкой и прикушенной нижней губой, соблазнительно поблескивающей от постоянных облизываний. — Скажи, что хочешь, чтобы я взяла его в рот, — Леви чувствует, как его уши отвратительно краснеют, но он послушно выдыхает: — Да, хочу. И Ханджи тут же наклоняется, накрывая головку горячей полостью своего рта. Тело отзывается раньше, чем Леви успевает осмыслить это. Он втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы и сжимает пальцы в каштановых волосах, борясь с желанием надавить на затылок и податься вперёд, заставить Ханджи взять глубже, почувствовать блаженное напряжение от того, как член полностью исчезает во влажном рту, а головка упирается в заднюю стенку горла. Он давит в себе это желание с жарким чувством разочарования, когда понимает, что чаша весов, на которой взвешен комфорт Ханджи стабильно перевешивает ту, на которой лежит первобытная потребность. Плотное тепло между простыней и кожей Леви согревает. Он прижимается к ней спиной, позволяя Ханджи целиком забрать контроль в свои руки, и просто наслаждается ощущением горячих губ, плотным вакуумом рта и мягких вибрирующих стонов из глубины глотки Ханджи. Она сосёт, пожалуй, лучше, чем кто-либо до этого, и Леви глушит ревность в зародыше, пока она не стала слишком вязкой и очевидной. Сейчас Ханджи с ним, выбирает его уже какое-то время, и думать о том, что было до этого абсолютно глупо. Он не ребёнок и присваивать себе кого-то неправильно. Он просто наслаждается тем, что имеет сейчас. Рот Ханджи на члене, её ладони на бёдрах и животе Леви, её поволокий взгляд глаза в глаза. Его ведёт и кроет от созерцания прекрасного, разворачивающегося перед ним, ощущающегося почти эфемерно и так реально одновременно. Плотное кольцо её губ скользит от головки почти к самому основанию — столько, сколько способна принять, — она задерживается там, сглатывает, позволяя члену проникнуть ещё глубже. И Леви задушенно стонет от особенно крепкого сжатия на самом кончике. Это хорошо до потери связи с реальностью, до белых мошек под сомкнутыми веками, до покалывания в кончиках пальцев. — Блять, — повержено тянет Аккерман, когда Ханджи окольцовывает основание члена и с нажимом ведёт ладошкой вверх, вслед за своими губами, чтобы потереть чувствительную уздечку подушечкой пальца и подразнить языком уретру. — Хорошо? — с улыбкой тянет Ханджи. Горячее дыхание опаляет разнеженную кожу члена. Мурашки ползут липким потоком от паха по груди и к затылку. — Блять, да, — выдыхает Леви, и Ханджи тянется к нему, чтобы поцеловать. У неё на языке привкус кожи и всё ещё фруктов. Леви ощущает себя чёртовым извращенцем, когда прихватывает губами язык Ханджи и посасывает его, надеясь проглотить вкус, который всё никак не пропадает. — Я хочу тебя, Леви Аккерман, очень сильно, — признаётся Ханджи, отстраняясь. Её пальцы чертят карту их удовольствия на крепкой плоскости его живота. Она опускается прямо на член Леви, поддразнивающе мягко потираясь грубой тканью джинсов о нежную кожу, пока путается пальцами в ширинке и пуговице. Леви тянет её штаны вниз вместе с бельём, похлопывает по бедру, призывая подняться, чтобы избавить от одежды окончательно. Ханджи с улыбкой нависает над ним, пока раздевается. Это красиво — то, как немного неловко из-за мягкой кровати под ногами она выскальзывает из штанин, придерживаемая руками Леви, как отбрасывает одежду в сторону, как перешагивает через бёдра Леви, опускаясь сверху. Леви приподнимается, тянется к ней, чтобы снова слиться в поцелуе, и Ханджи использует это, чтобы, придержав член у основания, опуститься на него. Плотная, горячая глубина её тела поглощает, заставляет непоколебимые шестерёнки в голове Леви дать внезапный сбой. Ханджи впивается пальцами в его плечи, пока медленно опускается на член, миллиметр за миллиметром погружая их обоих в блаженное удовольствие. Они сливаются в каком-то безумном порыве — губами, руками, телами, всей кожей, — ловят невыносимую волну единения в том, насколько идеально их тела подстраиваются друг под друга, насколько идеально двигаются вместе. Пальцы Леви на бёдрах Ханджи сжимаются сильнее, когда она насаживается до конца, полностью опускаясь на его пах, прижимается грудью к его груди. Тепло, влажно, жадно. Леви топит в себе собственническое желание вцепиться в её ягодицы и подмахнуть бёдрами вверх, чтобы выбить весь воздух у неё из лёгких, заставить стонать и задыхаться от удовольствия. Он даёт Ханджи время привыкнуть. Она шепчет едва слышно «боже мой» в кожу Леви, а в следующее мгновение покачивает бёдрами, не вверх-вниз, а из стороны в сторону, словно притираясь к проникновению, к коже Леви, подразнивая и распаляя. Это хорошо, и ритмично, и пульсирующе. Он дышит ровно, подстраиваясь под Ханджи, под ритм её дыхания, под темп её сердца, под жадные касания и движения её губ. И почти благоговейно трепещет, когда она приподнимается, опираясь ладонями о его грудь, и покачивает бёдрами. Изнутри она горячая, узкая и мягкая. Леви хочет забраться в неё целиком, чтобы ощутить как можно больше, как можно сильнее, ощупать ребристые стенки языком и пальцами, впитать её запах и вкус так глубоко в себя, чтобы не смыть, сколько бы не тёр. — Боже, Ханджи, — тянет он. Она улыбается в ответ на расслабленный зов и приподнимает бёдра. Член выходит из влагалища на половину, а затем снова погружается до основания. Ханджи контролирует его и всё пространство вокруг, будто оно всегда принадлежало только ей, будто в ней начиналась сама Вселенная и в ней же виделась погибель всего человечества. Эта власть и контроль непривычны, но до мурашек приятны. — Тебе хорошо? — шепчет Ханджи, скользит ладонями до шеи Леви, чуть сжимает под челюстью, удерживая его на месте, и наклоняется, оставляя ленивый и влажный поцелуй на его губах. — Очень хорошо, — выдыхает Леви между касаниями. Ханджи снова приподнимает бёдра, сжимая ребристыми стенками его член — особенно хорошо на чувствительной головке, — и опускается обратно, погружая его в сладкую негу. — Хочешь быстрее? — мурлычет она. Леви невнятно кивает, гонясь за ускользающим прикосновением её губ. — Так возьми, — ее довольный выдох — это разрешение. Леви подхватывает её бёдра, сжимает пальцами ягодицы, как и мечтал до этого, и с силой подаётся вперёд. Влажный шлепок соприкосновения их тел тает в длинном высоком стоне удовольствия. Ханджи прижимается губами к его шее, прихватывает кожу зубами, словно собирается вырвать часть и сожрать, оставив себе бесконечное напоминание об этой ночи. Леви упирается пятками в матрас и ускоряется, вбиваясь в жаждущее тело, и нестерпимо хочет кончить. Ханджи над ним горячая, жадная до прикосновений и невыносимо узкая. — Медленнее, — это должна быть просьба, но Ханджи выдыхает это прямо ему в губы и снова сжимает его шею пальцами. Леви мгновенно замирает, не смотря на то что всё внутри тянется вперёд. Он может сдерживаться, если это необходимо. А Ханджи это необходимо прямо сейчас. Он ждёт, ловит её взгляд, следит за выражением лица, за тем, как она чуть склоняет голову, оценивая его реакцию на приказ. Её довольный выдох — это разрушение его высоких стен внутри сознания. Он двигается так, как она требует, подстраиваясь под её дыхание, под малейшие изменения в напряжении тела. Угождает, не теряя себя, а находя правильное положение внутри её ожиданий. Ханджи ведёт его голосом и прикосновениями и это ощущается правильно. Она говорит: — Здесь. Добавляет через мгновение: — Посмотри на меня. И он беспрекословно подчиняется. Не потому что не может иначе, а потому что не хочет. Когда она контролирует, мир сужается до её голоса, её взгляда и её рук. Всё остальное отступает. Леви замечает, как сжимаются её пальцы, как дыхание сбивается, и корректирует свои движения ещё до того, как она успевает что-то сказать. Его способ служить — это предугадывать. И когда Ханджи тихо усмехается, явно уловив это, в груди отзывается знакомое чувство удовлетворения. — Хорошо, — говорит она наконец, и это слово ложится тяжелее любого прикосновения. Она не резкая в своей власти, но точная, выверенная и почти нежная в своей требовательности. Ханджи знает, когда усилить давление, а когда дать ему пространство, позволяя восстановить дыхание. Леви держится за это чувство — за осознание, что ему не нужно быть главным. Не нужно решать, вести и отвечать за всё. Ему кажется, что он потерял эту способность пару месяцев назад, но обрёл нечто большее. С Ханджи достаточно быть внимательным, послушным и отзывчивым. И в этом есть редкое, почти пугающее спокойствие. Когда Ханджи наклоняется ближе, её лоб касается его виска, и голос становится тише и ниже. Леви закрывает глаза. Он позволяет себе раствориться в моменте, следовать, откликаться, быть ровно тем, кем она его сейчас видит. Её пальцы спускаются к собственной промежности — указательный мягко потирает набухший клитор, доводя до изнеможения, до болезненной пульсации в мышцах и рваных, едва сдерживаемых стонах. Она позволяет Леви отпустить тормоза, входя размашисто и почти дико, вбиваться в горячую тесноту до спазмов в возбуждённом теле, сжимать крепкими пальцами нежную кожу на талии. И когда она в конце прижимает его к себе — крепко и жадно, — он остаётся неподвижным несколько долгих секунд, пока с дрожащим именем на губах кончает глубоко внутрь, заполняя пульсирующие в оргазме стенки вязкой горячей спермой. Ханджи не отпускает его, пока сама окончательно не расслабляется, пока напряжённые мышцы не становятся ватными и мягкими. ... Жан звонит через три дня после вечеринки и получения документов о потерянном бизнесе. Леви, если честно, не помнит, чтобы давал ему свой номер, но, возможно, это сделала Ханджи по запросу от самого Жана. Леви говорит короткое и лаконичное: — алло? И Жан — как идиот, которым он и является — вообще не касается разговора о делах, он спрашивает «как дела» так, будто это имеет хоть какое-то значение сейчас. — Хорошо, — так же совершенно по-идиотски отвечает Леви. Он не понимает, что происходит, как не понимает, какие эмоции ему можно сохранить, а от каких сразу избавиться — звонит Жан, чтобы сказать, что никакой надежды нет или сообщить, что нашёл лазейку. — А твои? — Да всё хорошо, — очевидно с улыбкой говорит он на той стороне вызова. — Разговаривал с Ханджи и взял у неё твой номер. Так вы, ребята, правда вместе? — С чего ты взял? — ему действительно удаётся отвлечь Леви от мыслей о Йегерах, бизнесе и документах, которые к среде Жан точно уже успел посмотреть, изучить и сделать вывод. — Эрвин сказал, что вы трахались у него в доме, — объясняет Кирштейн. У Леви мурашки от воспоминаний о той ночи почти вспарывают позвоночник — и, возможно, от того, что Эрвин знает, что между Леви и Ханджи действительно что-то есть. — Ну, он не сказал, что конкретно вы, но кто-то трахался в его доме, а я помню, как ты уводил Ханджи, когда она напилась. — Жан, — вмешивается Леви, Жан замолкает. — Иди на хуй. В ответ раздаётся громкий смех вперемешку с негодующим «эй». — Вообще, я так посмотрю, не хочешь узнать, что я накопал по твоему делу? — сошедшее напряжение накатывает с новой силой. Не только из-за слов, которые Жан говорит, но и из-за того, насколько серьёзный тон он принимает. Ничего хорошего, как и ожидалось, — подкидывает сознание Леви. — Что там? — Тебя наебали, если кратко, — выдыхает Жан. — Но наебали не слишком профессионально. В документе, который ты подписал, есть абзац, сейчас, — спотыкается он и на фоне шумят бумаги, перебираемые настойчивыми руками. — Цитирую: «с правом представлять интересы Общества в отношении с третьими лицами, включая, но не ограничиваясь: заключение, изменение и расторжение договоров, распоряжение активами и долями Общества, подписание соглашений о реструктуризации и отчуждении имущественных прав». Любой идиот сказал бы, что они имеют право делать всё, что захочется, но, — он делает театральную паузу, прежде чем продолжить. — Для этого им нужно было добавить к папке доверенность, написанную тобой от руки, где ты передаёшь им права на распоряжение этими самыми активами и имущественными правами. Они совершили ошибку, когда сделали тебя операционным директором. Надеялись, видимо, что ты, погрязнув в долгах и потеряв весь доход, не сможешь обратиться к нормальному юристу, который пояснит тебе, что ты всё ещё — главное действующее лицо компании. — То есть, я всё ещё могу что-то с этим сделать? — с надеждой тянет Леви. — У нас есть несколько путей, — начинает Жан. — Доверенность была оформлена, да, но не на отчуждение бизнеса целиком. Ты в любом случае должен был получить свою долю. Я не увидел ни слово о ликвидации бизнеса или продаже твоей доли. Это превышение полномочий, так что мы можем подать иск о признании сделки недействительной. Или, что ещё круче, мы можем обвинить их в злоупотреблении доверием и конфликте интересов. В этом случае, нужно будет подать прошение о рассмотрении документов в суде, куда они обязаны будут явиться, где бы не находились. Ты должен будешь подъехать ко мне в офис завтра, чтобы мы выработали стратегию. Лично я советую тебе идти по второму пути, так мы сможем обвинить их в мошенничестве и отсудить не только твою долю, но и заставить их выплатить компенсацию всех понесённых убытков и моральный вред. Всё зависит от того, насколько сильна твоя тяга к мести. — Жан, — зовёт Леви. Жан замолкает. — Шанс действительно есть? — Очень большой, Леви, — подтверждает он. Леви почему-то думает не о бизнесе и чёртовых Йегерах, предавших его, а о Ханджи, красиво улыбающейся в его объятиях, украдкой целующей его на парковке сегодня утром. — Жан, — повторяет Леви. Тот в ответ невнятно тянет вопросительное «ммм». — Мне нечем тебе заплатить. — Позволишь мне погулять на вашей с Ханджи свадьбе и увидеть морду Эрвина, которому она отказала, и мы в расчёте. Леви кладёт трубку с крошечной улыбкой на лице, откладывает чёртову швабру в сторону, только сейчас заметив, что все это время сжимал её слишком сильно, и спешит в кабинет Ханджи. Та сидит за деревянным столом, нацепив на уши наушники. Её пальцы бегают по клавиатуре, быстро-быстро печатая текст — наверняка снова отвечает на десятки писем на электронной почте. Когда Леви без стука открывает дверь и в короткие два шага оказывается рядом с ней, Ханджи уже снимает наушники и смотрит на него вопросительно и с улыбкой. Она, вероятно, ожидает, что он заговорит, но Леви впечатывается в её губы с отчаянным остервенением, обхватывая ладонями тёплые щёки. Они целуются короткие пару минут — скорее просто мягко касаются губами друг друга, не преследуя ни единой цели, — а потом Леви почти захлёбывается восторгом и благоговением в чужих глазах, которым Ханджи одаривает его. — Жан тебе перезвонил? Он брал у меня твой номер, — тараторит Ханджи. — Я спросила у него, хорошие ли новости, он сказал «да», — она позволяет Леви самому рассказать всё, не терзая его лишними вопросами. Но вместо пересказа долгого монолога Жана о документах, вероятностях и итогах, Леви говорит: — Ханджи Зоэ, ты лучшее, что со мной происходило. — Так вот какой Леви Аккерман на самом деле, когда не скован тяжестью отчаяния, — заключает Ханджи. — Ну так что, теперь я могу предложить тебе стать моим парнем? Леви глупо улыбается, качая головой. — Эй, четырёхглазая, это была моя реплика, — наигранно возмущается он. — Будешь моей девушкой, да или нет? Они закрепляют свои отношения жарким сексом в кабинете Ханджи, и Леви берёт её сзади, властно сжимая в кулаке копну растрёпанных волос, наконец самостоятельно избавляя её от этого невыносимого и невероятного костюма-тройки. А потом они идут на обед вместе, крепко держась за руки при других сотрудниках.