Явленный из Тьмы

      — Vor'ruktash Dra'kar? Kha! Zar'gul ash tokhrok'tan! (Да здравствует Повелитель? Скорее стейк с кровью!)       Древний голос отдавал вековой спячкой — и холодным, смертельным раздражением… Хищные глаза, пристально взирающие на перепуганного детёныша, горели чистым синим огнём. В нём не нашлось бы места даже самой мелкой милости. Лишь опыту прожитых веков — и жестокости, с которой они прошли.       Рядом с ним, воплощением изначального Хаоса и первых законов, красная виверна и правда казалась ещё совсем юным птенцом. И, тем не менее, она пережила схватку с охотниками, отделавшись лёгким испугом да парой царапин.       — Nar'shuruuk d'al'gashtan, Ner'Tok! Zor'tum in'kargash ur! (Не ходи к ним, Отец! Это наверняка ловушка!)       Из глубины пещеры раздался гортанный рык, от которого затряслись шаткие каменные стены. Это место выглядело таким же древним, как и её обитатель — и точно так же желало обрушиться на головы дуракам. Услышав ответ, виверна вжалась в один из сталагмитов, съёжившись, как испуганная кошка.       — Vor'turak d'ash Dra'kultan an'Ner'Tok, Zor'mak Ur'shi?! (Ты смеешь указывать мне, глупое дитя?!)       Огромная когтистая лапа с иссиня-чёрной чешуёй ударила оземь в метре от неё. И она не смела пошевелиться, зная: Отец взбешён достаточно, чтобы причинить вред и врагам, и собственным отпрыскам. Оставалось только наблюдать, как шестилапое чудовище, которое походило на дракона лишь в общих, исковерканных очертаниях, неспешно и осторожно выползало из своего извечного логова.

***

      Ко́руэль Сол’д’ракан, как и полагается истинному верующему в Бога Сола и покровителю огромной державы, не позволял себе верить в то, чего никогда не видел. Истины оставались просты и грубы всегда, особенно в неспокойное военное время. А Неморийская Империя жила в этом времени… кажется, дольше, чем существовала в нынешнем обличии. И среди всех минувших личин её прибедняла лишь одна неприятная деталь: страна не знала серьёзных побед уже три сотни лет. А Сол, как начинали думать (шёпотом, конечно) даже жрецы, просто перестал вдаваться в жизнь своих смертных подданных.       Подобного не происходило никогда. Никогда. Несколько тысяч лет, как по часам, боги передавали друг другу власть каждые двести лет: войны, измены, казни, революции — всё вело к тому, что Сол сменял Селену и обратно. В этом ощущался естественный, незыблемый порядок вещей. И любой, кто противился ему, оказывался на кострах по обе стороны конфликта.       Но теперь в храмах вместо желанных ответов верующие получали лишь равнодушную тишину. И люди, движимые паникой, корыстью и колдовством, начали усердно искать то, что вернёт их в привычный порядок вещей. Таким образом, в одной богами забытой усыпальнице давным-давно почившего дракона Артаргейна группа искателей обнаружила преинтересный свиток на мёртвом языке. Свиток-инструкцию — или пресловутое «пророчество», как его окрестил чуть позже безграмотный народ.       Инструкцию, в адекватности которой Коруэль сомневался с самого начала. И когда услышал её — лишь сильнее убедился в том, что это не стоило усилий придворных лингвистов. Примерный литературный перевод гласил следующее:

«Птенец, познавший ложь и страх,

Однажды усомнившийся в мечтах

И знающий, каков на вкус обман,

Но сохранивший лона нужный стан,

Сумеет обрести желаемый нектар,

Откроет двери в вечных знаний дар».

      «Нектар», «Дар вечных знаний»… «Стан лона». Все эти туманные, не всегда логичные формулировки так и веяли драконьим духом, что не столько удивляло, сколько раздражало. Драконы вымерли более пятисот лет назад. Канули в лету вместе с технологиями предков. Со знаниями о квантовой физике, высшей математике и разветвлённой юриспруденции. От этого наследия остались лишь крошки, до которых ещё следовало докопаться сквозь ярусы заражённой почвы. И это, если говорить короче, не имело никакого смысла.       На лице Коруэля — солнечного эльфа среднего возраста, и без того загруженного бесконечными собраниями, советами да выступлениями — мелькнула тень жажды. Жажды казнить того, кто нашёл этот бредовый свиток — и того, кто убедил его, Повелителя Солнечных Лугов, найти время, чтобы этот бред выслушать. Тяжело вздохнув, мужчина прикрыл глаза рукой и погрузился в молчание. Двор перестал шептаться и дышать, ожидая, что с минуты на минуту Повелитель всё-таки согласится со всеобщим решением отправиться на поиски этого «желаемого нектара» и «дара вечных знаний». И больше всего этого хотел советник, Малек Солус, которому «выпала честь» зачитать Повелителю переведённый свиток.       — Малек… — тяжело вздохнув, наконец заговорил Коруэль. — Что лингвистам пришлось сделать, чтобы заставить тебя прочитать это перед Нами?       В его тоне сквозила усталая обречённость, смешанная с иронией. Малек позволил себе юркую улыбку и опустил свиток. Его взгляд, как всегда светлый и чёткий, впивался в Повелителя без капли страха.       — Ничего, светлейший, — учтиво поклонившись, отчеканил советник. — Я вызвался сам. Потому что… — он тщательно пережевал слова, прежде чем позволить им вылететь в тронный зал, — это наша единственная надежда на победу.       — «Единственная»? — Коруэль повторил это слово, делая акцент на уязвлённой способности вести войну. — Ты и раньше позволял себе такие наглые слова, — он медленно, нарочито медленно встал с трона и зашагал к Малеку вниз по лестнице. — Но это уже как-то… обидно.       — Не серчайте, светлейший, — поклонившись в грудь, поспешил извиниться советник. — Как истинный полководец, Вы прекрасно знаете, что нужно использовать все подарки госпожи Удачи. И этот, по моему скромному мнению, лучший за последние три сотни лет.       В его тоне Коруэль услышал только искреннюю убеждённость, помноженную на новую возможность. Ни капли подобострастия, ни толики робости. Ни, тем паче, малодушия, которое превратилось в настоящую эпидемию при дворе. Малек Солус, извечный советник и друг уже второго поколения правителей, действительно верил во что-то настолько эфемерное как драконы. А Коруэль, как правитель, не имел воли, чтобы оставить столь светлое стремление и патриотизм без награды.       — Ладно, Мы верим, что ты веришь в это, — кивнул Коруэль, подойдя почти вплотную. — И где же, по-твоему, может находиться этот… дракон?       — Не имею ни малейшего представления, светлейший, — снова поклонившись, честно констатировал советник. — Возможно, он объявится сам, когда сочтёт нужным. Или Вы повстречаете его во время похода. А может… — он смолк на миг, вновь пережёвывая слова, — он и вовсе не появится на Вашем веку, светлейший.       — И вновь мы пришли к тому, что это бессмысленная трата времени! — раскинув руки, громко заявил Повелитель во всеуслышанье. — Возвращайся к своим обязанностям, Малек, и перестань донимать Нас разными… приколами из древности.       Малек, поклонившись в ноги, удалился. Следом за ним, ощущая, как сильно сгустилась атмосфера в зале, удалились все прочие знатные господа. И Коруэлю во всей этой неразберихе с инструкциями-предсказаниями, драконами и ордами армии Ночи оставалось лишь продолжить круговорот совещаний, советов да выступлений. В тихом и радостном ожидании следующего грандиозного похода…       Третий за год Освещающий поход пришёлся на аш’рэй — самый холодный месяц короткой, но оттого не менее суровой зимы. Солдаты стояли огромным лагерем возле стен замка, замерзая даже под двумя слоями меха и кожи, отчаянно моля Сола о тепле и втайне проклиная тот день, когда согласились поступить на службу. Но в том, чтобы идти в поход именно сейчас, присутствовал сакральный смысл: ведь когда ещё, как не лютой зимой, можно продемонстрировать неверующим истинную силу войска Бога-Солнца?       Коруэль тоже переехал из тёплого замка в палатку. Не чтобы сблизиться с войском — они занимали слишком низкое положение, чтобы он в этом нуждался, — но чтобы упростить подготовку к отбытию и проконтролировать настроения солдат и офицеров. Ещё покойный отец, Амброзий VIII, научил его этой истине.       В этот раз путь лежал через Кинжальную Диархию — молодое, не до конца понятное формирование, про которое в Немории знали лишь одну, определяющую вещь: там обитают еретики, не признающие власть Сола над миром дня и — более того — не имеющие ничего против обрядов, посвящённых богине-обманщице Селене. Коруэлю хватало и этой информации, чтобы желать вторгнуться в Диархию и превратить в руины зачатки цивилизации потенциального врага. Врага, который отделял от Империи часть плодородных земель, принадлежащих ей, как он считал, по праву сильнейшего. Врага, который мог укрывать предателей Родины.       Войско вышло с первыми лучами солнца и двинулось на восток. Озаряемые холодным взглядом Сола, солдаты сбрасывали оковы мороза и мрачных мыслей. Они жаждали, чтобы Бог услышал их молитвы — и это, казалось, происходило. Тепло зимнего солнца постепенно проникало под тяжёлую броню, отзываясь где-то внутри, в душе, согревающей верой.       Только Коруэль чувствовал неладное. Впрочем, это уже происходило во время предыдущих походов на восток: словно сама ткань бытия сопротивлялась отчаянным попыткам Повелителя водрузить стяг дальше Солнечных Лугов; там, где по всем предписанным канонам Солу следовало испепелять проклятых селенитов одной лишь мыслью! И это наводило на ужасные теории, которые бесконечно крутились в голове, как надоедливые букашки.       Если Сол бессилен в исконно своих владениях — может… он и правда покинул мир?..       Тяжело вздохнув, Коруэль отринул эту идею. Во всей Империи он один не имел права сомневаться в Боге. И он же, судя по всему, сомневался в нём больше всех.       — Во имя Катаклизма…       Малек не смог сдержаться от ругательства, когда, стоя рядом с Повелителем, узрел пределы Солнечных Лугов.       Земля, совсем недавно приносившая хороший урожай, выглядела теперь, как отравленное проклятьем болото. Горячая, бурлящая кислота испарялась ядовитыми газами, поднимаясь выше голов всадников. И этот запах; гниль разносилась вокруг, долетев даже до армии, стоящей в паре лиг от уничтоженной границы. Солдаты закрывали носы перчатками, локтями, шарфами — всем, что попадалось под руку. Малек, спрятав лицо в вороте бушлата, протянул Коруэлю платок. Но Повелитель проигнорировал его. Больше, чем свежий воздух, его интересовало, что тут вообще случилось.       — Так вот почему не пришёл последний отчёт с заставы, — хмыкнул Коруэль при взгляде на уничтоженный пограничный пост. — Ты когда-нибудь видел подобное? — спросил он у советника, щурясь от едкой вони.       — Нет, светлейший… Я вообще начинаю понимать, что мало знаю о нашем мире, — поклонившись, ответил Малек с долей иронии.       — Что ж, в таком случае, пора выяснить, — пришпорив коня, Коруэль двинулся вперёд. — Надо сказать «спасибо» тому, кто это сделал. Не придётся с боем границу прорывать.       Эти слова, брошенные как бы между делом, заставили Малека напрячься. Он знал Повелителя с пелёнок и чётко понимал: когда тот пытается отшутиться, не вдаваясь в тревожные подробности — значит, в глубине его души назревает серьёзный конфликт. И чтобы его сгладить, придётся просто ждать, когда накопленное напряжение выльется в какую-то детскую глупость.       — Да, светлейший, — обречённо согласился советник и двинулся следом.       Глаза слезились у всех, включая Коруэля, хотя войско старалось обойти кислотное болото стороной. Несколько невнимательных солдат где-то в отдалённых рядах надышались парами или угодили в запрятанную под тонким слоем травы едкую лужу. Командирам пришлось добить их — ибо лекарства против разъедающей тело кислоты ни у кого не нашлось.       Тишина давила на голову, словно слишком маленький шлем. Только мерные удары копыт об грунт и лязг металла разрывали омут густого, смрадного забвения, совершенно чуждого этим землям в былые дни. Спасала лишь сила природы: загадочное болото испарялось так быстро, что к концу дня от него осталась лужа, вокруг которой разрослось ядовитое маслянистое облако. И армия преодолела границу, за которую прежде приходилось сражаться не одну неделю, за пару дней лёгкой, непринуждённой ходьбы.       Войско добиралось до столицы… неестественно быстро и без лишней крови. Каждый вечер, когда оно разворачивало походный лагерь, Коруэль сидел в своей палатке с Малеком, греясь у магического пламени, и вопрошал:       — Друг мой, ты же советник моего отца! Неужели ты вообще ничего не знаешь?!       И Малек впервые в жизни не знал, как ответить. Он жил уже почти сотню лет, приближаясь к заслуженной пенсии, а чувствовал себя несмышлёным ребёнком, которого против его воли заставили работать на провинциальную коллегию магов. Попивая горячий коньяк с мышьяком, советник тяжело вздохнул.       — Боюсь, даже тот факт, что мы нашли гробницу Артаргейна — невероятная удача, — он улыбнулся, пытаясь подсластить горькую правду.       — Зато наличие фехринских книг о драконах — не удача, а педантичность моего деда, — добавил Коруэль, размешивая в вине таблетку от головной боли. — Как знал старый сноб, что они нам понадобятся!       Малек усмехнулся. Коруэль редко переходил с «Мы» на «я», но сейчас, видно, так устал от всей этой неразберихи с походом, пророчествами, которые вовсе не пророчества, и холода, что нуждался в обычной беседе с близким другом, а не советником Повелителя. Это в равной степени успокаивало, смущало и нервировало; ибо Малек уже давно сросся с ролью советника, отдав остальные свои роли мирскому прошлому.       Столица, Кагадд, не заставила себя долго ждать. Когда Повелитель остановился перед нижним ярусом города, его встретила всё та же картина: пустые улицы, брошенные впопыхах вещи, следы испарившейся кислоты и удушающая атмосфера забвения. И если поначалу ему казалось, что это ловушка хитрых селенитов — то теперь, видя пустые лавки ремесленников, он всерьёз размышлял, насколько его предположение верно. И ловил себя на мысли, что всё это — пустые города, пустые дороги, пустые поля — не выглядит, как западня. Это выглядит, как вымершая страна.       — Малек, что ты скажешь на то, что Мы возьмём десяток верных рыцарей и осмотрим город? — неуверенно поинтересовался Повелитель, искоса глянув на советника.       — Не имею ничего против, светлейший. Место выглядит… мёртвым, — кивнул Малек, осматриваясь вокруг. — Но я поеду с Вами. Для перестраховки.       Войско встало лагерем прямо перед Кагаддом, но выглядело не угрожающе, а как-то печально и сумбурно на фоне пустого города. Холод постепенно уступал место теплу многочисленных костров, дыхания тысяч лёгких и задушевных разговоров солдат, которые чувствовали себя невероятными счастливчиками в этом странном походе. Почти никто не умер, не пострадал и не дезертировал; это могло бы звучать гордо в иных обстоятельствах. Сейчас же это звучало просто умиротворяюще — для тех, кто не хотел думать дальше веры и оклада. Коруэль тоже хотел бы забыться. Но долг перебарывал желания даже в столь неоднозначной ситуации…       Их дюжина — Повелитель, советник и десять рыцарей — прошла сквозь пустые районы, въехала томной процессией в стены замка и, спешившись, добралась до тронного зала.       И случилось невероятное: они нашли живого человека!.. Живого правителя этого чистилища, который сидел на каменном троне, держась за живот и бормоча себе под нос какую-то околесицу. Коруэль жестом приказал подданным ждать. Сам же, осторожно ступая по пыльному полу, меж разбросанными подносами и сгнившей едой, подошёл к правителю. Тот не выглядел старым, но в его взгляде отчётливо прослеживался ужас поколений. Присев перед ним, Коруэль без страха заглянул в эти пустые глаза, стараясь направить их на своё лицо.       — Умбрил а Лаке? — уточнил Повелитель властным тоном.       В ответ ему послышалось что-то вроде детской считалочки. Надежда получить хоть один вразумительный ответ тлела на глазах, как последний уголёк мысли во взоре Умбрила.       — Что тут случилось? Где второй правитель, Элисанд? Мы слышали, вы были неразрывны, «как крылья бабочки», — процитировал он с долей издёвки, пытаясь вызвать в этом жалком человеке хоть что-то похожее на интерес.       — Светлейший, — Малек подошёл ближе и прислушался к белиберде, которую нёс Умбрил. — Кажется, я знаю, что он говорит. «Qi nim aspit, sinores fit». Это заклятие Селены, — в его голосе прозвучало неподдельное отвращение. Как и большинство солнечных эльфов, он терпеть не мог всё, что связано с богиней ночи. И, как уважающий себя учёный, он изучил веру врагов, чтобы обращать её против них самих. — Оно, насколько я помню, стирает личность, чтобы… справиться с ужасными воспоминаниями.       — Мерзко, — коротко бросил Повелитель, поднимаясь в полный рост. — Значит, нужно избавить его бренное тело от страданий этой жизни.       Его голос не дрогнул ни на йоту, отчеканивая приговор с привычной жёсткостью. По большому счёту, Коруэль бы и при желании не вспомнил, скольким за свою жизнь снёс головы фамильным полуторным мечом Осветителем. Медленно, почти церемониально вытащив его из ножен, Коруэль обошёл Умбрила сбоку и стащил его с трона на грязный пол. Тот повиновался, продолжая повторять заклятие, как единственную правду, оставшуюся от его души. Его казнь откровенно не выглядела, как казнь правителя.       — Умбрил а Лаке, правитель ныне выжженной Кинжальной Диархии, — говорил Коруэль без всякого удовольствия. — Именем Солнечного Бога я приговариваю тебя к вечным скитаниям по проклятым землям твоей возлюбленной богини-шлюхи Селены.       Хруст, кровь. Всё, что Повелитель видел бессчётное количество раз. Он даже не оглянулся, когда отошёл от казнённого — ибо уже видел все возможные позы, все возможные страдания от нанесённых ударов.       — Сожгите его, — приказал он своим рыцарям, встав у окна и вытирая меч потускневшей синей шторой.       — Светлейший, Вы уверены?.. Он ведь еретик… — неуверенно возразил Малек, с отвращением наблюдая за покачивающейся в последнем такте головой.       — Так пусть хотя бы умрёт достойно, — парировал Повелитель, поразив острым соколиным взглядом не только советника, но и рыцарей. — Мы пойдём искать второго. А вы работайте.       И он, убрав меч в ножны, быстрым шагом удалился из тронного зала вглубь замка. Малек остался стоять в состоянии не то оцепенения, не то осмысления. И не мог понять, отчего Повелитель решил, что презренный слуга Селены достоин сожжения. Ведь те, кого сжигают, отправляются прямиком к Солу, в Огненный план Ксарот, где продолжают сражаться и превозмогать, радуя Бога…       Но спорить не имело смысла. Малек кивнул рыцарям, чтобы они начинали подготовку к сожжению, а сам направился вслед за удаляющимися шагами Повелителя. Момент, когда он вспылит и совершит очередную глупость, продиктованную нервным срывом или чем похуже, приближался с нарастающей скоростью. И советник чувствовал это каждым волоском.       Когда он, едва поспевая за ещё молодым Коруэлем, добрался до темницы, перед ним предстала необычная картина. Повелитель стоял, пристально глядя в одну из камер, словно увидел там возлюбленную сестру, почившую в детстве. Его руки сковала лёгкая, но выразительная дрожь, а в глазах застыл шок, смешанный с тусклой, едва знакомой радостью. Знай Малек своего Повелителя чуть хуже, он бы решил, что тот проникся симпатией. Но Коруэль никогда не проникался симпатией к тем, кто жил ниже его покоев.       — Ты Элисанд? — Коруэль старался говорить грозно, как с Умбрилом, но голос предательски дрогнул. — Элисанд а Лаке?       За решёткой, в непринуждённой позе с расставленными ногами, сидел скованный цепями юноша. И Малек понял удивление Повелителя, когда присмотрелся к нему сквозь полутьму. Яркие жёлто-зелёные глаза освещали лицо пленника тусклым тёплым светом.       Это оказался не просто юноша, а солнечный эльф. Странный, с непривычно чёрными волосами и синими глазами. Его облачением служили чуждые взгляду одежды селенитов: сапфировые украшения на голой коже, потёртые сандалии и короткое аквамариновое сари со звёздно-цветочным орнаментом. В Немории подобное бы сочли вульгарным одеянием — и отправили юношу на казнь через утопление. Но здесь это, что не удивительно для погрязшей в разврате богини, вписывалось в рамки морали.       Юноша ничего не ответил, только закинул ногу на ногу и нахмурился, услышав это имя. Коруэль нахмурился в ответ — он ненавидел встречать полное безразличие к своим словам.       — Отвечай, пленник. Ты вторая голова Диархии? — в его голосе промелькнул знакомый рык. Мужчина держался из последних сил, чтобы не сломать прутья голыми руками.       — А похож? — хитро улыбнувшись, всё же отозвался юноша. Его взгляд скользнул по собственной одежде и цепям.       — …Нет, — честно заключил Коруэль, скривив лицо. Но, сколько бы он ни пытался отвести взгляд, у него почему-то не получалось. — Кто ты?       Малек присмотрелся поближе, подойдя вплотную к решётке и показательно прищурившись. Когда на лице юноши скользнуло подобие оскала, советник заметил чрезмерно острые клыки там, где полагалось находиться жевательным зубам. И его тут же, как удар током, пронзило радостное озарение!       — Светлейший! Должно быть, это и есть дракон!..       Повелитель бросил на него уставший ото всякого бреда взгляд. И один шанс объяснить свою позицию.       — Посмотрите на его зубы! Покажите ему зубы! — Малек обратился к юноше в слепой надежде на то, что они всё-таки получат что-то в этом безнадёжном походе.       Не успел Коруэль нахмуриться, как пленник улыбнулся во весь рот — и действительно, его зубы напоминали клыки плотоядного хищника, а не всеядного эльфа. Но одно это точно не могло служить достаточным доказательством. Коруэль отмахнулся от Малека и уставился на пленное существо.       — И что ты такое? — уточнил он без надежды услышать вразумительный ответ.       — Твой советник уже всё сказал, — фамильярно, едва ли не заигрывая, промурлыкал юноша. — Называй меня Эсмиром.       Дракон? Неужели?..       Коруэль не знал, что и думать. Всё это пахло дурнее некуда — начиная со свитка и заканчивая этим Эсмиром. Ничто не намекало на драконью природу этого существа, кроме самодовольной клыкастой физиономии. А вокруг существовало так много различных тварей, в том числе способных к перевоплощению, что Коруэль предпочёл не открывать в голове этот список. Тяжело вздохнув, он оглянулся в поисках ключей.       — Они на вешалке, за стенкой, — спокойно подсказал Эсмир, указывая куда-то влево лёгким жестом.       Убить его. Коруэль хотел убить его. Вдруг это шпион? Беглый преступник? В конце концов, жрец Селены, развращающий мир?.. Но это существо будто навело какие-то чары, и Коруэль потерял способность сопротивляться воле Эсмира к жизни. Пока он ходил за ключами с видом потерянного ребёнка, Малек внимательно изучал пленника, как диковинку из другого измерения. В отличие от Повелителя, он хотел верить, что это и вправду дракон.