Явленный из Тьмы

      Эсмира вывели на улицу в новых, более прочно зачарованных оковах, подготовленных Верховным магом Киррит Бронзоносной. Руны жгли запястья, а Эсмир, кажется, даже не замечал этого. Он шёл в сопровождении Киррит и рыцаря Брозза Мальтайского. Его красили лёгкая улыбка и странная, не соответствующая — как думал Коруэль — дракону развязная походка. Солдаты, мимо которых шёл юноша, одетый в лёгкую дорогую ткань, невольно поглядывали на него с любопытством и замешательством. Но Эсмир словно бы наслаждался таким вниманием к своей персоне, отвечая на него с опьяняющей гордыней.       — Скажи, Малек, ты когда-нибудь слышал, чтобы драконы умели оборачиваться? — поинтересовался Повелитель вечером, когда они сидели вдвоём в его шатре, попивая вино и обсуждая дальнейшие планы.       — Ну, вообще… — советник нахмурился, приложив кубок к губам. — Никогда с таким не сталкивался. Но чего только в мире не придумано! Может, и драконы научились высшей магии? — на его лице мелькнула неуверенная улыбка. Коруэль видел неверие Малека в собственные слова.       — А потом выяснится, что они расплодились и разом обернулись в людей? — Повелитель насмешливо хмыкнул. — Ответь мне, дражайший советник, почему ты так упорно цепляешься за этот бред? — в жёлтых глазах, похожих на два ярких солнца, заиграл недобрый огонёк. Малек слишком хорошо знал этот взгляд: он означал, что Повелитель вот-вот позволит себе какую-нибудь дурость. — Ты ставишь меня в очень сложное положение своими громкими заявлениями. А этот юнец, возможно, просто использует их, чтобы выбраться отсюда.       — Мы бы в любом случае не оставили его тут, — постарался переключиться на другую тему советник, мягко кивнув. — Он выглядит… благородно. Может, кто-нибудь узнает в нём своего господина и предложит выкуп…       — Ты не ответил на главный вопрос, — резко перебил Коруэль.       — Простите, светлейший. Задумался, — прежде чем сказать ещё что-то, Малек отпил немного вина и вздохнул. Он устал от войны не меньше Повелителя и, как и он, старался зацепиться за любую возможность. Только существование дракона в глазах Повелителя, видимо, этими возможностями не подразумевалось. — Мы не можем упустить такой шанс. Чудеса хоть иногда должны случаться с нами. Поверьте, я прожил достаточно, чтобы уверенно заявлять об их вероятности.       — Чудеса?.. — Коруэль замер с кубком у груди. Он уставился на советника взглядом, полным, как ему казалось, взрослого скептицизма. Хотя сам Малек видел лишь незрелое стремление к усложнению простейшего. — Мы на войне, Малек. Какие ещё чудеса… Тут из чудесного только опустошение целой страны!       Отвечать на это Малек не хотел. Их разговор и так стремился перетечь из практического русла в бесконечную демагогию — и в итоге Коруэль бы лишь сильнее помрачнел, а его уверенность в собственной правде выросла. Поэтому, отринув ненужный спор, Малек поднял за Повелителя бокал и осушил кубок одним глотком.       — И я сделаю всё, чтобы Вы выиграли в этой войне. С чудесами или без.       Дорога обратно казалась мучительной как никогда. Часть войска Повелитель оставил в Кагадде, чтобы приводить город в порядок и обозначить для других государей новую границу земель Империи. Остальная армия неспешно двигалась к столице, останавливаясь вечерами, чтобы отдохнуть и отогреться у костров. Особенно когда поднимались метели; а поднимались они до ужаса часто — чуть ли не каждый вечер.       В одну из таких снежных ночей Коруэль не мог уснуть. Он слышал, как за тонким полотном палатки воет ветер, как большие ледяные хлопья ударяются в ткань с раздражающим шелестом. Слышал, как патрульные пытаются докричаться друг до друга; без паники, скорее, потому что иначе звуки заглушала буря. Но неприятнее всего мужчина чувствовал себя из-за грохота мыслей.       Ворох размышлений, запутанный, как огромный клубок, и тяжёлый, как валун, давил на череп, не давая сосредоточиться на дыхании. Сначала перед глазами промелькнули воспоминания о недолгой, странно расслабляющей поездке в Кагадд; у Коруэля язык не поворачивался назвать это «военным походом». Потом — казнь Умбрила, жалкая, словно ему вновь пришлось казнить деревенского мальчишку, а не правителя другой, пусть и погрязшей в грехе, страны. И наконец — образ Эсмира. От одной мысли о нём сердце заходилось таким стуком, что в голову невольно лезли воспоминания о старых битвах. Коруэль ещё не испытывал ничего подобного — и ни к кому. Ни к наложницам, ни к несостоявшейся жене. Но это чувство явно выходило за рамки… приемлемого. И всячески старалось перетечь в фантазии о сражении.       Оставалось думать, что это проделки богини ночи. В отличие от Сола, Бога-Воителя, Селена как раз имела власть над спящими наяву и мечтателями.       — Ты меня звал?       Коруэль вздрогнул. Рука потянулась к мечу быстрее, чем он успел вскочить с постели.       В темноте, которую едва разгоняли светящиеся глаза солнечного эльфа, стоял Эсмир. Всё так же закованный в наручники, в лёгкой не по погоде одежде. С глазами, в которых пылала голубым пламенем непонятная Коруэлю природа. Но самое странное: как он, во имя света, пробрался из своей палатки мимо стражи?!       — Как ты тут оказался?! — требовательно спросил мужчина, направляя остриё на вторженца. Это выглядело уже не бредово, а просто опасно.       Юноша тихо усмехнулся и бесстрашно сделал шаг вперёд, навстречу Повелителю. Коруэль уловил едва исходящий от него аромат: смесь зимней стужи, грязи и пепла… Не обычного пепла от костра, разведённого с помощью дерева. Нет, скорее, пепла, который остаётся от костей. Коруэлю никогда не приходилось видеть пламя, способное уничтожить кости. Но его не покидала уверенность, что пахли бы они точно так же.       — Сбежать от твоих людей в такую вьюгу — всё равно что раз плюнуть, — фривольно пояснил Эсмир. — Не для того я пересёк варварские степи и убил под сотню охотников, чтобы сидеть под замком… — он затих, внимательно глядя на Коруэля. — Но я не желаю тебе зла. Иначе бы ты уже давно не дышал.       Самодовольство и надменность сквозили из каждого слова, оброненного Эсмиром. Коруэль слушал и улыбался: у него не осталось сил, чтобы выносить этот фарс с серьёзным видом. Уж точно не посреди бессонной ночи. В метель. Да ещё и после столь неожиданного и нежеланного визита!       — Мы можем казнить тебя лишь за твой неподобающий тон, — несмотря на слова, мужчина начал медленно клонить меч к земле. Эсмир победоносно улыбнулся.       — А я могу оторвать тебе голову своей огромной пастью, — он повёл плечами, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся. — И кому от этого станет легче? Может потратим время с пользой?       — «С пользой»?       Коруэль колебался. Где это видано, чтобы пленник вёл себя, как хозяин положения?! Особенно в палатке Повелителя, где вообще никто, кроме Малека, не смел ходить с прямой спиной!       — С пользой, — повторил Эсмир снисходительно, как для идиота. Его пальцы скользнули по вороту собственных одежд с лёгкостью, присущей жрецам Селены. — Ты ведь думал об этом. Я вижу. Думал о том, как… невинно и красиво это тело.       Он сделал ещё шаг к Коруэлю, пристально глядя в его пылающие глаза. Точно змея, которой не терпится очаровать беззаботную мышку, забывшую своё место. Но мужчина, пусть и с трудом, оставался непреклонен. Он сделал шаг назад, к кровати, и вновь поднял меч. В этот раз Эсмир оказался достаточно близко, чтобы остриё упёрлось в его худую грудь.       — Во имя Сола!       — Нет никакого Сола, — резко перебил Эсмир, и в его глазах сверкнуло искреннее презрение. — Уж точно не тут, — он обвёл рукой вокруг, помечая не столько мир, сколько эту палатку. — Иначе, думаешь, он бы допустил, чтобы один из его представителей — я имею в виду тебя — оказался наедине с кем-то вроде меня?       — Разве драконы связаны с богами? — Коруэль усилил нажим, не сдерживаясь от того, чтобы проткнуть сердце этого мерзкого мальчишки. Но рука не слушалась; не позволяла убить его.       — Ну что ты. Драконы — никогда, — Эсмир скорчил такую физиономию, словно этим словам следовало разбудить что-то в голове Повелителя.       Однако Коруэль уже не думал в полной мере здраво. Да, он искренне пытался сосредоточиться на том, что этот юнец позволял себе говорить — и даже почти уловил суть последней фразы, — но, в конечном счёте, разум затуманил единственный оставшийся образ.       Как он рвёт селенитские одежды, вгрызаясь в персиковую кожу, покрытую бесчисленными веснушками. Как сжимает волны чёрных волос, заставляя эту пародию на дракона вскрикнуть от боли и томительной жажды… Как… Как… Как он проклинает себя за то, что сделал это.       После недолгого молчания последовал затяжной вздох. Коруэль совсем обессилел. Эти фантазии перечили всему, что он знал. Сол никогда не позволит возлечь с другим мужчиной, каким бы женоподобным он ни казался! Это противоречило Его догмам, Его Лучам. Тому, ради чего Коруэля подвергали нескончаемым испытаниям, а порой и откровенным пыткам. Тому, что делало его мужчиной, достойным своего положения — и достойным женщин, которых он мог выбирать, сколько душе угодно… Но это?       — Если ты сейчас же не покинешь Наши покои, Мы убьём тебя, — прошипел он, едва сдерживая пьянящий коктейль из гнева и похоти, чтобы не проткнуть юношу мечом. Или он хотел думать, что ему приходится сдерживаться.       — Так значит… — тонкие пальцы коснулись холодной стали. В голосе Эсмира послышалась вычурная кокетливость, — ты не хочешь спасти свою Империю?              — Твоя судьба — спасти Империю, чего бы это ни стоило! — гордо заявлял отец, Повелитель, Коруэлю, в очередной раз подвергая его испытаниям.       Коруэль стоял босиком на раскалённых углях. Не плача. Не крича. Всё внутри него разрывалось от агонии, от запаха горелой плоти… Но он заставлял себя молчать, вгрызаясь в губы зубами. Заставлял себя смотреть прямо на отца, который в очередной раз повторял наизусть Лучи Бога-Солнца. Заставлял себя запоминать их поверх обжигающей боли. Коруэль понимал, что это единственный способ не просто запомнить Лучи — а впитать их, намертво высечь на самой душе.       «Истребите слабость и желание», — гласил первый Луч.       «Покажите Его свет неверным», — звучал в голове второй Луч.       «Выжгите скверну селены», — раздавался набатом третий Луч.       «Посвятите себя Его битве», — заявлял последний Луч.       — Если ты не сможешь следовать этим заповедям, я лучше сразу убью тебя, — повелительный голос отца не оставлял места для дискуссий.       Коруэль повторял каждый Луч надрывным, сухим криком. Он делал всё, что от него требовали, чтобы не опозорить правление отца. Всё, чтобы преумножить его победы. Всё, чтобы донести слово Сола даже в отдалённые северные земли, где испокон веков жил таинственный народ ночных эльфов…              И потому вопрос Эсмира заставил Коруэля замереть.       «Не хочешь спасти свою Империю?»       Нет. Лишь это единственное и всепоглощающее стремление не давало ему окончательно угаснуть. Немория достаточно прозябала в череде поражений, чтобы заслужить достойную победы войну! И Коруэль ради этого не остановится ни перед чем.       — Если ты ещё раз скажешь подобное — я казню тебя собственными руками.       Его голос, казалось, упал до громкого заговорщицкого шёпота. Эсмир видел метания этой беспокойной души. Они напоминали вьюгу, разыгравшуюся снаружи. И он, даже не скрывая этого, пользовался слабостями Повелителя ради каких-то личных целей. Коруэль знал, что цели есть. Пусть он и не мог заглянуть в душу дракону, но годы правления громко кричали внутри: «У него есть план! Ты — его пешка!»       Только вот, что с того, если это могло спасти Империю?..       Неспешно отняв меч от груди Эсмира, Повелитель спросил уже далеко не так уверенно:       — И ты правда… можешь помочь?       — В каком-то роде. Да, — подтвердил юноша, подходя ближе. — На тебе будет… благословение. От самого древнего из живущих драконов. А ещё его когти, клыки — и бесконечная мудрость, — слова лились из него мурчащим потоком. Лаской, обёрнутой в звуки.       — Что ж, — меч с тихим шорохом упал на закрытый тканью пол палатки, — тебе не стоит обманывать меня. Дракон.       Эсмир улыбнулся, хищно и победоносно, так что у Коруэля от омерзения перехватило дыхание. Этот нахал потешался над гордостью Повелителя, не видя границ! Но… к сожалению, мог позволить себе это. В голове невольно промелькнула мысль: «Должно быть, Сол взирает на моё превозмогание, как на шутку…»       Коруэль больше не хотел думать. Он притянул Эсмира к себе за ворот, уничтожив какую-либо дистанцию, и одним слабым рывком оголил плечи и грудь дракона, заставив того довольно вздохнуть.       — Только снизу я не буду. Ни за что, — хмурый от отвращения, Коруэль выглядел, как бык, приведённый на убой, а не тот, кому выпала честь переспать с драконом.       — Как пожелаешь, — просто согласился Эсмир с улыбкой.       Дракон оказался сильнее, чем Коруэль думал. Когда он толкнул его на кровать, тонкие жилистые руки словно пропустили по телу разряд тока. Мужчина свалился, глупо и ошарашенно взирая на дракона снизу вверх. Словно рыцарь, неожиданно побеждённый в поединке.       Сердце стучало где-то в горле, предавая разум. Эсмир, сидя сверху, не торопился переходить к самому интересному; его забавляло немое сопротивление Повелителя, так отчаянно пытавшегося выслужиться перед глухим Богом. Руки, нежные, но хваткие, щекотливо проследовали от стучащих в напряжении висков к светящимся глазам. К выразительному носу, что напоминал изящный клюв сокола. К приоткрытым губам, из которых вырывался короткими порциями горячий воздух…       Голубой взгляд Эсмира, изнывающий от непостижимого голода, пристально изучал каждую пору на лице Коруэля. Тёплые пальцы скользили по коже, оставляя невидимые полосы. Беззвучно перенимали контроль над этим телом, решившим противиться воле существа, древнейшего, чем любые боги.       И когда пальцы заскользили дальше, ниже, Коруэль издал глухой стон. В этом стоне ощущалось всё то же повелительное присутствие, ничуть не смягчённое происходящим. Это нервировало. Эсмир остановился на миг, изучая реакцию, и мягко сжал руку на горле Повелителя. Его шея, одновременно нежная, но с колкой щетиной, сдалась этой хватке. Мышцы расслабились, и Коруэль снова вздохнул — от внезапной лёгкости, разлившейся по телу. И только тогда Эсмир отнял руку, которой, при желании, мог бы спокойно задушить мужчину. Но его планы уходили так далеко, что Коруэль не пытался их разгадать. Только не сейчас.       Ночная рубашка распахнулась без вопросов. Верёвка разошлась, полуобнажая грудь, усыпанную старыми шрамами. И параллельно с этим Эсмир наклонился, почти соприкоснулся кожей с кожей Коруэля, чтобы поцеловать его… Но тот отвернулся, глядя на дракона то ли неловко, то ли боязно, то ли просто с лёгким отвращением.       — Тебе мало просто переспать с Повелителем? — почти шептал он, схватив юношу за шкирку.       Эсмир не ответил. Вместо ответа он улыбнулся и наконец опустил руки под живот владыки. Тот вздрогнул так сильно, что из горла вырвалось мучительное мычание. Оно отсылало не к удовольствию, а к испытанию, которое нужно пережить. Не ради удовлетворения. А ради Империи.       И тут что-то сломалось.       Эсмир вдруг сжался, до боли впиваясь пальцами в волосы! Его конечности пробрала мелкая дрожь, а из глаз против воли покатились слёзы… Коруэлю показалось, что дракон слышит мучительный писк или вопль. И наконец боль превратилась в столь невыносимую агонию, что Эсмир громко взвыл!..       Он упал головой на грудь Повелителя, сжимаясь калачиком и трясясь, как осиновый лист. Всё внутри переворачивалось от ужасных терзаний, исходивших откуда-то извне. Волосы моментально взмокли от леденящего ужаса. Эсмир не мог сказать ни слова; лишь стонать и вскрикивать, когда боль вновь становилась чрезмерной.       Коруэль схватил его за бока, скинул с себя на кровать. Не понимая, что вообще происходит, он вскочил на ноги и удивлённо уставился на страдающее существо. Лишь после этого, извиваясь в непостижимых муках, Эсмир начал расслабляться. Его дыхание постепенно выровнялось…       А в палатке повисло тяжёлое молчание. Эсмир стенал ещё недолго, пока агония не прекратилась окончательно. Тело прошибал озноб, а разум — острая игла. Его план пошёл крахом. И он даже не мог сказать, от чего ему более тошно: от этого или от вопроса, повисшего в воздухе между ними.       — Nar'galtash in'vesh d'ash, Nul…       Коруэль нахмурился. Он никогда не слышал этого языка. И не понимал, почему вдруг дракон заговорил на нём только сейчас. Но Эсмир удивился не меньше. Он схватился за горло, под которым ещё билась в дикой пульсации кровь. На его лице отразилась новая эмоция: страх, смешанный с прозрением. Но понять, в чём суть этого прозрения, Коруэль не мог. И находился не в том состоянии, чтобы разбираться.       — Возвращайся к себе, — скупо приказал он в итоге, поняв, что Эсмир больше ничего не скажет. — И больше не сбегай. Даже если ты правда дракон, тебе следует уважать наши законы.              Найок, столица Империи, встретил войско в привычном унынии. Повелитель взирал на него с холма, щурясь от сильного солёного ветра и сжимая в руках поводья. Издалека открывался завораживающий вид: военная столица с высокими стенами, окружённая хижинами простолюдинов, на фоне бескрайнего Молочного Океана, под зимним небом, скованным снежными облаками…       Хотя Коруэль вырос не тут, теперь это место служило ему домом, надёжным и неприступным из-за своего расположения. Враги не могли подойти ни с моря, боясь нарваться на пушки, ни с суши, не желая подставляться на открытой местности. Оружие Империи, горящие горны, неумолимо выжигало всё на своём пути, поэтому во время осад враги всегда рыли подземные города. Это требовало изобретательности, денег и немалой ненависти. К счастью, в последний раз до подобного исхода конфликт дошёл больше сотни лет назад.       Войско неспешно шагало домой, утомлённое долгим, скучным переходом. Солдаты хотели поскорее вернуться к семьям и рассказать о своём едва ли не паломническом шествии. Офицеры стремились как можно быстрее оказаться в тепле поместий и пожаловаться на самый бессмысленный поход из всех. Никто не получил ордена, медали или хотя бы благодарственные грамоты! Да и Коруэль тоже желал откинуться в кресле с наложницей и долго, до ужаса нудно посвящать её в тонкости провальной миссии.       Но ещё больше ему хотелось засесть в библиотеке и узнать побольше как о драконах, так и о той странной картине, что они наблюдали по пути в Кагадд. Узнать, что вообще способно выжечь землю кислотой? Понять, оружие ли это, магия — или что-то, с чем ещё никто никогда не сталкивался?.. Вопросы терзали его с завидной регулярностью, но чем больше ответов он открывал, тем больше осознавал, что знает ещё меньше, чем думал.       Эсмир с той ночи не проронил ни слова. А если и пытался, его речь напоминала грубое ворчание на языке, который Малек определил как д’айканар. Древнее драконье наречие, которое, как ни странно, кануло в лету вместе с драконами. Конечно, лингвисты старались исследовать этот язык, чтобы перевести инструкцию-пророчество. Но никто не знал д’айканар достаточно, чтобы перевести не древний стишок, а живую речь. Поэтому больше никто, включая Повелителя, не обмолвился с Эсмиром и словом. Да и он сам, казалось, слишком приуныл, чтобы вновь позволять себе прежние вольности. Оставалось гадать, какие у этого могут найтись причины — и насколько разрушительными они окажутся в итоге.       Эсмир сидел в небольших, вежливо выделенных Коруэлем покоях и неотрывно смотрел в окно. Он ждал. Ждал, когда явится чёрная тень, чтобы разорвать его за допущенное своеволие.       Он знал, что инстинкты могут застить разум. Но не думал, что за такую мелочь, за зов истинной природы, ему придётся расплачиваться настолько унизительным образом: всё понимать — но не мочь сказать так, чтобы поняли другие…       Голову пронзила знакомая боль, от которой свело затылок. Эсмир зажмурился, и перед ним возник знакомый образ. Образ, которому он не имел сил сопротивляться.       — In'Val'tan D'ash, An'Zor'veitan Gur'tan. (Прежде чем съесть тебя, я выслушаю.)       Голос, грозный, отчётливый… древний, внушил покорность единственной фразой.       — Ner'Tok! In'veitan d'ash Nar'gur'tan in'kar'ash… Nar'galtash in'vey d'Ayla'shi Tan'seyan. (Отец! Я перестарался в желании угодить Вам… Мне не следовало так обращаться с этим эльфом.)       Даже для него самого это звучало, как слабое оправдание, не достойное того, чтобы его слышал Отец. И голову за столь вульгарные попытки объясниться снова поразила острая боль.       — D'ash'In'veitan?! Zor'vesh val'tan d'Ayla'shi! (Угодить мне?! Это больше похоже на желание съесть его!)       Эсмир свалился на каменный пол, не в силах противостоять невидимым ударам острых когтей, которые разрывали саму его душу! Сознание меркло под градами ударов, бьющих точно в тот уголок сознания, из которого исходили его базовые инстинкты. Он кричал так громко и раскатисто, что в покои ворвались стражники с копьями наголо… Но всё, что они увидели, это корчащегося в муках дракона, распластанного на полу, точно жертва ритуала.       — Vor'na'zistan, Ner'Tok… D'ur'shi na'val'tan, nar'd'Aikan'tan an'Ner'Tok… (Молю смиловаться, Отец… Я просто жалкое животное, не достойное называться Вашим отпрыском…)       Эти слова извергались из него уже с кровью, но он не сопротивлялся своему наказанию. Но так же быстро, как наступила, тьма рассеялась перед взором, и Эсмир снова оказался в покоях. Над ним, склонившись, стояли в полном непонимании стражники, Малек и сам Коруэль. Эсмир понимал, что им уготовано. Осознавал теперь с той ясностью, которую утратил, поддавшись низменным позывам. Чувствовал в отголосках боли. И, прежде чем окончательно потерять сознание, уже не совсем ощущая реальность, он пролепетал:       — Zor'tor In'vey'shar d'ash ur…       Возможно, это служило предупреждением. Но перевести его никто не мог, поэтому оно оказалось бесполезным. Едва живое, холодное, как гранит, тело принесли Верховному целителю. Он, на пару с Киррит Бронзоносной, вызвался сохранить Эсмиру жизнь — а заодно понять, что могло вызвать такие ужасные душевные и физические страдания.       Малек стоял у входа в кабинет целителя и пристально, но вежливо наблюдал за Коруэлем. Тот, казалось, не нервничал от увиденной картины. Лишь мерцание в глазах выдавало его напряжение. Больше, чем заносчивых драконов, он не выносил только их опасные тайны.       — Нам бы пора собирать лингвистов, чтобы составить словарь д’айканара, — с улыбкой отметил Малек, стараясь разбавить атмосферу тотальной неопределённости. — Вот уж точно, обрадуем народ…       — Я бы лучше собирал войско, — парировал Коруэль, глянув на закрытые двери кабинета. — Если есть тварь или твари, способные творить такое, нужно готовиться к страшной войне.       Как и следовало ожидать, Повелитель размышлял категориями «опасно», «выгодно» и «бесполезно». И сейчас, увидев в действии какую-то незнакомую силу, он моментально спланировал стратегию боя против неё… Или пытался. Учитывая, что не знал об этой магии ровным счётом ничего, кроме её разрушительности.       — А может, эта сила будет на нашей стороне? — предложил Малек, подойдя ближе. С его лица не сходило подобие улыбки. И это раздражало Коруэля ещё сильнее.       — Да с какой стати? — возмутился он, невесело усмехнувшись. — Потому что не посмеет перечить Повелителю? — в его голосе сквозила досадная ирония. — Брось, советник. Обладай я такой силой, не стал бы заключать никакие торговые соглашения и альянсы. Я бы просто брал всё по праву сильнейшего.       Малеку оставалось только согласиться. Не потому, что он правда поверил, что эта сила опасна для них. А потому, что Коруэль сейчас мог не на шутку разозлиться, услышав мнение, отличное от его собственного. Тяжело вздохнув, старый эльф поклонился и медленно удалился из коридора в свои покои. Коруэль, постояв ещё немного, сделал то же. Надежда на то, что Эсмир придёт в себя и сможет говорить по-людски, угасла, даже не вспыхнув.              Ноги сводило странной, мрачной судорогой, точно тьма во плоти тянулась к душе сквозь ничем не защищённое тело. Коруэль чувствовал себя объятым самой тёмной, самой непонятной и античной гранью бытия. Не чарами Селены. Не силой Сола. Чем-то, что существовало до — и продолжит существовать после. Чем-то гораздо более могущественным, чем время, пространство и вера.       Чтобы поднять веки, мужчине пришлось сделать над собой страшное, болезненное усилие. Душа, сердце, разум… Каждая частичка его существа сопротивлялась нахождению в этой кромешной мгле. И, тем не менее, он тут же ощущал странную тягу к ней. Как к умершей матери, от мыслей о которой в груди становилось одновременно больно и трепетно…       — Вы ведь тоже чувствуете это, светлейший?       Голос раздавался везде и нигде. В черепе. В ушах. В окружающей тишине. Коруэль зажмурился от вибраций, прокатившихся по телу, но тут же раскрыл глаза. Он просто чувствовал, что должен смотреть. Что это его единственный путь к свету.       — Что чувствую? — тихо спросил он в пустоту, оглядываясь, как заплутавший в чаще ребёнок.       — Что это — забытая колыбель мира. Или, если угодно, его закрытая антикварная лавка, — голос улыбался, но в этой улыбке проскальзывала неподвластная осмыслению мудрость.       — Чего?.. — Коруэль нахмурился, не в силах понять, о чём толкует голос. В ответ раздался протяжный, полный неподлинного разочарования вздох.       — Что ж, значит, философия — не ваша страсть. Ничего страшного, — голос нарастал, приближаясь из мрака. — В таком случае, можете представить, что это — древнейшее место во Вселенной, куда не в силах попасть почти никто. Даже ваши боги.       Из полнейшего мрака, напоминающего то ли пористую жидкость, то ли густой и тяжёлый туман, медленно показалась тёмная фигура. Чёрные-чёрные волосы развевались на иллюзорном ветру, отнюдь не мешая обзору хозяина. Они напоминали кромешную тень, которая старалась утащить это существо обратно. Но его глаза, в противовес волосам, горели ослепительным голубым светом.       Коруэль сначала даже не поверил, что перед ним стоит ночной эльф. Да и отродясь не слышал о том, чтобы у его сородичей имелась дополнительная пара рук! Но сейчас перед ним точно стояло что-то, в чьих чертах отдалённо проглядывались выродки Селены.       — Что… Кто ты?! — требовательно спросил Повелитель, сделав шаг в сторону.       На лице эльфа возникла ужасающе белая, довольная улыбка. Казалось, ещё более клыкастая, чем у Эсмира.       — Это мы с вами и обсудим, светлейший.