Явленный из Тьмы

      Мрачное существо запечатлевало в памяти черты Коруэля, не скрывая интереса. Яркие голубые глаза плавно скользили от босых ног к краю ночнушки. От нервно поглаживающих друг друга пальцев до шеи, под которой размеренно текла кровь. От скованных в замешательстве губ до переливающихся золотом волос. Локоны слабо скользили на ветру, который вовсе не дул, и действительно напоминали блуждающие в облачный день лучики солнца.       — Я уже какое-то время изучаю вас, — голос незнакомца пронизывало уважение. Не лицемерное раболепие, а будто бы почтение к равному. Коруэль даже ощутил укол совести от того, что обратился к нему на «ты». — Вашу храбрость. Вашу непреклонность пополам с жестокостью. И ваше безмерное чувство собственного величия, между делом, тоже, — он говорил спокойно, не обвиняя, а просто перечисляя увиденное. — Ответьте, почему вы отказались убить узника, который до последнего обращался к вам с привычной ему вульгарностью?       Показалось, что его губы на миг скривились в выжидающей усмешке. Коруэль заставил себя сделать вид, что ничего не видел, и опустил голову. Не чтобы спрятаться, а чтобы обдумать заданный вопрос.       Он чувствовал, что это игра. Такая же, как с Эсмиром, но более изощрённая, тонкая и последовательная. Она напоминала шахматы по митарским правилам, где главное — перехитрить оппонента, чтобы он в решающий момент сходил против самого себя. Поэтому Коруэль медлил с ответом, тщательно взвешивая, что стоит сказать, а что лучше оставить при себе. И никакая магия, никакое могущество этого существа, которое он ощущал каждым волоском на теле, не имели права притуплять его разум.       — Если бы я казнил каждого, кто обращается ко мне без уважения, я бы уже давно потерял Империю, — отозвался он в итоге, снова уперев соколиный взор в пылающие глаза.       — Значит, вы позволяете другим унижать себя? — тут же спросил незнакомец, словно ожидал такой ответ.       — Я предпочитаю не опускаться до уровня служебных собак, которые тявкают на руку, их кормящую.       Когда Коруэль сказал это, его внутренности сковал незнакомый прежде, явно магический жар. Или не жар… но что-то очень похожее на него. Жгучее и едкое. Как кислота.       — А если бы могли, — медленно, настолько, что Коруэль с трудом уловил это, фигура приблизилась к нему, скалясь во весь клыкастый рот, — вы бы забили каждую «собаку»?       Игра стремительно переросла то ли в диалектику, то ли в демагогию. Коруэль не решился отвечать сразу. Он снова опустил взгляд в пустоту под ногами, на которой держался благодаря непонятной ему силе, и задумчиво хмыкнул. Что хотел услышать этот тип? Зачем вообще задавать такие вопросы?.. Если только он не являлся тем самым драконом, который может вернуть Империи былое величие. Значит, это проверка.       Коруэль улыбнулся. Он глянул на незнакомца исподлобья, оценивая его манеру держаться. Статное существо, напоминающее ночного эльфа с дополнительной парой рук, стояло прямо, сложив пальцы в замочки. Оно ждало с тем же терпением, с каким ждёт тепла пахотная земля.       — Нет. Только тех, кто начал грызть своих собратьев, — честно проговорил Коруэль, качая головой.       — В таком случае, приятно познакомиться, Коруэль III-Скадир-Зорикс-Акрол Сол’д’ракан, — существо поклонилось в пояс, как подобает аристократу или тому, кто прожил в высоких кругах долгое время. И в то же время жжение в животе исчезло, как минувшая изжога.       — А вы… получается, и есть Эсмир? Настоящий? — нерешительно поинтересовался Коруэль, совершенно не удивившись тому, что этот незнакомец знает его полное имя.       В ответ он услышал смех. Забавный, мягкий, но в то же время не оставляющий пространства для чужого комментария.       — Нет, конечно. Это имя подходит разве что дикарю. Эсмир не дракон, поэтому не достоин высокого имени.       — Тогда как вас зовут?.. — продолжал допытываться Коруэль и заметил, что бровь незнакомца дрогнула.       — Что ж, раз вы так нагло умоляете… — он улыбнулся, в этот раз располагающе, и глубоко вдохнул. — Меня зовут Кар’Аштор-Нер’Галур-Дра’Корваш-Тан’Вейрок-Гур’Зилташ-Д’Айкан’Тор-На’Фашан-Д’Ур’Макар-Вор’На’Зистан-Д’Аш’Токай-Д’Гул’Натан-Вей’Лакар’Тор-Нар’Хайдан’Ар.       Коруэль потерялся где-то на половине, а может и раньше. Всё это звучало, как случайный набор букв, но этот… дракон сказал его с такой пугающей уверенностью, что пришлось поверить на слово. Он явно забавлялся при виде замешательства на лице Повелителя, хотя всем видом, несмотря на улыбку, показывал серьёзность намерений.       — Обычно я заставляю союзников называть меня Д’Айкан’Тор Вей’Лакар’Тор, чтобы было короче. Это можно перевести как «Переживший бурю и возвысившийся». Но для вас могу сделать исключение. Называйте меня просто Кар’Аштор. Или Аштор, — на его лице засияла самодовольная ухмылка.       — И в честь чего, позвольте поинтересоваться, вы так любезны? — нахмурившись, уточнил Коруэль. Меньше всего ему нравилось, когда союзники делали вид, что готовы отдать за его Империю всё до последнего. Это всегда служило подспорьем для предательства.       — В честь нашего договора, само собой, — Аштор поднял бровь, словно говорил о чём-то настолько простом, что понял бы даже самый последний идиот. — Разве Эсмир вам ничего не рассказал?       «Всё, что он сделал — пытался затащить меня в постель и опустить до еретика», — подумал Коруэль, но не решился сказать вслух. Воспоминания о той ночи в палатке ударили неприятно ярко, почти живо. И от этих образов на щеках и ушах вспыхнул неподконтрольный румянец; то ли от стыда, то ли от смущения.       — Позвольте напомнить вам слова договора, составленного моим Отцом. В вашем переводе, конечно:

«Птенец, познавший ложь и страх,

Однажды усомнившийся в мечтах

И знающий, каков на вкус обман,

Но сохранивший лона нужный стан,

Сумеет обрести желаемый нектар,

Откроет двери в вечных знаний дар».

      — Неужели вы так ничего и не поняли? — тон Аштора вдруг сменился, и сквозь его идеальную учтивость пробилась лёгкая усталость. Усталость от глупости смертных. — Всё ведь каламом по камню выбито!.. — он вздохнул и упёр одну из пар рук в бока, а другую сложил на груди.       — Драконьи формулировки весьма… витиеваты, — оправдался Коруэль, едва подобрав подходящее слово. — Мы не имели с ними дело уже как пятьсот лет. Многие смыслы просто утеряны…       Повелитель впервые за много лет чувствовал себя ребёнком, которого отчитывает наставник. Ощущения казались такими неловкими, что он невольно потёр шею и отвёл взгляд в чёрную пустоту позади дракона.       Аштор хмыкнул, закрыл глаза. И вскоре понимающе кивнул. Его манеры вернулись в былое русло. Он вновь принял расслабленную деловую позу и прикрыл глаза, изображая лектора, готового зачитать следующий параграф.       — И то верно. Тогда скажите, что вы не поняли, — он замолчал, выжидающе, и в полной — абсолютной — тишине Коруэль впервые уловил шёпот его дыхания и биения сердца.       Живой. Это живое существо. Как и он сам. Как и все смертные.       — Последнее трёхстишие звучит очень странно, — начал Повелитель, и в его позе тоже замаячила деловая сосредоточенность. — Что значит «стан лона»? Я ещё могу понять «нектар» и «дверь в дар вечных знаний», но это…       Аштор поднял брови в преувеличенном удивлении. Но он действительно удивился. Удивился тому, как возможно не понять столь чёткие и конкретные формулировки! Тяжело вздохнув, он подошёл ближе — чтобы на сей раз смертный расслышал всё как надо — и принялся показывать всё на жестах.       Одна из рук, когтистая, почти идеально чёрная, с проблесками чешуек меж кожи, мягко коснулась живота Коруэля. Тот вздрогнул, но не смог отойти ни на шаг, словно на нём использовали заклинание паралича. Только глаза расширились от возмущения и растерянности.       — «Стан лона» — это ваша нетронутость, — спокойно пояснил Аштор, сжав когти на ткани ночнушки. Он всерьёз полагал, что от этого объяснения понимание упростится. Но Коруэль лишь недовольно нахмурился. — Девственность, светлейший. Ваша… девственность.       Коруэль мог поклясться, что дракон вот-вот засмеётся ему в лицо. Но тот сдержался, позволив себе лишь чересчур наглую, почти похабную улыбку. На тёмном синем лице, обрамлённом чёрной чешуёй, она выглядела ослепительно чужеродно. Будто порвалась ткань пространства-времени, и сквозь неё на мир пялилась яркая, почти белая пустота. Коруэль позволил себе скривить лицо. Не только из-за уродства, которое предстало перед ним, но и из-за его… смущающих слов.       — Боюсь, дракон, я уже давно не девственник, — ответил он, поёжившись. Даже при желании у него бы не вышло пересчитать всех своих наложниц…       — Не девственник, да, — Аштор наклонился и оказался на одном уровне с лицом Коруэля. — Но девственница.       — …Чего?..       Аштор не ответил. Он снова выпрямился, и улыбка вмиг стёрлась с его лица, уступив место усталому сочувствию. Напоследок его руки легли на лицо и плечи Коруэля, а тот, как и прежде, не мог пошевелиться.       — Кто же знал, что правителем будете вы, — лишь бросил дракон, приподняв брови. — Вам пора просыпаться. Не дайте своему народу испугаться меня.              Коруэль проснулся резко, словно его дёрнули за руку. Он лежал в своих покоях, на холодном каменном полу. Одеяло полусползло с постели, прикрывая только живот, и утренняя стужа подмораживала спину. А в голове стоял мерзкий гул: не мигрень, но неприятное точечное покалывание в затылке. И хуже всего он чувствовал себя из-за этого видения…       «Кто же знал, что правителем будете вы».       Абстрактные слова звенели в ушах, а перед глазами до сих пор маячила эта хищная усмешка. Он уже не удивлялся обобщениям, которыми говорил с ним дракон, но это… звучало почти уничижительно. Коруэль тяжело вздохнул и прижал руку к затылку, пытаясь хоть немного уменьшить боль.       Подняться оказалось тяжелее, чем после самого трудного боя или с похмелья. Кости ныли, стальные мышцы сводила болезненная судорога. Руки плохо слушались голову, не давая подняться даже на локтях. Но после нескольких попыток он всё же смог поднять себя на шатающиеся ноги. Непонятная дрожь разливалась от ослабевших бёдер по всему телу, превращая каждый шаг в пересечённый предел собственных возможностей. С трудом Повелитель добрался до гардероба. Сейчас он жалел о своём решении отказаться от слуг, которые бы одевали его и готовили к выходу.       В этой череде нелепиц радовало одно: Эсмир наконец проснулся. И, на всеобщее удивление, смог заговорить по-людски.       Когда Повелитель и его советник зашли в кабинет целителя, Эсмир валялся в кровати с книжкой по анатомии и пристально изучал строение эльфийского тела. Вокруг маячил подмастерье, наводя порядок перед приходом владыки, а сам целитель сидел в углу за большим резным столом с ножками в виде драконов. Он активно записывал что-то в собственную рукопись, даже не заметив посетителей. А Киррит Бронзоносная, видимо, вернулась в свою башню.       — Zor'tor… — начал Эсмир на драконьем, но тут же осёкся. Он не отрывал глаз от учебника, словно Коруэль не стоил такого внимания. — Д’Айкан’Тор Вей’Лакар’Тор, мой Отец, поговорил с тобой?       Коруэль нахмурился. Малек молча наблюдал за их взаимодействием, но без прежнего фанатизма. Когда Повелитель рассказал, что ему «снилось», всё в его логике так запуталось, что он не мог понять, кто перед ним: дракон или какое-то другое существо. И, не желая наслать на себя гнев могущественного создания, решил остаться в стороне. Хотя в какой-то степени даже жалел, что склонил своего Повелителя к этой авантюре…       — Отец? Что-то Мы не видим между вами… сходства, — хмыкнул Коруэль, скрестив руки на груди.       — Все мои сородичи называют его Отцом. В конце концов, это он спас нас от случайной гибели, — Эсмир наконец отвлёкся от книги и медленно перевёл взгляд на Повелителя.       — «Нас» — это кого?       На лице юноши вспыхнула ехидная улыбка, так что Коруэль почувствовал, как сердце пропустило удар. «Какая глупость», — он быстро пресёк это, помрачнев ещё сильнее.       — Виверн, конечно, — промурлыкал юноша с наигранным замешательством, словно этот факт — сама собой разумеющаяся истина. — Когда ваши предки пытались уничтожить драконов, мы тоже попали под горячую руку… Порой тяжело донести глупцам, что внешнее сходство — всего лишь сходство, правда?       Слова повисли в воздухе между ними, как озон после удара молнии. «Виверн, конечно» — это звучало так просто, так незамысловато… словно Эсмир не подозревал, как о нём думали всё это время!       — Виверн?.. — повторил Коруэль, не до конца веря своим ушам. — Ты разве не назвался драконом, паршивец?!       В и без того грозном голосе прозвучали опасные нотки. Если бы эти двое остались наедине, Малек понимал, драка бы стала вопросом времени. Поэтому он положил руку на плечо Повелителя, мягко, но утверждающе сжав пальцы. Коруэль постарался выдохнуть. Терпеливое принятие этого драконьего — нет, виверньего — своеволия превращалось в пытку. А Эсмир улыбался, словно это сущий пустяк. Простое допущение, сделанное из ожидания большей выгоды.       — Я? Когда? — едва не насмехаясь над Повелителем, юноша скорчил самую наивную и безобидную физиономию, на которую хватило актёрских способностей. — Боюсь, это вы вдруг решили, что я дракон. Я же никогда не стану такого утверждать — мне ещё дорога моя шкура.       Коруэль не мог сказать ничего поперёк. Возвращаясь к их разговорам, он и правда поймал себя на том, что Эсмир ни разу не назвался драконом. Он просто не мешал называть его так. Но это… Как бы ни хотелось признавать, это не могло служить доказательством его лжи. Скорее, недальновидностью и слепотой самого Коруэля и всех окружающих. Осознавая это, мужчина тяжело вздохнул и разомкнул руки. Те повисли по бокам пустым грузом, пока взгляд сверлил Эсмира, эту проклятую виверну, стараясь найти хоть одну причину для казни.       — Отец скоро пребудет, — продолжил Эсмир, видя, что эльфу больше нечего сказать. — Тебе стоит донести до подданных, что его не нужно бояться. Он… любит появляться с фанфарами. В драконьем стиле, — улыбнувшись в последний раз, он вернулся к учебнику.       Они могли поговорить ещё о многом: зачем дракон послал гонца; почему тот сразу не назвался виверной; и, конечно, почему он пытался переспать с Повелителем, хотя не имеет к драконам никакого отношения. Но Эсмир сказал правду, которая не требовала отлагательств. Если не предупредить горожан о надвигающейся буре, проблем не избежать.       — Поганца из этой комнаты не выпускать, пока не появится дракон, — коротко приказал Коруэль целителю, уже разворачиваясь к выходу.       Малек проследовал за ним в полном замешательстве. Он же верил — правда верил! — что Эсмир и есть дракон… Это он убедил своего владыку, что нужно оказать ему честь и терпеть его выходки! Он же… так редко ошибался… И даже огромный жизненный опыт не уберёг его от такой простой, почти детской оплошности!       — Светлейший, я должен принести глубочайшие извинения… — начал советник, но Повелитель остановил его, подняв руку в красноречивом жесте.       — Ты не виноват, — он глянул на Малека в пол-оборота, пытаясь улыбнуться вопреки сложившейся ситуации. — Даже мудрейшие время от времени совершают ошибки. Особенно если сталкиваются с чем-то подобным, — Коруэль тяжело вздохнул. Взгляд ушёл в сторону окна, сквозь которое пробивался тёплый зимний свет. — Лучше распорядись, чтобы глашатаи донесли до людей весть о прибытии хозяина этой твари, — хмыкнул он, кивнув в сторону кабинета целителя. — А Нам нужно разобраться с тем, куда делся Элисанд. Нас не покидает плохое предчувствие…       Малек поклонился, не отрывая глаз от напряжённой фигуры Повелителя. Он знал: больше селенитов, больше сбежавших коллег-господ Коруэль ненавидел предателей. А Эсмир подошёл к этому статусу опасно близко, соизволив раскрыть карты лишь сейчас. Лишь после того, как Коруэль сам догадался почти обо всём остальном, а прочее услышал от дракона. Он видел бесчисленные вопросы, которые снедали его владыку, не давая покоя. И точно так же видел, что ничем не может помочь. Ничем, кроме исполнения прямых обязанностей.       Когда Коруэль остался наедине с собой, посреди спуска из башни, руки наконец затряслись. От гнева, от замешательства, от мерзкого нежелания казнить Эсмира прямо сейчас. Это отродье играло его чувствами, совершенно не заботясь ни о статусах, ни о минимальных приличиях. И, кажется, даже не до конца понимало, в чём их смысл.       «Не удивительно, — подумал Коруэль, спускаясь в свой кабинет. — Это же просто животное с даром речи. Как я вообще мог увидеть в нём дракона?..»       Но рядом с этой мыслью, отравляя разум, ютились крохи тепла, которое он начал чувствовать к Эсмиру с тех пор, как увидел его едва живое тело. Понимание, что это лишь мешок с костями, такой же, как и он сам, било в нерв, о существовании которого Коруэль не догадывался. Оставалось гадать, в чём же причина: в искренней симпатии к этому примитивному существу или, может, в какой-нибудь отраве, которую оно тайно ввело ему в кровь…