Человек короля

Рейс должен был быть спокойным: королевская инспекция северных портов «Диаллия» плавно скользила по гладкой, как полированный агат, воде. На мостике царила своя атмосфера: король Мицуки и Всемогущий стояли у борта, их голоса, смешиваясь с криками чаек, доносились обрывками. — … говорят, в порту Лайтфолл купцы ропщут на новые пошлины, но еще шепчут, что герцог строит новый дворец, — доносился спокойный голос Яги. — Шепот волн говорит громче, чем крики на площади, — отвечал король. — Спасибо, старый друг. Твои глаза видят то, что мои упускают. Изуку, делая вид, что сверяется с картой, впитывал каждое слово. Он начинал понимать. Лоцман — это не тот, кто просто ведёт корабль. Он тот, кто чувствует настроение воды, а вода, как оказалось, отражала настроение целого королевства. Сплетни, слухи, невысказанные жалобы — всё это текло реками и доносилось до ушей того, кто умел слушать. Всемогущий был не советником, он был проводником истины, очищенной от придворного лоска. Небо почернело за час. Не сгустилось тучами, а будто провалилось в бездну. Шторм налетел с яростью обрушенной плотины. «Диаллия» застонала, мачты гнулись под рёвом ветра. Послышался оглушительный треск — бушприт сломался, как тростинка. На палубе начался контролируемый хаос. Капитан выкрикивал команды, матросы, привязанные канатами, боролись с парусами. В этом хаосе Всемогущий стоял в центре мостика, непоколебимый, как скала. Но Изуку увидел, как тень боли скользнула по его лицу — старая рана, последствие давнего крушения, давала о себе знать. — Мидория! — голос Яги перекрыл вой ветра. — Курс! Глаза мне отказывают! Изуку почувствовал, как всё внутри него сжалось в ледяной ком. Карта в его голове взорвалась вспышками данных: глубина, подводные скалы, течение, которое сейчас становилось убийцей. Страх кричал в нём, но поверх крика звучал тихий, ясный голос, похожий на отцовский: «Кто говорит: «иду», когда ему велят идти, и «служу», когда ему велят служить?» — Поворот руля на левый борт! На десять градусов! — его собственный голос прозвучал чужо, твёрдо. — Здесь под нами — каменная плита, её сносит течением на три сажени в минуту! Через две минуты — полный правый! К мели у мыса не подходить, там водоворот! Он стал голосом в шторме, пророком, читающим с свитка невидимых глубин. Он вёл корабль по тому, что знал глубоко внутри, с уверенностью, граничащей с безумием. Глупцы назвали бы это чуйкой. Кацуки, прижавшийся к поручням рядом с отцом, не сводил с него глаз. Он видел не слугу, не испуганного юнца, а капитана битвы с невидимым врагом. Видел, как тот закрыл глаза на мгновение, полностью доверившись внутренней карте, и как потом они вспыхнули решимостью. Когда «Диаллия», потрёпанная, но целая, вышла из зоны шторма в тихую лагуну, наступила гробовая тишина. Король первым нарушил её. Он подошёл не к капитану, а к Всемогущему, положил руку ему на плечо. — Ещё раз ты спас не только корабль, Яги. Ты спас нас всех. — Не я, — тихо сказал старый лоцман и кивнул на Изуку, который стоял, дрожа от пост-адреналиновой атаки, прислонившись к штурвалу. — Он. Мой ученик. Кацуки медленно подошёл к Изуку. Капли дождя стекали по его лицу. — Ты… хорошо держался, лоцман, — произнёс он. В его голосе не было фамильярности. Было уважение, выстраданное в общей буре. — Как ты узнал про водоворот? Его нет на картах. — Он… есть на моей, Ваше Высочество, — просто ответил Изуку.