Человек короля

Королевский указ был краток и неожидан. Наследный принц Кацуки Бакуго назначался ответственным за патрульный корабль «Взрывная Волна». А в приложении к указу, написанном уже рукой самого Кацуки, значилось:

«В качестве лоцмана прошу назначить ученика Первого Лоцмана, Изуку Мидорию, чьё мастерство и хладнокровие были мной замечены.»

Изуку читал эти строки в каюте Всемогущего. Руки дрожали. — Я не готов, сэр. Я всего лишь ученик. Отвечать за принца… — Именно потому и готов, — перебил его Яги. Его взгляд был мягким. — Он видел в тебе не слугу, а неотъемлемую часть правительского корабля. Это высшая форма доверия, которую может оказать будущий король. Ты помнишь, что сказал нашему Господу апостол Пётр? «Вот, мы оставили всё и последовали за Тобой». Теперь твой путь лежит с ним. Будь верен в этом. Прощание с «Диаллией» было горьким. Матросы, с которыми он бок о бок прошёл через шторм, хлопали его по спине. Всемогущий вручил ему старый, потёртый секстант. «Мой первый. Он ведёт вернее, чем новый. Помни: твоя причуда — инструмент, но не замена мудрости. Мудрость приходит через смирение». «Взрывная Волна» была другим миром — быстрым и стремительным, как её имя. Изуку ступил на борт, чувствуя себя предателем. Его встретил Кацуки. Принц был без церемоний, в простой морской куртке. — Мидория. Твой мостик там, — он кивнул на небольшой возвышенный пост. — Я не буду вмешиваться в твою работу. Но я буду спрашивать. И ожидаю честных ответов. Я ненавижу лесть. — Да, Ваше Высочество, — поклонился Изуку. — Моя задача — вести корабль. И докладывать о… течениях. — О всех, — коротко бросил Кацуки. — Даже о самых мутных. Первые дни были молчаливым танцем. Изуку сосредоточенно вёл по воде, его разум постоянно обновлял карту нового для него судна, его габаритов, манёвренности. Кацуки наблюдал. Он задавал вопросы, резкие, как удар клинка: «Почему здесь?», «Какая здесь опасность?», «А если ветер сменится?». Изуку отвечал, иногда запинаясь, но всегда подкрепляя свои слова данными: глубинами, памятью о подобных манёврах, знаниями, вычитанными из отцовских карт. Он оставался вежливым, но в его вежливости сохранялась стальная твёрдость профессионала, не позволяющего трудам его и его наставника пропасть даром. Однажды ночью, когда корабль стоял на якоре в тихой бухте, Кацуки поднялся на мостик. Изуку, как всегда, бодрствовал, сверяя звёзды с картой в голове. — Ты никогда не отдыхаешь? — спросил принц, неожиданно. — Река не спит, Ваше Высочество. И её память — во мне. Если я усну и забуду обновить карту… это может стоить жизней. Кацуки молча смотрел на воду. — Мой отец говорил, что Всемогущий для него — как якорь для корабля. Не просто удерживает, но и не даёт унестись в бурю безрассудства. Ты понимаешь, о чём он? Изуку кивнул. Яги знал гораздо больше, чем есть на корабле. — Якорь бросают на глубине. Он должен держать, но не рвать дно. Это баланс силы и… смирения. Кацуки взглянул на него с новым интересом. — Смирения. Странное слово для силы. — Самое сильное, Ваше Высочество, — тихо сказал Изуку. — Ибо написано: «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать».