Человек короля

Порт Хартленд встретил их показным радушием. Местный лорд, герцог Рейф, устроил пышный приём. Кацуки, в парадном мундире, выслушивал его сладкие речи о верности и процветании. Но Изуку, стоя в тени у двери, не слушал слова. Он погрузился в звук зала: фальшь в смехе, слишком громкие тосты, шёпот служанок за портьерой. Его дар работал и здесь, на суше, считывая подводные течения человеческих отношений. Позже, в кабинете на «Взрывной Волне», Кацуки в ярости швырнул перчатку на стол. — Ложь! Сплошная лесть, как масляная плёнка на воде! Как ему можно верить? Как понять, что здесь происходит на самом деле? Он ждал доклада от своих офицеров, но те лишь множили пустые слова. Тогда его взгляд упал на Изуку, который молча смотрел в иллюминатор на огни порта. — Мидория, — сказал Кацуки с прищуром. Его голос, несмотря на гнев, был сдержан как собака на цепи. — Что ты видишь? Не глазами. Ты же чувствуешь это всё. Изуку обернулся. В его глазах не было триумфа, лишь усталая печаль. — Рыбаки с северного побережья, Ваше Высочество, три дня не выходили в море. Говорят, герцог ввёл новую пошлину на сети, но половина сбора оседает в карманах его управителя. Шхуна «Морская пена»… её капитан вчера допоздна пил с начальником портовой стражи. Грузили они ночью, не по документам. А старая баржа у третьего причала… её специально держат на плаву. В её трюме встречаются купцы из соседнего, враждебного нам, герцогства, — Он говорил тихо, монотонно, как зачитывал руководство по навигации корабля. Просто факты, подмеченные, подслушанные, сложенные в единую картину его аналитическим умом. Никаких оценок, никаких обвинений. Чистая, незамутнённая правда. Кацуки слушал, и гнев в нём утихал, сменяясь холодным, ясным пониманием. Он подошёл к столу, развернул пергамент. — Покажи. И начался их новый ритуал. Изуку, тыча пальцем в разные точки карты, наносил на неё невидимые чернила правды: «Здесь — недовольство», «здесь — взятка», «здесь — тайный союз». Кацуки смотрел, и мир, который был для него театром масок, обретал чёткие контуры. Он понял, почему отец так ценил Всемогущего. Тот был не просто советником. Он был проводником к реальности, каналом, по которому текла нефильтрованная истина. Перед сном Кацуки остановился у двери каюты Изуку. — Эти «сплетни», как ты их называешь… Откуда ты знаешь, что это правда? Изуку задумался. — Я не всегда знаю наверняка. Но вода, Ваше Высочество, никогда не лжёт. Она лишь отражает то, что в неё бросают. Моя задача — смотреть на отражение и понимать, что его бросило. Как сказал апостол Иаков: «Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов». Правда — тоже дар. И её нужно использовать с мудростью, а не со злорадством. Кацуки ничего не ответил. Но с того дня их вечерние беседы на мостике стали традицией. «Каковы течения сегодня, Мидория?» — спрашивал принц. И Изуку делился «водой» дня. Это было общение, построенное на абсолютной интеллектуальной честности.