Три новости

Дмитрий не спал почти всю ночь. Он так и просидел на балконе, пока пальцы не замёрзли настолько, что пришлось зайти внутрь. Потом долго лежал в кровати, глядя в потолок и прокручивая в голове раз за разом этот дурацкий разговор. Каждое слово. Каждую интонацию. Взгляд Кирилла, когда тот говорил: «Я тебя люблю». Под утро он всё-таки провалился в тревожный сон без сновидений, а проснулся оттого, что кто-то осторожно тряс его за плечо. — Дим, вставай. Уже одиннадцать. Он распахнул глаза и увидел прямо перед собой лицо Кирилла. Обычное, знакомое до каждой чёрточки лицо, которое теперь смотрело на него как-то иначе. Или это ему только казалось? — Какого чёрта? — прохрипел Дмитрий, инстинктивно отдёргиваясь и натягивая одеяло до подбородка. Жест получился настолько дурацким, что он сам себя возненавидел в эту секунду. Кирилл замер. В его глазах мелькнуло что-то болезненное, но он тут же спрятал это за привычной полуулыбкой. — Прости. Привычка. Обычно ты не против, когда я тебя бужу. Мы на встречу с Вероникой опаздываем, если ты забыл. Через час. Дмитрий сглотнул. Вероника. Точно. Их потенциальный инвестор, которая согласилась на ланч в субботу. Чёрт, чёрт, чёрт. — Встаю, — отрывисто бросил он, отворачиваясь к стене, чтобы не видеть этого лица. — Выйди, я переоденусь. Повисла тяжёлая пауза. — Дим, — голос Кирилла звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы так и будем теперь? Ты будешь шарахаться от меня, как от прокажённого? — Я не шарахаюсь. — Ты лежишь под одеялом и смотришь на меня так, будто я тебя сейчас трахнуть решил прямо здесь, не спросив разрешения. От такой прямоты Дмитрия перекосило. Он резко сел, забыв про одеяло, и уставился на Кирилла. — Совсем охренел? Я просил тебя выйти, потому что хочу одеться! И да, теперь, зная то, что я знаю, мне будет некомфортно раздеваться при тебе! Это нормально! — Нормально, — Кирилл кивнул, но в его взгляде появилась знакомая упрямая искра. — Только раздеваться при мне ты начал лет пять назад, и до вчерашнего вечера тебя это не парило. Я тебя голым в душе видел раз двадцать, когда забывал полотенце. И ничего, не бросался. — Это другое! — Почему? Я был геем и тогда. И ничего не изменилось, кроме того, что ты теперь об этом знаешь. Дмитрий открыл рот, чтобы возразить, и закрыл обратно. В логике Кириллу было не отказать. И от этого становилось только хуже. — Просто выйди, — устало попросил он. — Пожалуйста. Кирилл задержался на секунду, словно хотел что-то добавить, но промолчал и вышел, прикрыв за собой дверь. Дмитрий уронил голову на подушку и глухо зарычал в неё. Что за день? Что за жизнь? Ему нужно было время, чтобы осмыслить, а не ланч с инвестором и эти дурацкие переглядки. Он оделся за пять минут, нарочно хлопая дверцами шкафа громче обычного. Когда вышел в коридор, Кирилл уже стоял там, прислонившись к стене, в своей любимой синей рубашке и с рюкзаком через плечо. Смотрел в телефон. — Идём? — спросил он, не поднимая глаз. — Идём. В лифте они стояли молча, нарочно глядя в разные стороны. Дмитрий рассматривал свои кроссовки, Кирилл — табло с этажами. Тишина давила на уши хуже, чем любой крик. Раньше они в лифте всегда травили анекдоты или обсуждали планы, и эти тридцать секунд пролетали незаметно. Сейчас каждая секунда тянулась резиной. На улице Кирилл вдруг остановился. — Слушай, может, ну её, эту встречу? Я позвоню, скажу, что мы заболели. Перенесём на понедельник. — Зачем? — Дмитрий нахмурился. — Затем, что ты сейчас как зомби. Вероника умная баба, сразу поймёт, что между нами что-то не так. А нам нельзя сейчас светить разногласиями. Инвесторы этого не любят. Дмитрий задумался. В словах Кирилла был резон. Он чувствовал себя разобранным на части, и собрать себя обратно в функционального бизнес-партнёра за оставшиеся полчаса вряд ли получится. — Ладно, — сдался он. — Звони. Кирилл быстро набрал номер, отошёл на пару шагов и заговорил своим обычным бодрым голосом, в котором не было и намёка на утреннюю драму. Дмитрий смотрел на него и пытался понять, как у него это получается. Сам он чувствовал себя стеклянным — каждое движение, каждое слово читалось, наверное, за километр. — Всё, — Кирилл убрал телефон. — Перенесли на среду. Сказала, чтоб лечились, если что, витаминки прописала. — Она добрая. — Она хочет вложиться в перспективный стартап, а не в двух больных идиотов, — поправил Кирилл. — Ладно, раз уж мы освободились… Может, кофе где-нибудь выпьем? Поговорим? Дмитрий посмотрел на него. В глазах Кирилла не было привычной уверенности. Там была надежда. И страх. И ещё что-то, чему Димка не мог подобрать названия, но отчего в груди странно заныло. — О чём? — О том, что произошло. О нас. О том, как нам теперь с этим жить. Не делать же вид, что ничего не случилось. Мы в одной квартире живём, Дим. У нас бизнес общий. Нам придётся это как-то переварить. Дмитрий хотел сказать «нет». Хотел сбежать, закрыться в своей комнате и не выходить, пока всё это не рассосётся само собой. Но он знал, что не рассосётся. И что Кирилл прав — придётся разговаривать. — Ладно, — выдохнул он. — Пошли. Только не в нашу обычную кофейню. Кирилл понимающе кивнул. Они зашли в маленькое заведение через два квартала, где их точно никто не знал. Сегодня субботнее утро, народу было немного. Они устроились за дальним столиком у окна, сделали заказ и снова замолчали. Дмитрий крутил в руках салфетку, разрывая её на мелкие кусочки. Кирилл смотрел, как он это делает, и молчал, давая время собраться с мыслями. — Я не знаю, что говорить, — наконец признался Дмитрий. — Всю ночь думал. И утром думал. И сейчас думаю. И всё равно не знаю. — Спроси что хочешь, — предложил Кирилл. — Я отвечу. Честно. Дмитрий поднял на него глаза. — Давно? — Осознал, что гей? Лет в пятнадцать. А что касается тебя… — Кирилл замялся, подбирая слова. — Года два назад, наверное. Может, чуть больше. Помнишь, когда мы с Ингой расстались? — Помню. Ты тогда неделю ходил сам не свой. — Я не из-за Инги ходил сам не свой. Я из-за тебя. Она как раз сказала, что я какой-то отстранённый, что мысли мои где-то далеко. И я понял, что она права. Что я постоянно думаю о тебе. О том, как ты улыбаешься, когда у нас что-то получается. Как злишься, когда я туплю. Как пахнет твой шампунь в душе по утрам. Дмитрий поёжился. Последняя деталь прозвучала слишком… интимно. — Это жутковато звучит, Кир. — Знаю, — Кирилл горько усмехнулся. — Я и сам понимаю, что со стороны выглядит, будто я сталкер какой-то. Но я не слежу за тобой, Дим. Я просто живу с тобой в одной квартире. И за два года не заметить, как пахнет шампунь человека, с которым ты живёшь, невозможно. Ты мой лучший друг. Я хотел быть рядом с тобой всегда. Просто со временем это «рядом» стало значить для меня больше, чем для тебя. Принесли кофе. Дмитрий схватил свою чашку, обжёг губы, выругался сквозь зубы. Кирилл молча подвинул к нему стакан с холодной водой. — Спасибо, — буркнул Димка, делая глоток. — Пожалуйста. — Слушай, — Дмитрий поставил стакан и посмотрел на друга в упор. — А если бы я оказался гомофобом? Если бы я вчера тебя послал и сказал собирать вещи? На лице Кирилла мелькнула тень, но он ответил спокойно: — Я бы собрал вещи. — И всё? Просто собрал и ушёл? — А что бы я сделал? Уговоры бы не помогли. Я тебя знаю, Дим. Если бы ты принял решение, переубедить тебя невозможно. Я бы съехал, снял комнату где-нибудь, нашёл удалённую работу, чтобы не мозолить тебе глаза. И пытался бы жить дальше. — А стартап? — А что стартап? Придумал бы что-нибудь. Может, нового партнёра нашёл. Может, продал бы свою долю. Ты важнее, Дим. Ты всегда был важнее любого стартапа. Дмитрий почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Чёрт. Вот так просто — «ты важнее». Он не привык к такой постановке вопроса. В их отношениях всегда было равенство, партнёрство, но чтобы кто-то ставил его выше общего дела… Это было… Это было слишком. — А чего ты ждёшь от меня сейчас? — спросил он глухо. — Чего ты хочешь? Кирилл долго молчал, глядя в свою чашку. — Я не жду, что ты вдруг поймёшь, что тоже меня любишь, и мы заживём долго и счастливо, — сказал он наконец. — Я не идиот. Ты натурал. Я это знал всегда. Но я хочу… я хочу, чтобы между нами не было этой стены. Чтобы мы могли разговаривать, смеяться, работать, как раньше. Чтобы ты перестал шарахаться от меня, как от чумного. Если для этого нужно, чтобы я вообще не подходил к тебе ближе чем на метр — я постараюсь. Если нужно, чтобы я не заходил в ванную, когда ты там, — я буду стучать семь раз. Но я не хочу терять тебя как друга, Дим. Ты для меня слишком много значишь. Дмитрий слушал и понимал, что Кирилл говорит абсолютно искренне. И от этого было ещё труднее. — А если я встречу девушку? — спросил он вдруг. — Приведу её домой? Ты как это выдержишь? Кирилл вздрогнул, но совладал с собой. — Постараюсь. Надену наушники, уйду гулять, лягу спать пораньше. Как-нибудь. — Это же больно будет. — Будет, — согласился Кирилл. — Но потерять тебя — больнее. Дмитрий откинулся на спинку стула и уставился в потолок. В голове был полный хаос. Он пытался представить себя на месте Кирилла — любить человека, который никогда не ответит взаимностью, жить с ним под одной крышей, видеть каждый день, слышать, как он дышит во сне за стенкой, и знать, что ничего не будет. Невозможно. Невыносимо. Как он это выдерживает? — Ты сильный, — сказал он вслух. — Нет, — покачал головой Кирилл. — Я просто не умею по-другому. Ты — это часть меня, Дим. Как рука или нога. Я не могу себя ампутировать. Дмитрий закрыл глаза. В груди разливалось что-то тёплое и болезненное одновременно. Жалость? Сострадание? Или что-то другое, чему он боялся дать имя? — Что мне делать, Кир? — спросил он тихо. — Как мне с этим быть? Я не могу сделать вид, что ничего не знаю. Но я не могу и ответить тебе тем же. Я просто… я не чувствую к мужикам ничего. Никогда не чувствовал. — Я знаю, — Кирилл улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у Димки защемило сердце. — Ты ничего не должен делать. Просто будь рядом. Как раньше. Постепенно привыкнешь. И перестанешь вздрагивать, когда я вхожу в комнату. — Я не вздрагиваю. — Вздрагиваешь. Утром, когда я тебя разбудил, ты дёрнулся так, будто я тебя ударить собрался. Дмитрий поморщился. — Прости. Это рефлекторно. — Я понимаю. Дай себе время. И мне дай время привыкнуть, что ты знаешь. Мы справимся, Дим. Мы всегда справлялись. Они допили кофе в почти комфортном молчании. Почти — потому что Димка всё ещё ловил себя на том, что слишком внимательно рассматривает Кирилла. Как он держит чашку. Как улыбается официантке. Как поправляет волосы, падающие на лоб. Раньше он просто не замечал этих деталей. А теперь они бросались в глаза, и Димка не знал, что с этим делать. Когда вышли на улицу, Кирилл вдруг остановился и посмотрел на него. — Можно тебя обнять? Дмитрий замер. — Зачем? — Просто так. Мы же друзья. Мы всегда обнимались, когда я уезжал в командировки или когда у нас что-то получалось. А сейчас мне кажется, что если я тебя не обниму, я просто развалюсь. Дмитрий смотрел на него и видел, как дрожит его нижняя губа. Совсем чуть-чуть, но он заметил. Кирилл, который всегда был скалой, который умел держать удар, который никогда не показывал слабости, — сейчас стоял перед ним и просил обнять его, потому что иначе развалится. — Иди сюда, — выдохнул Димка и сам шагнул вперёд. Объятие получилось каким-то неправильным. Слишком долгим. Слишком крепким. Димка чувствовал, как Кирилл уткнулся носом ему в плечо, как вздрагивают его плечи, как он судорожно вдыхает воздух, будто надышаться пытается наперёд. И сам Димка вдруг понял, что не хочет отпускать. Что в этом объятии есть что-то правильное, настоящее, чего ему не хватало всю ночь. — Спасибо, — шепнул Кирилл куда-то в воротник его куртки. — За что? — Что не ушёл. Что остался. Что позволяешь себя обнимать. Димка отстранился, заглянул ему в глаза. Они были влажными, но Кирилл быстро отвернулся и шмыгнул носом. — Пошли домой, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Надо работать. Вероника перенесла встречу, но прототип доделывать всё равно нужно. — Пошли, — согласился Димка. По дороге обратно они почти не разговаривали. Но это молчание было другим — не тяжёлым, а почти уютным, привычным. Димка поймал себя на том, что идёт чуть ближе к Кириллу, чем обычно, и не стал отодвигаться. Дома они разобрали ноутбуки, расселись по своим углам и принялись за работу. Через час Димка поднял голову и посмотрел на Кирилла. Тот сидел, сосредоточенно нахмурившись, и быстро печатал что-то. В свете монитора его лицо казалось особенно красивым. Димка поймал себя на этой мысли и тут же ужаснулся. Красивым? С каких пор он оценивает друзей-мужиков по красоте? — Что? — спросил Кирилл, не отрываясь от экрана. — Ничего, — быстро ответил Димка и снова уткнулся в код. Но мысль осталась. И от неё никуда не деться. Вечером Кирилл заказал суши, и они ужинали, как обычно, включив на ноутбуке какой-то старый фильм. Димка поймал себя на том, что в какой-то момент их пальцы встретились на общей тарелке, и он не отдёрнул руку сразу. Задержал на секунду. Кирилл замер, но тоже не убрал руку. — Извини, — сказал Димка, отодвигаясь. — Ничего, — отозвался Кирилл, и в его голосе послышалась улыбка. — Привыкай. Димка фыркнул и уставился в экран, делая вид, что его очень интересует сюжет. Но краем глаза он видел, как Кирилл довольно улыбается в свою тарелку. Ночью, лёжа в кровати, Димка снова прокручивал в голове события дня. Разговор в кофейне. Объятие на улице. Этот дурацкий момент с палочками для суши. И понимал, что стена, которую он пытался выстроить между ними, дала трещину. И что он совсем не против. — Чёрт, — прошептал он в темноту. — Во что я ввязываюсь? Ответа не было. Только тихий шум за стеной — Кирилл, кажется, тоже не спал, ворочался. Димка прислушался к этим звукам и вдруг понял, что они его успокаивают. Что если бы за стеной было тихо, ему стало бы тревожно. Он заснул с этой мыслью. И впервые за двое суток спал без сновидений, крепко и спокойно.