Пособие для тех, кому подселили надоедливого духа без предупреждения

Это Коча. Да, возможно вы его сейчас не видите потому что это обычный текст (если у вас, конечно, не развита фантазия), но прямо сейчас он сидит в своём храме и медитирует. Точнее... пытается. Мир, к сожалению, не в курсе его планов. Вообще, по всем правилам, вокруг в этот момент должна быть тишина, гармония и внутренняя пустота. В идеале — ни мыслей, ни раздражения, ни желания ударить кого-нибудь по голове чем-то тяжёлым. Желательно — священным. Но было одно маленькое но... Воздух дёрнулся — резко, будто стрела сорвалась с тетивы и ушла в небо. Земля ответила тихим, неприятным вздрагиванием. Спокойнее, - напомнил себе Коча. — Позволь звуку пройти сквозь себя. Тебя ничего не волнует в этой жизни. Воздух мягко заполнил лёгкие, принося с собой спокойствие. Мир шумит — и это его право. — Ахаха! Сюда, скорее! ...пока он помнит меру. Лис сжал кулаки — медленно разжал, заставив плечи расслабиться. — Она приземлилась там, возле храма! Лисьи уши дёрнулись в сторону топота ног, дробного и беспорядочного, как у стайки зверьков. — Давай наперегонки! Да что ж такое! С раздражением — почти резким — он разорвал медитацию. — Эй! - рявкнул Коча. — Храм — место для тишины и молитв, а не для игрищ сорванцов! Он шагнул за пределы храма. Первой ударила пыль. Сухая, прохладная, взбитая детскими ногами, с запахом травы и листьев. Уши прижались к голове. Что-то было не так. Запах пришёл следом. Чужой, резкий, неуместный. Не дым. Не кровь. Коча замер, чувствуя, как мир вокруг него сжался. Запах смерти. — Это журавль! - вдруг взвизгнул кто-то из детей, уже не смеясь. — Ты попал в журавля! Теперь мы разозлим камико! Лис почти лениво усмехнулся. Камико. Какое громкое слово для того, кто сейчас стоял у ворот заброшенного храма босым, раздражённый и совершенно незаинтересованный в судьбе птиц. Журавль. Какая разница. Летать умеет — сам виноват. Ему нет дела до суеверий, которые могли разозлить только святых. Кочу куда сильнее раздражала другая мысль: если запах смерти привлечёт озлобленных цуно, храм вновь станет полем боя. И никакого тебе покоя. Снаружи детские голоса вновь зашептались, сбивчиво и неровно: — Тише ты! Ничего страшного, просто спрячем его! — Нельзя! Ты понимаешь, что тебе за это будет?! Слова метались, как испуганные птицы, пока шаги не начали удаляться. — Стой! - вдруг пискнул один из них. — Не говори им, пожалуйста! Топот становился всё тише, пока не растворился совсем. На улице было прохладно, пора возвращаться. Однако, когда лис хотел шагнуть обратно, он ощутил лёгкое касание к носу. Коча поднял руку — на ладонь легло что-то мягкое, невесомое и тёплое. Память подкинула старую, глупую байку: если поймать перо журавля — нужно загадать желание, тогда оно точно исполнится. Коча тихо фыркнул. Бессмыслица. Одно перо не заменит полёта. Он разжал пальцы, ветер подхватил перо и унёс его прочь. Лис не стал прислушиваться, куда оно улетело. Дверь за его спиной закрылась. Мир снова попытался стать тише — хотя запах смерти ещё долго не давал забыть о себе. *** Где-то вдалеке ухнула ночная птица. Воздух стал холоднее, запахи земли углубились, а лес сменил голос. Дневные шорохи уступили место редким, осторожным звукам. Как и всегда в это время, Коча занялся бытовыми делами. Пальцы уверенно выводили печати — идеально ровно, без изъянов. Он протирал колокольчики, очень осторожно, не издавая звуки, чтобы не привлечь ничего злобного лишний раз. И... случайно не чихнуть от навязчивой пыли. Он проверял границы, шаг за шагом, по памяти. Даже смёл сошедший снег с порога, бормоча себе под нос что-то явно недемоническое и очень недовольное. Обычный вечер. Только... в воздухе пахло злом. Коча вздохнул. Ну конечно, стоило только расслабиться. Вечер без сюрпризов — это было бы подозрительно. Он направился вдоль лесной кромки, туда, где священную землю храма отмечали гладкие камушки-метки, вдавленные в почву и выложенные с аккуратной точностью. Они не пускали зло внутрь, мягко, но упрямо отталкивая всё, чему здесь было не место. Там он и нашёл источник беспокойства — цуно, который застрял прямо у границы. Трава под ним громко шуршала, маленький дух злился, шипел и бился телом о магическую преграду. — Пустите! - визжал он. — Я опасен! Если не отпустишь, я убью всю твою семью! — Угу, - лис склонил голову. — Очень убедительно. — Честно! И твою собаку тоже убью! — Попробуй. — Это несправедливо! - цуно взвыл громче и заколотил по границе как по стеклу. — Тут дырка была! Я почти вылез! — И почему этот храм привлекает только таких жалких цуно, как ты?... — Может потому что твоя священная земля настолько ослабла, что на неё не боится идти даже разная мелочь? Маленький дух очень злобно захихикал. — ...ты только что сам себя назвал слабаком. — Хихих...... чт— Нет! Вообще-то я тебя назвал слабым, дубина! — Эй! Не сравнивай мою силу — с защитной энергией храма! Вообще-то здесь много сейлов никого не было! — Может потому что кое-кто ужасный хранитель?! — Да пошёл ты! - обиженно воскликнул Коча. — И вообще, чего это я с тобой спорю, если могу молча избавиться? Кицунэ опустился на корточки и с лёгким щелчком поправил камушек на место. Напоследок дух успел только сказать: — Я вернусь из ада по твою душу! Мгновение — и дух издал обиженное, почти оскорблённое «пф!»... И исчез, будто его не было. Коча выпрямился и отряхнул руки. — Передавай моей семье «привет». Вдруг в уши ударил резкий звон колокольчика. Звук был настойчивым и требовательным. Он поморщился: от таких звуков всегда хотелось сжать зубы. Если поселение сейчас начнёт ритуал, то о покое можно забыть надолго. Он, как правило, сопровождался лишним шумом и наивной самонадеянностью, что они всё делают правильно. Даже за стенами храма он отчётливо слышал: созданные суетятся. Голоса накладывались друг на друга, а шаги сбивались. И эта суета только из-за одной мёртвой птицы? В воздухе повисло напряжение и шорох оберегов, который лис давно не слышал. Последний раз это было, когда предыдущие поселенцы пытались спастись от эпидемии. Но от болезни сбежать сложнее, чем от злых духов, поэтому на долгие годы Коча остался здесь один. Пока новые созданные не решили заново отстроить эти заброшенные дома. Из мрачных мыслей его вырвал сухой звук. Коча машинально провёл коготком по деревянной табличке и нахмурился. Звук неправильный. На ней трещина. — Прекрасно, - нахмурился он. — И таблички туда же. Впрочем, неважно. Ему нет дела до созданных до тех пор, пока их ритуалы не касаются его самого. Он оставил таблички как есть и наконец закрыл дверь своей комнаты. Сегодняшний день был завершён. (По крайней мере, лис на это очень надеялся). *** Утро началось с падения. Коча осознал это только в тот момент, когда споткнулся о предмет, который он ТОЧНО не оставлял в коридоре. Однако... удара не последовало. Вместо этого его мягко подхватили под руками. В нос ударил приятный, незнакомый запах. Слишком незнакомый. — ...убери руки. Руки исчезли мгновенно, будто их и не было. — Прошу прощения, - прозвучал рядом мягкий, чуть низкий голос. — Не ожидал, что ты так рано встаёшь. Я думал успею всё убрать. Коча выпрямился, медленно сжимая пальцы в рукавах. — Кто ты. Не вопрос. Приговор. — Ширамару. Я... такоске. Цуру. — Журавль, - возмущённо повторил Коча. — В моём храме. — О, значит, тебя не было вчера. Меня призвали созданные. В виске дёрнуло. — Ты... нет, погоди, этот храм уже занят мной. Зачем ему второй хранитель?! — Значит, ты действительно хозяин... — Вы здесь все издеваетесь?! Табличка с моим именем висит для красоты?! — Табличка?... - в голосе послышалась неловкая улыбка. — Прости, кажется, надпись стёрлась ещё очень давно. Лис молчал. Вдох. Выдох. — Отлично. Значит, куча глупых созданных призвала хранителя в храм, у которого уже был хозяин. Нет-нет, я не собираюсь его с кем-то делить, - он упёрся руками в Ширамару, пытаясь его вытолкать из храма. — Давай, вываливайся отсюда! — Боюсь, это невозможно. - такоске стоял на месте, как стена, не сдвинувшись и на сантиметр. — Если хранитель бросит храм, он развалится. — Погоди. - Коча отступил на шаг. — А кто в итоге хозяин? — Я размышлял об этом же самом. Кажется, они случайно провели не тот ритуал, и... теперь у храма два хранителя. — ЧЕГО?! Камико и такоске одновременно? Они что, молились по инструкции с рынка?!!! Цуру тихо усмехнулся. — Зато старались. — Так, всё, разговор окончен. Я придумаю, как избавить тебя от титула хозяина. — Я могу быть полезен в реконструкции храма. Коча резко оскорбился: — Я что, сам не справлюсь?! — Ну, судя по состоянию храма... - такоске нажал ногой на скрипящую доску на полу. — Помощь тут бы не помешала. — Не недооценивай слепых, пернатый. Помощь мне не нужна. — То есть на рынок за материалами ты тоже в состоянии сходить сам? — Так, замолчи. - лис глубоко вздохнул. Очень глубоко. Немного подумал, взвесил все «за» и «против», и наконец сдался: — Ладно, допустим. Но учти: я соглашаюсь только из-за храма. И на будущее: передвинешь хоть на миллиметр какой-либо из предметов — убью. Зайдёшь в мою комнату — зарежу, потом убью. — Хорошо, - спокойно ответил журавль. — Постараюсь не доставлять неудобств. — Ты уже доставляешь. — Тогда прошу прощения. Коча скрестил руки. — Хватит извиняться, иначе спать будешь во дворе. — Тогда спасибо за доброту. — За какую ещё доброту?! — Ты не сразу положил меня на улице. — ...... — А ещё не выставил за тории в первую минуту. Лис недовольно прижал уши к голове. — Всё, хватит, я понял. — Поэтому я очень признателен за твою... — Хватит!!! Помолчи! - Ширамару послушно замолчал. — Ни о какой «доброте» нет речи, с этого дня ты работаешь на меня. — ... — Ты ещё здесь? — Да, сэр. — Надо будет тебе на шею повесить колокольчик. - он с усталостью потёр висок. — И, кстати, мы должны успеть до середины весны. — Хорошо, вдвоём мы успеем. - в голосе Ширамару чувствовалась мягкая улыбка. — Предлагаю начать с таблички у входа. — ...ты слишком легко на всё соглашаешься. — Мне больше ничего не остаётся. Я буду стараться, чтобы и ты, и храм, меня приняли. - он сделал шаг в сторону выхода. — Пошли во двор. Коча стоял на месте, не сдвинувшись. — С каждым твоим «хорошо» ты мне кажешься всё более подозрительным. Мару ответил не сразу. В храме стало слышно, как ветер шевелит бумажные подвески. — Надеюсь, в будущем я смогу заслужить твоё доверие. *** Деревянная табличка лежала у ворот. Новая и чистая, будто терпеливо ожидающая, когда на ней появится текст. В воздухе повис запах краски и засохшей травы. Ширамару сидел на корточках, кисть зависла над гладкой поверхностью. — Ну... - протянул он. — А если написать не имя, а знак? Коча, стоявший чуть в стороне, замер. — Что. — Символ храма, - спокойно объяснил цуру. — Без имён. — Нет. — Храм важнее тех, кто в нём живёт. - он даже не обернулся. — Рано или поздно мы исчезнем, а храм— — Имена — это информация, - грубо перебил лис. — Прихожие должны понимать, к кому они идут. — А если они идут не к нам, а к месту? — Храм — место для молитвы, - его голос стал жёстче. — А не тот, кому молятся. Цуру тихо усмехнулся. — А если вообще ничего не писать? — ...ты издеваешься. — Я предлагаю варианты. — Это не вариант. — Почему? Коча недовольно выдохнул. — Потому что так неправильно. Ширамару отложил кисть. — Неправильно по чьим правилам? — По любым, - резко ответил камико. — Ответственность должна быть персональной, а табличка существует, чтобы обозначать ответственность. Если она ничего не обозначает — в ней нет смысла. — Есть, - мягко возразил цуру и постучал пальцем по дереву. — Она обозначает границу. А имя притягивает ожидания и ненависть. Приходить должны за защитой, а не за лицом. — Они должны знать, кто их защищает. - отрезал Коча. Это — доверие, а не эгоизм. — Но и храм — не лавка с вывеской, - парировал цуру. — «Заходите, у нас два хранителя по цене одного». Лис нахмурился. — Это не смешно. Пиши. Имена. Оба. — А если я не хочу? — Тогда вообще ничего не пиши. — Ты же только что— — Я же сказал — пиши или не пиши. - Коча отвернулся и занялся колокольчиком, с силой очищая его от грязи. — Но не играйся. Ширамару помолчал. — Тогда вернёмся к табличке позже. Колокольчик в руках кицунэ скрипнул от чрезмерного усердия. Когда лис поднял его, раздался тихий звон, и он продолжил тереть, будто звук был виноват лично. — Кстати, - спокойно добавил Ширамару. — Какое имя у храма? — «Акано». Цуру замер. — А какая у него предыстория? — Храм построили на сожжённом поле ликориса, - безразлично ответил лис, будто в этой жизни не было ничего важнее чистки. — Чтобы он оберегал поселение от смерти, солдат и болезней. — Получается, твоя главная задача — защита. — Угу, что-то типа того... - колокольчик в его руках вновь звякнул. — АКАНО, ТВОЮ МЫШЬ! Я НА НЁМ СКОРО ДЫРКУ ПРОТРУ! Ширамару повесил пустую табличку обратно на ворота. В тот же миг в его голову что-то прилетело. — ...похоже, Акано недоволен. — Тц... ему не нравится, что у него теперь два хранителя. - Коча с громким стуком поставил колокольчик на стол. — Ну ничего, я его силой заставлю принять этот факт. — ...может, не будем на него сильно давить? — Если я ещё не смирился с этим фактом, то Акано — обязан! - он споткнулся и упал рядом с колодцем. — ...АКАНО, А ЕСЛИ БЫ Я В ВОДУ СВАЛИЛСЯ?! — Хорошо... теперь я понимаю, почему тебе нужна была помощь. — Помолчи. Из твоих уст это звучит так, будто я беспомощный. — ... — Ты ещё здесь? — Да. - голос прозвучал совсем рядом. Цуру присел рядом с ним. — И я не считаю тебя беспомощным. Коча язвительно бросил: — Какой хороший мальчик. — Ты так и будешь здесь лежать? — Оставь меня здесь умирать, - проворчал лис. — Я не хочу идти работать... — Вместе мы справимся быстрее. — В кладовой полка шатается, придётся новую делать... — Сделаем. — В коридоре пол просел. — Он устал. — В зале крыша течёт. — Ей грустно. Коча приподнялся на локтях. — Ты всегда так просто объясняешь катастрофу? — М? - искренне удивился Мару. — Катастрофу? Если бы лис мог, он бы посмотрел на него с осуждением. — Ты безнадёжен. В следующий момент он ощутил, как его подхватили на руки. — Давай пока что начнём с осмотра храма, - спокойно сказал цуру. — А завтра начнём реставрацию. — Я ТЕБЕ РАЗРЕШАЛ МЕНЯ ТРОГАТЬ?! - он начал дёргаться, как рыба на суше. — А НУ ОТПУСТИ! — Прошу прощения. Ты сказал «оставь меня здесь умирать». Я не могу выполнить эту просьбу, потому что она противоречит твоей основной задаче — защищать. - он пошёл в сторону главного зала, игнорируя попытки Кочи выбраться. — Поэтому выбрал логичную альтернативу. Но если укажешь более удобный способ переноски, я учту. Лис перестал вырываться. — Я тебя ненавижу. — Спасибо, что поделился чувствами. Учту. — И хватит издеваться. Ширамару осторожно переступил через порог главного зала. — Да, потолок здесь простудился. Ясно, почему Акано расстроен. — Насколько всё плохо? Цуру не спеша опустил на ноги Кочу, мягко придерживая. — В центральной балке, над алтарём. Пятно влажное, дерево потемнело. - его голос прозвучал задумчивее: — Потребуется проверить балку, заменить черепицу, возможно, подсушить древесину. Инструменты: лестница, пила и новая доска. — Отлично... хоть ныть по ночам перестанет. - Коча беспечно облокотился о доску для подношений и свалился вместе с ней. — ...алтарь пошатывается. Это тоже возьми на заметку. *** [Несколько часов спустя после осмотра храма] Коча сидел за чайным столом, положив голову на сложенные руки. Доски под локтями были прохладные, но это не спасало от усталости. Он лениво начал перечислять: — Трещина в балке... алтарь перекошен... щели в стенах, прогнившие полки, фонари не горят, дверь в кладовую заедает... - он выдохнул. — Мы ещё не начали, а я уже устал. Ширамару поставил перед ним чашку с чаем, аккуратно сдвигая её так, чтобы ручка оказалась под его пальцами. — В город за инструментами пойдём завтра на рассвете. Ранний час поможет избежать толпы на рынке. — А?... - лис лениво поднял голову. — Завтра же первый день весны... там толпа даже ночью будет. — День весны? - голос журавля стал мягче: — Тогда можем совместить: закупим необходимое и... отметим. Принесём что-нибудь праздничное из города. Коча помолчал. Потом фыркнул. — Звучит подозрительно хорошо. - слова легли осторожнее: — Мы познакомились сегодня утром, а строим планы, будто знакомы несколько сейлов. И я всё ещё не смирился, что в моём храме кто-то живёт. — Я буду стараться не мешать. Но ты прав, помощь в храме тебе точно не помешала бы. — ...почему ты вообще так спокойно согласился помочь мне? — Ты попросил. — Слишком простой ответ для такого, как ты. Какая тебе выгода с этого? Ширамару поставил перед собой чашку с лёгким стуком. — Хм... увидеть Акано целым. Услышать, как колокольчики звенят от ветра, а не от твоей тряпки. И... крыша над головой. — Крыша? Чем ты вообще раньше занимался? — Искал место, где буду нужен. Не просто как временный путник. Коча удивлённо приподнял уши: — То есть ты путешественник? Ни одному храму не служил? Хотя, судя по твоим рассуждениям, в них ты разбираешься слишком хорошо. Тишина. Лис едва уловил звук сжимающейся ткани, который тут же затмил голос Ширамару: — Раньше был один храм. С другими правилами. - голос оставался ровным, но слегка отстранённым. — Было непросто... поэтому я решил уйти. Здесь — приятно и чисто, даже в разрухе. И Акано, кажется, добрый, хоть и бросается вещами. Коча фыркнул, скрывая улыбку. — Он и не на такое способен. Он наконец сделал глоток чая, который приготовил Ширамару. Замер. Тишина в чайной стала подозрительно плотной. — Это что. Ширамару склонил голову на бок. — Чай. Листья из кладовой, вода из колодца. - голос прозвучал искренне заинтересовано, без тени злорадства: — Что-то не так? Над Кочей словно сгустилась грозовая туча. Он медленно произнёс: — Здесь. Слишком. Много. Трав. — Ты сегодня много нервничал и я сделал успокаивающий чай, - спокойно сказал цуру. — Не нравится? Кицунэ сделал глоток. Потом ещё. Пауза затянулась. — ...он неправильный, - наконец буркнул он. — Но ты его пьёшь. — Я проверяю. — Уже третий раз. — Для точности. Раздался тихий, тёплый звук — словно сдержанный смех, больше похожий на выдох. — Хорошо, - согласился такоске. — Значит, в следующий раз я сделаю всё по твоим указаниям. Лис резко поставил чашку на стол. — Не смей. - он помолчал, потом добавил, уже тише: — В смысле... готовь так, как знаешь. Я всё равно должен привыкнуть к тебе... Ширамару уверенно кивнул. — Понял, буду готовить «неправильный» чай, чтобы ты привыкал ко мне, - Коча уловил лёгкую, едва уловимую искру в его голосе. — Спасибо, что попробовал. — Ещё одно «спасибо», - мрачно сказал он. — И я тебя задушу.