Лекарство от бессмертия

      В «Горбин и Бэркес» вечер всегда начинался одинаково. Сумерки сгущались быстрее, чем позволяли законы природы, и дождь стекал по стеклу витрин длинными, вязкими полосами, будто пытаясь стереть очертания улицы. Внутри лавки воздух застывал — плотный, насыщенный пылью, воском и следами давно покинутых жизней. Том Реддл ценил это состояние. В неподвижности проклятые предметы становились покорнее.       Он перебирал пергаменты машинально, почти не глядя на посетительницу. Молодая и глупая — Том был уверен, что девушка зашла к ним по ошибке. Но в какой-то момент она задержалась у полок дольше допустимого, так что Реддл начал смотреть.       Отметил длинную юбку в пол — темную, цвета мокрой сланцевой скалы, из плотной ткани, которая не мялась при движении и держала форму. Потом — сапоги с чуть стертыми мысками.       Его взгляд задержался на руках. Узкие запястья, уверенные пальцы. Именно руки выдали ее раньше лица. Девушка не ошиблась дверью и пришла по адресу. В «Горбин и Бэркес» редко заходили люди, которых стоило разглядывать дольше секунды: либо суетливые коллекционеры, либо наследники, посланные семьями за вещами, о предназначении которых они не желали знать. Эта девушка не вписывалась ни в одну категорию.       Свет уличных фонарей, пробившись сквозь мутное стекло, лег на ее профиль. Он отметил спокойствие черт, сосредоточенность, отсутствие нервных движений. Ни одной лишней эмоции, ни одной попытки произвести впечатление.       Том подошел ближе, не торопясь, давая ей возможность заметить его первой. Она не обернулась. Это задело его и одновременно понравилось сильнее, чем следовало бы.       — Тот, кому интересны урны с пеплом, редко руководствуется благородными целями, — произнес он негромко, с той мягкой, выверенной вежливостью, которая обычно располагала покупателей к откровенности, — Подсказать нужный сорт?       Она лишь чуть наклонила голову, продолжая рассматривать флакон, словно его голос был частью обстановки.       — Или для купирования фантомных болей у жертв душераздирающих проклятий, — ответила она ровно, — Контекст решает все, мистер…?       — Реддл. Том Реддл, — представился он, позволив имени прозвучать ясно, — А вы, судя по отсутствию трепета перед ассортиментом, не обычная покупательница с необычными запросами. Целительница?       Она повернулась медленно, без резких движений. Серые глаза смотрели прямо, спокойно, без игры и без оценки.       — Вы почти угадали, — сказала она нейтрально, — Бывшая целительница. Теперь — независимый исследователь.       Слова легли между ними без напряжения. Том уловил в них отсутствие оправдания и горечи. Это встречалось редко.       — И что вы исследуете? — спросил он, чуть понизив голос.       — Боль.       Ответ прозвучал просто, будто речь шла о погоде или симптоме, хорошо знакомом обоим.       — Любопытный выбор, — заметил он.       — Вполне обычный, как по мне. Для чего еще нужны целители? — поправила она спокойно.       Он позволил себе короткую, почти невидимую улыбку.       — Вы хотите ее лечить? Боль. Боюсь вас огорчить, мисс, но медицина в этом вопросе уже давно преуспела. Вы слегка опоздали.       — Я изучаю способы избавления людей от боли как от концепции, — сказала она, наконец оторвав взгляд от полки и посмотрев на него.       Внутри Тома что-то откликнулось. Интерес вспыхнул резко, почти невежливо, нарушая привычную отстраненность.       — Амбициозно, — произнес он, внимательно следя за ее реакцией, — Боль формирует волю. Страх перед ней удерживает порядок.       — Хрупкий порядок, — ответила она, чуть прищурившись, — Особенно для тех, кто непоправимо умрет в муках.       Она указала на соседнюю полку, словно продолжая разговор, начатый задолго до этой встречи.       — Прах феникса. Три унции.       Реддл взмахнул палочкой и урна взмыла в воздух. Вместе с покупательницей они прошли к прилавку с кассой; Том с удовольствием отметил, как легко незнакомка перешла от философии к делу.       — Значит, смерть вы тоже хотите устранить? — спросил он, не поднимая глаз, пока доставал из-под прилавка старомодные весы.       — Вовсе нет, — ответила она мягко, — В тихой смерти нет ничего дурного. Какой же без нее смысл жизни?       Он задержал взгляд на шкале весов дольше необходимого.       Ее ответ не вызвал в Томе раздражения. Напротив — в нем было что-то странно созвучное его собственным мыслям, хотя шли они в противоположных направлениях. Большинство людей, рассуждая о конце, либо цеплялись за жизнь с отчаянной жадностью, либо говорили о принятии, не имея ни малейшего представления, что это значит.       — Людям не хватает смелости в желаниях, — сказал он задумчиво, — Мир мог бы познать бессмертие и стать лучше.       Она хмыкнула. Звук был сдержанным, почти одобрительным.       Том понял, что она не шутит. И почти сразу понял, что она тоже поняла это — но в нем.       — С вас…       И когда Реддл назвал цену, боль пришла внезапно, без предупреждения. В груди будто что-то провернулось, и грудная клетка дала трещину. Пальцы вцепились в край стола. Костяшки побелели.       Том ненавидел такие моменты.       Последние недели вымотали его сильнее, чем он был готов признать. Работа продвигалась. План — тоже. Последний крестраж был завершен, но вместо ожидаемого триумфа плохи стали дела — тело отреагировало иначе, чем прежде. Реддл чувствовал это каждый день: будто что-то внутри него было надломлено, грубо и неаккуратно. Магия больше не ложилась ровно. Иногда он ощущал себя так, словно в собственной голове Том и вовсе не один.       Шепот поднялся сразу — обрывки мыслей, знакомые голоса, разные версии его самого, спорящие между собой. Он стиснул зубы, удерживая тело в вертикали, пока…       Она оказалась рядом быстрее, чем он ожидал. Палочка уже была в ее руке, движения — точные, выученные.       — Не вмешивайтесь, — сказал он ровно, выпрямляясь, заставляя голос не дрогнуть, — Это временно.       Он заметил, как она оценивает его взглядом. Быстро, профессионально. Палочка опустилась.       Женские пальцы хотели коснуться его шеи без предупреждения, но это было необязательно — своими серыми глазами она нашла пульс уверенно, словно делала это сотни раз, и стала наблюдать. Губы едва шевелились, считая удары.       Реддлу следовало бы отстраниться — не хватало еще, чтобы пошли неугодные слухи -, но он не сделал этого. Молодой человек смотрел на нее сверху вниз, отмечая сосредоточенность, полное отсутствие жалости и страха.       — Вам нужен отдых, — сказала она тихо, без нажима.       — Мне нужен расчет, — ответил он сухо.       Девушка отступила обратно за пределы прилавка, принимая границы допустимого с завидной простотой. Том отметил это с удовлетворением. Девушка знала, когда остановиться. Это стало еще одной причиной, по которой Реддл не спешил заканчивать с ней этот поистине занимательный диалог.       — Скидка, — предложил он, меняя тон, — в обмен на вечер со мной.       Она приподняла бровь, в ее взгляде мелькнула ирония.       — Да? И что вам понравилось больше, мистер Реддл? Я или мои идеи?       Он ответил без паузы.       — Одно другому не мешает, мисс…       — Берд. Элинора Берд.       — Что ж, мисс Берд, я от своих слов не отказываюсь. Через один пролет, на углу улицы, есть бар моего приятеля — «Вальпургиевы рыцари».       — Ни разу не слышала о таком, — сказала Элинора, доставая клатч для оплаты, а затем добавила, полная уверенности, — И во сколько вы закрываетесь?       Том посмотрел на дверь, на дождь за стеклом, на отражение собственного лица в витрине.       — Сейчас.

***

      Дождь хлестал по брусчатке Косого переулка сплошной, звенящей стеной. Реддл, не говоря ни слова, провел палочкой, и над их головами возник прозрачный, мерцающий купол, беззвучно отводящий потоки воды. Жест почти джентльменский, так что девушка могла не использовать палочку, придерживая свободной рукой подол длинной юбки.       Они свернули в тупичок за «Флориш и Блоттс», к невзрачной двери из темного дуба. Единственным украшением служила черная кованая ручка в форме змеи, кусающей свой хвост; в иной раз Элинора прошла бы мимо такой двери, если бы не ее спутник. Медный глазок, проснувшийся от приближения гостей, щелкнул, задержавшись на девушке значительно дольше, чем на Томе.       Тишину и сырость переулка сменил плотный гул голосов, сложные аккорды органной музыки с виниловой пластинки, и волны теплого, приглушенного света. Запахи смешались: табак, жженый сахар, морская соль. Элинора отметила это автоматически — бар вполне себе приличный, и новый знакомый не затащил ее в какую-то подворотню. Добрый знак.       Зал был невелик, но обставлен с подчеркнутой сдержанностью: серый бархат диванов, темное полированное дерево стен, приглушенный свет хрустальных бра. На полках между бутылками висели не картины, а миниатюрные гобелены, изображавшие, как она успела заметить, батальные сцены. Публика — молодая, на вид всем не более тридцати. Одетые строго, почти по-магловски, если не считать деталей: руническая вышивка на манжетах, заколки с фамильными гербами, накинутые на спинки стульев мантии с министерскими знаками отличия.       Первые же фразы, долетевшие до нее, заставили внутренне собраться.       — …регистрация — только начало…       — …Розье сегодня ясно дал понять, что пора ставить на место этих выскочек из Отдела тайн…       — …старая гвардия в Визенгамоте должна уступить…       Голоса были дерзкими, уверенными. В них звучало нетерпение. Элинора почувствовала легкое напряжение между лопаток — ох, она поняла — это был не просто бар, а этакий закрытый клуб. Место силы определенного толка.       Ощущение было четким и недвусмысленным.       А еще Берд заметила, как на Тома смотрят. Не просто узнают, но и охотно приветствуют. Кивки были разными, где-то уважительными, где-то фамильярными.       «Реддл! Вырвался?», «Том, останешься? Хочу узнать твое мнение…», «Добрый вечер, Том» и прочее.       Он принимал их спокойно, с едва заметной улыбкой, не замедляя шага.       Элиноре стало очень любопытно. С кем она согласилась выпить? Обычный, пуская и крайне обаятельный, продавец из «Горбин и Бэркес» здесь был фигурой. И не декоративной, а вполне себе значительной. Так что же в нем такого особенного?       Том подвел их к барной стойке. Молодой человек за ней двигался легко и уверено, прикуривая из трубки сладко пахнущий табак. Черные брюки и жилетка из одного комплекта, светлая рубашка, фамильный перстень и угольные волосы под слоем укладочного воска, голубые глаза — его взгляд скользнул по Элиноре беспардонно и нагло. Оценка была мгновенной.       — Джоэль Лестрейндж, — Том по-приятельски коснулся его плеча, представляя девушке своего самого близкого единомышленника, — хозяин этой богемной забегаловки. А это моя гостья, мисс Берд. Независимый исследователь очень перспективного направления.       Улыбка Джоэля была быстрой и острой, в ней читался циничный ум. Такие джентльмены обычно протягивают руки для галантных, невесомых поцелуев в тыльную сторону ладошки, но Элинора успела заметить, что по соседству с перстнем Лестрейнджей красовалось обручальное кольцо.       — Согласились на компанию этого подозрительного типа? Смело, — он бросил насмешливый взгляд на Реддла, который лишь слегка закатил глаза, — Чем угостить смелую даму?       — Виски со льдом, — ответила Элинора.       — Желание леди — закон. Том, тебе как обычно?       Том кивнул. Джоэль уже наливал, движения его были выверенными, грациозными.       — Позвольте поинтересоваться, мистер Лестрейндж, отчего же хозяин заведения сам стоит на баре? — осмеливается спросить девушка. Сбоку раздался смешок — Реддла это позабавило.       — Предпочитаю лично все контролировать. И быть в гуще событий.       Взяв в руки напитки, Том и Элинора ушли в угловую нишу, отгороженную от основного зала тяжелой портьерой из серой ткани. Шум стал приглушенным, далеким. Свеча в матовом стекле отбрасывала колеблющиеся тени, так что мистер Том Реддл казался целительнице еще привлекательнее.       — Мой отец пил бурбон. Отличается от шотландского виски. Как по мне, слишком сладкий, — решила отметить девушка выбор своего спутника. Тот усмехнулся этой ее наблюдательности.       Он поднял бокал.       — Предлагаю тост. За контекст, мисс Берд. И за тех, кто осмеливается его.       Стекло звонко стукнулось.       Взгляд девушки почему-то были прикованы к его рукам. Пальцы держали бокал уверенно, без напряжения, но тело все еще хранило следы недавнего приступа, и она это видела.       — Вы часто приводите сюда клиентов? — спросила Элинора, продолжая беспардонно изучать чужие руки.       — Только тех, кто столь же очаровательно и беспардонно на меня пялится.       — Ох, не надо меня подтрунивать! — хохотнула девушка. На губах ее расцвела первая улыбка с момента их знакомства; Тома искренне позабавило то, как она не стала отрицать очевидного, — Справедливости ради, что-то мне подсказывает, что на самом деле вас заинтересовала моя работа. И я тоже пошла с вами не из праздного любопытства — вы безусловно привлекательны, но мною движет интерес другого рода.       Оба выжидающе промолчали, но Элинора без зазрения совести сдалась первой.       — Часто у вас такие приступы?       Том посмотрел на нее очень и очень внимательно. Этот взгляд Элинора уже видела — у пациентов, которые понимали, что их видят насквозь.       — Иногда, —уклончиво ответил Реддл, не отводя взгляда.       Девушка кивнула.       — Это выглядело серьезно, — продавливала она, — И не похоже на проклятие.       — Вы уверены?       — Да.       Он не стал спорить.       Музыка стала громче. Где-то засмеялись. Кто-то громко стукнул бокалом о стол. Бар жил своей жизнью, плотной и насыщенной, но им было не до всего этого.       — Вам стоит беречь себя, — произнесла она, скорее как факт, чем как совет.       — Забота? Как мило с вашей стороны.       — Рекомендация, — поправила Элинора, — Я наблюдаю интересный случай.       Волшебник усмехнулся.       — Чувствую себя под микроскопом.       — Это лучше, чем под землей, не так ли? Пока все не зашло слишком далеко, — заметила она.       Том посмотрел на нее дольше, чем требовал разговор. Элинора выдержала этот взгляд, но совсем немного занервничала; виной тому было то, каким интересом ее одарил Реддл.       Глубокий, живой, откровенный.       Элинора поняла, что человек перед ней привык к боли, что еще важнее — привык ее скрывать. Такие пациенты редко обращались за помощью добровольно. Интересно, почему Том Реддл не хочет решить проблему?       Или хочет? Поэтому Элинора здесь?       Берд поймала себя на том, что хочет задать лишний вопрос. Это было опасно. Именно так она лишилась работы.       — Вы позволите мне вас осмотреть? — пытливо спросила девушка.       — Сейчас? — с усмешкой уточнил Том, двусмысленно бросая взгляд за портьеры.       — Да.       Колебание. Кивок.       Элинора пересела к нему ближе, но на лице Реддла не дрогнул ни один мускул. Она начала всматриваться в его лицо, в линию шеи, в напряжение мышц. Волшебная палочка выскользнула из внутреннего кармана пиджака, и девушка самым деликатным из всех возможных способов, так, что даже такой недоверчивый человек, как Реддл, позволил направить ее на себя.       Мягкие, теплые волны магии облепили его тело. Стало немного щекотно. Том с интересом наблюдал, как девушка проводит диагностику, и как ее глаза с каждой секундой расширялись все больше и больше.       — Это не физическая боль, — сказала она тихо.       — Вы быстро делаете выводы.       — И умею молчать.       Элинора не должна была такого говорить. Но слова сорвались с губ тихо и уверенно, как будто девушка знала с самого начала, что Том хотел услышать на самом деле.       Он беспардонно сделал глоток бурбона, пока Берд продолжала заниматься своим делом.       — Тогда, возможно, — сказал он, — вы сможете быть полезной.       Констатация факта.       — Я не хочу вступать в ваш клуб по интересам, мистер Реддл.       — Вы нужны не клубу, а мне, мисс Берд. Я восхищен вашим талантом… и настойчивостью. И очень хочу верить, как вы и сказали, в ваше столь ценное в наше время умение молчать. Уверен, вы, как человек пытливого ума, нисколько не пожалеете, если примите мое деловое предложение.       Элинора откинулась на спинку дивана. В груди, вместе с алкоголем, растекалось знакомое ощущение — смесь профессионального азарта и тревоги.       Она знала, что такие разговоры редко заканчиваются просто. И все же не разочарована, что приняла предложение Тома Реддла.       Так что же случится, если она примет еще одно?       — И все-таки я самую малость надеялась, что хоть сколько-нибудь вам привлекательна, — протяжно вздохнула девушка, поднося к губам стакан.       Том хмыкнул. Элинора пока еще не отказалась.       — Поверьте, мисс Берд, вы привлекаете меня в самом будоражащем умы смысле.