Атака Титанов × Класс Превосходства: Стеклянные перья

Место: Здание Ассамблеи Марли, город Героль Год: 853 Время: Несколько мгновений спустя — На колени. И они повиновались. От последнего новобранца до самого титулованного офицера, от клерков Ассамблеи до пленённых министров Марли — все они опустились перед ним на колени. Мраморный пол зала отозвался эхом — тысячи сапог, каблуков и коленей ударились в едином ритме. Это было странное зрелище. Великая Ассамблея Марли, некогда полная гордых националистов, государственных деятелей и генералов, теперь превратилась в собор. Солдаты-элдийцы выстроились в проходах, сжимая винтовки, их глаза горели фанатичным восторгом от столь абсолютной победы. Побеждённые сидели среди них — избитые, бледные, лишённые всякой чести, — и каждый смотрел на человека, стоящего перед трибуной Спикера. Аянокоджи Киётака. Он совсем не был похож на завоевателя. У него не было ни медалей, ни меча, ни короны. На нём была простая чистая форма, рукава аккуратно закатаны до локтей. То, что древние короли Элдии строили почти две тысячи лет, — Марли потребовалось столетие, чтобы хотя бы попытаться разрушить. И теперь, за один лишь день, Аянокоджи вернул всё это. — Военное Королевство Марли, — начал он, — было государством-изгоем. Ропот пробежал по коленопреклонённой толпе. Он продолжил, прежде чем тот успел перерасти в гул. — Мятежная провинция Элдийской Империи, — произнёс он. — Её институты, её армии, её самопровозглашённый суверенитет – всё это рождено восстанием. Всё это поддерживалось ересью и насилием. Он начал спускаться по ступеням с подиума. Солдаты выпрямлялись, когда он проходил мимо, склоняя головы. — Сто лет, — продолжил он, — вы вели войну против собственной крови. Вы поработили истинных потомков Имир и называли себя за это праведниками. Вы отравляли мир ложью, заявляя о справедливости там, где было лишь предательство. Вы построили своё государство на лжи и передали эту ложь своим детям и детям своих детей. Вы лжёте самим себе. Почему вы должны оправдывать свои действия таким образом? Он остановился возле первого ряда коленопреклонённых марлийских министров. Один из них — мужчина с кровью на воротнике и разбитыми очками — попытался встретиться с ним взглядом. Губы мужчины дрожали. — Мы... мы только... — Почему вы должны? Киётака отвернулся от него и посмотрел обратно в зал Ассамблеи. — Марли не существует. !!!!!!! — Правительство Парадиза не признаёт Марли государством, как признаёт другие страны мира, — продолжил он. — Мы не можем с чистой совестью признать восстание законным. Вы не нация. Вы – заблудшая провинция, которая бросила вызов своим законным правителям и навлекла гибель на себя и на весь мир. Милостью Элдии вы были покорены. Волей Имир вы возвращены. Он сделал паузу, позволяя словам осесть, позволяя им удушить присутствующих. — С этого дня, как это и было веками, — сказал он, — Марли – это Элдия. Её города, её армии, её народ – всё снова стало частью Империи. Её границы будут перечерчены властью правительства Парадиза. Её политика будет реструктурирована ради безопасности элдийской расы и стабильности мира. Солдаты-элдийцы взорвались аплодисментами — резкими, ритмичными, перерастающими в рёв. Кто-то выкрикивал его имя. Другие называли его «Спаситель», «Восстановитель», «Пророк». Марлийцы склонились ниже, дрожа от этого звука. Киётака поднял руку. Аплодисменты стихли. — И всё же, — тихо произнёс он, — я не слеп к истории. Восстание Марли было долгим, и оно породило обиды. Я не стану этого отрицать. Он направился обратно к подиуму, звук его шагов был методичным. — Поэтому я дарую этой провинции – этой мятежной земле – аудиенцию. Милостью Имир свыше и властью, данной мне, я дарую Марли право вести переговоры об условиях её возвращения в цивилизацию. Вы можете подать прошение правительству Парадиза через соответствующие каналы, если ищете возмещения. Он снова остановился за трибуной. Слабый свет, пробивающийся сквозь пробитую крышу, упал на его лицо, обрамляя его почти идеальным образом. — Не заблуждайтесь, — сказал он, голос смягчился, но не утратил остроты. — Эта щедрость не заслужена. Она дарована. Это дар от Имир, через меня. Тишина вернулась. Никто не смел пошевелиться. Пленённые марлийские министры тупо смотрели перед собой, их лица были лишены красок. Их переполняло не возмущение — это было... осознание. Они поняли, возможно, впервые, что только что произошло: вся их национальная идентичность была стёрта одной речью. Сама история была переписана, и они остались в живых, чтобы засвидетельствовать это. Их государство, их армия, их флаг — всё это было переосмыслено как бред мятежной колонии. Всё, за что они когда-либо стояли, исчезло, аккуратно сложенное обратно в империю, которую их учили ненавидеть. Кто вообще останется в живых к концу всего этого, чтобы помнить? Чтобы рассказать правду? Сказание о том, чем было Марли? Нет, они были лишь сбродом мятежников... Он превратил век истории в мятеж. Мировую державу — в провинцию. Народ — снова в подданных. В противовес им элдийские офицеры разразились радостными криками. Звук нарастал, эхом разносясь по залу собрания. — Слава Пророку! — Да здравствует Спаситель Элдии! Их голоса заполнили зал, отскакивая от стен, заглушая саму мысль. Киётака стоял там, позволяя этому омывать его. Марли как государства никогда не существовало. Больше нет. И никогда не было. Всё, что существовало, — это Элдия. Его творение.

Его Элдия.

Его Идеальное Общество.

━━━━

Как обеспечить конец векового кошмара? Декларация Аянокоджи Киётаки в Ассамблее Марли была абсолютной — чистое переписывание мирового порядка, — но даже абсолюты требовали структуры. Даже декларации о намерениях требовали участия институтов. В течение следующих нескольких дней, пока руины столицы всё ещё дымились, начали появляться цифры. Война, если её вообще можно было так назвать, закончилась менее чем за двадцать четыре часа. Подсчёты были ошеломляющими. Из 20 000+ солдат и авиаторов элдийских сил вторжения менее 200 числились погибшими, ранеными или пропавшими без вести. Пилоты, посадившие свои самолёты с пустыми баками, смеялись сквозь истощение; некоторые полевые офицеры Элдии признавались, что ожидали худшего. Отчёты о потерях выглядели скорее как канцелярские ошибки, чем как результаты завоевания целого континента. Того же нельзя было сказать о Марли. Их некогда хвалёная миллионная армия — воспетая в пропаганде, тренируемая десятилетиями и прославляемая как одна из самых грозных боевых сил в истории — была уничтожена. Только за первые 24 часа почти 100 000 были убиты, ранены или исчезли. Целые корпуса были окружены ещё до того, как поняли, что вторжение началось. Скорость и точность ударов Элдии — воздушные десанты, высадки, бомбардировки флотом Хизуру — оставили их парализованными. И когда бои прекратились, коллапс продолжился. Донесения из сельской местности говорили о марлийских призывниках — людях из завоёванных земель, старых вассальных государств и этнических групп, давно насильно призванных на службу, — которые бросали оружие и присягали новому порядку. Они видели в элдийцах не захватчиков, а спасение. Коллаборационизм, как выяснилось, мог быть в той же степени способом выживания, что и оппортунизмом. Их дезертирство не было случайностью. Киётака спланировал это. Целые подразделения этих перебежчиков были поглощены вспомогательными командованиями. Они предоставляли переводчиков, проводников и знание местности — административные леса для расширяющегося охвата Элдии. То, что начиналось как двадцатитысячный корпус вторжения, теперь разрослось в размерах — сеть местных коллаборационистов, готовых принуждать к миру через сотрудничество или страх. И всё же, несмотря на подавляющий успех, одна проблема всплывала на каждом брифинге. Даже после захвата более 300 000 военнопленных, сотни тысяч марлийских солдат оставались неучтёнными. Целые дивизии просто исчезли — растворились в лесах, холмах и выжженных остовах своих городов. Верховное командование Элдии, опьянённое победой, начало перешёптываться о грядущей опасности: долгой, грязной войне, ведущейся в тенях. Это не пошло бы на пользу ни одному государству, завоеватель оно или нет. И поэтому, пока генералы рассуждали о мерах по умиротворению, а разведывательный отдел Елены чертил карты предполагаемых зон сопротивления, Киётака планировал нечто иное. Он точно знал, как привести свою декларацию в исполнение. Он сделает всё. И сделает это хорошо. Никаких полумер. Киётака позволил двери закрыться за собой, входя в военную комнату. Карты были разбросаны по центральному столу, усеянные цветными булавками, сводками потерь и схемами оккупации. Эрвин стоял во главе, заложив руки за спину; Леви прислонился к стене, скрестив руки и с неизменной хмуростью на лице; Ханджи расхаживала взад-вперед, погружённая в свои мысли. Киётака остановился у стола. — Давненько мы не собирались все в одной комнате, — небрежно бросил он. — Как будто старые друзья встретились поболтать. Ханджи наконец прервала своё хождение и одарила его кривой ухмылкой. — Друзья? И когда это случилось? Уверена, мне никто не сообщал. Киётака продолжил, не обратив внимания на её выпад: — Полагаю, вы все слышали то, что было в Ассамблее. Леви резко цокнул языком. — Слышали? Все на континенте уже слышали это. — Он оттолкнулся от стола и шагнул вперёд, сузив глаза. — О чём, чёрт возьми, ты думал? Мы пришли сюда, чтобы искалечить Марли, а не играть в землевладельцев на полмира. Когда именно ты решил, что это хорошая идея в твоей больной голове? Эрвин слегка поднял руку, пытаясь разрядить обстановку. — Леви, выслушай его. У меня есть подозрение, к чему он клонит, но я хотел бы сначала услышать аргументацию Киётаки. — Конечно, хотел бы, — пробормотал Леви, фыркнув. — Вы двое всегда понимаете друг друга. — Но он снова отступил назад, крепко скрестив руки. Киётака наблюдал за ним мгновение, прежде чем заговорить снова. — У Элдии нет ни людских ресурсов, ни средств для полной оккупации Марли, — сказал он. — У нас не хватит охвата, чтобы контролировать их внутренние районы или справиться с остатками их армии, уходящими в подполье. Моя декларация не предназначалась для буквального исполнения. Она призвана оказать давление на то, что осталось от правительства Марли. Эрвин кивнул, задумчиво прищурившись. — Значит, ты хочешь, чтобы они торговались, отталкиваясь от твоих максималистских требований. И пока они это делают, ты выжмешь столько уступок, сколько возможно. Позиция, которую ты обозначил, – это отправная точка, а не конечная цель. — Возможно. Ханджи перестала расхаживать. Она с щелчком захлопнула свой блокнот и уставилась на него взглядом, в котором смешались раздражение и неохотное восхищение. — Тут всё ещё есть изъян, — сказала она. — Который ты, заметь, так и не удосужился нам объяснить. Даже если это сработает, даже если они встанут на колени, это не остановит ненависть. Аннексия такой огромной территории – или даже части того, что было заявлено? Это будет преследовать нас. Люди увидят, что Элдия скатывается обратно к роли империи. И конечно, — она пренебрежительно махнула рукой, — мы только что сровняли с землёй сильнейшую нацию в мире за один день. Отлично. Но если мы продолжим давить вовне, круги по воде рано или поздно ударят по нам самим. Она добавила мягче: — У нас буквально только что была гражданская война. Или ты забыл? — ... — ... Леви снова цокнул языком. — И? Каков твой гениальный план? — Он подошёл ближе к столу. — Конференция наций? Может, какие-то безумные страны и захотят с нами торговаться. Ближневосточная шайка получила что-то от этой войны – они захотят ещё больше. Или Хизуру. — Он фыркнул. — Эти алчные змеи дали нам один из инструментов, благодаря которому вторжение сработало. Теперь они потребуют гору ответных услуг. Он слегка наклонился вперёд. — Так что же это? В какую игру ты играешь? Эрвин медленно выдохнул, наблюдая за ним. — ...Леви прав, — сказал он. — Учитывая, как ты молчалив, думаю, мы попали в точку. Он посмотрел на карты. — Ты хочешь международную конференцию, — сказал Эрвин. — Собрать их всех здесь, в Героле, чтобы они попытались решить вопрос Марли вместе. Ни одна нация – даже та, что сражалась на нашей стороне, – добровольно не позволит Элдии получить полный контроль над континентом. Но никто не рискнёт и напасть на нас, особенно после того, что случилось. Он снова посмотрел на Киётаку, понизив голос. — Ты хочешь, чтобы они все собрались. Чтобы спорили. Предлагали сделки. Вот тогда ты и получишь свою настоящую победу, не так ли? — ... — Ты знаешь меня слишком хорошо, — признал он. — Представьте это так. Он подошёл ближе к столу, положив руку рядом с картой. — Король наблюдает, как его дворяне грызутся друг с другом за его благосклонность. Все они чего-то хотят, но никто не хочет зайти слишком далеко. Они препираются, позируют и торгуются. И пока они это делают... Король выбирает исход. — ... — ... Ханджи была той, кто нарушил тишину, резко, словно не могла больше держать слова в себе. — Ладно, ладно, это прозвучало чертовски круто, — сказала она, поднимая обе руки. — Но в твоей логике есть огромная проблема. Типа – просто громадная. Я не знаю, действительно ли ты всё продумал, или просто игнорируешь это, потому что это не вписывается в сценарий. Взгляд Киётаки сместился на неё. Ханджи сделала несколько шагов к столу и упёрлась ладонями в дерево. — Что если нации мира не поведут себя так, как ты думаешь? — надавила она. — Что если они не прибегут в Героль договариваться? Что если они придут сюда, чтобы сформировать альянс против нас? Леви фыркнул себе под нос, но промолчал. Она продолжила, её голос стал напряжённым. — Наши силы растянуты до предела. Абсолютно. Если против Элдии сформируется большая коалиция, нам конец. И дипломатически мы ни с кем не в дружеских отношениях. Одной нашей истории достаточно, чтобы заставить людей нервничать. Это никого не успокоит. Это лишь напомнит им каждую байку, которую они слышали об Элдии, сокрушающей всё на своем пути. Киётака не перебивал. Его молчание делало всё только хуже — разочарованию Ханджи не от чего было оттолкнуться. — Так что нет, — горько сказала она. — Это не гарантирует мир для элдийцев. Это не исцеляет никаких травм. Это может сделать ненависть только хуже. Потому что для всех наблюдателей, для следующего поколения и десяти после него, мы только что доказали, что будем использовать силу, когда захотим. Она оттолкнулась от стола, снова начав расхаживать. — Военное командование согласилось на всё это, потому что у нас не было выбора, — сказала она, неопределённо махнув в сторону Леви и Эрвина. — Либо следовать твоему плану, либо быть уничтоженными Марли, как только они перегруппируются. А ты... Она указала на него с дрожащим выдохом. — У тебя поддержка королевского правительства. Церковь тебя любит. Добрая часть военных практически боготворит тебя. Все думают, что ты ведёшь нас к долгосрочному решению. И хотя мы трое боролись с тобой на каждом шагу, всё же... есть какая-то крошечная часть нас, которая хочет верить, что ты стремишься к стабильности. — ... Ханджи издала натянутый смешок, который оборвался на полпути. — Я имею в виду, чёрт возьми, если ты был готов погубить более 20 000 своих же людей, чтобы захватить власть, у тебя должен быть какой-то безумный долгосрочный план, который ты готовил годами. План, который включает аннексию Марли и надежду на то, что каждая другая нация решит, что они слишком напуганы, чтобы бросить тебе вызов? Ее шаг замедлился, дыхание стало прерывистым. Она остановилась... и, наконец, немного поникла. — ... — ... После долгой, удушающей тишины она слабо спросила: — ...Хочешь что-нибудь добавить? Эрвин бросил на неё обеспокоенный взгляд. Она поморщилась. — Извини. Последние несколько лет были... тяжёлыми. И доверять тому, кто относится к людям как к расходному материалу и считает жизнь чем-то, что можно тратить как мелочь из кармана... это действует мне на нервы. Киётака слегка поднял руку, прерывая её извинения. — Не нужно извиняться, — тихо сказал он. — Ты права, что ставишь всё это под сомнение. Он подошёл ближе к столу. — Нации мира будут вести переговоры, — сказал он. — Я уже принял меры, чтобы убедиться в этом. Эрвин нахмурился. — И как именно ты это устроил? Киётака взглянул на него. — Потому что даже король не может сидеть сложа руки, — сказал он. — Если его дворяне становятся слишком сильными, они объединяются. Они бросают ему вызов. Они строят блоки власти. И если он позволяет этому случиться, он теряет контроль. Он провёл пальцем по береговым линиям карты перед собой. — Король должен вмешаться. Расколоть фракции. Подорвать их союзы. Держать их зависимыми от него... но недостаточно сильными, чтобы угрожать ему сообща. Глаза Леви сузились. — И именно поэтому, — закончил он, — никто из них не сформирует коалицию против Элдии. Он посмотрел на каждого из них по очереди. — Они не могут себе этого позволить. Не тогда, когда они будут слишком заняты войной друг с другом. Он отошёл от стола.

— Вот как это закончится.

— ... — ... Снаружи, в истерзанном городском пейзаже Героля, вдалеке всё ещё трещала спорадическая стрельба — резкие, беспорядочные хлопки от последних марлийских оплотов, отчаянно цепляющихся за последние остатки своей государственности перед тем, как... Последняя очередь — три выстрела, может, четыре. Затем тишина. Город затих. — ...Я согласен. Голос Ханджи метнулся к Эрвину так быстро, что её очки чуть не слетели. — Ты что? — Если он намерен вести переговоры именно так, то мы ничего не можем сделать, чтобы это изменить. Ханджи открыла рот, разъярённая, но Эрвин спокойно поднял руку. — Ханджи. Его голос не оставлял места для возражений. — Не существует реалистичного пути для принятия элдийцев международным сообществом – не пока мы можем превращаться в Титанов. Это клеймо не исчезнет от того, что мы вежливо попросим. Или потому, что мы выиграли одну войну. Как ты и сказала, оно может даже усилиться. Он отошёл от стола, заложив руки за спину, и медленно прошёлся. — Разведкорпус существовал более века с одной задачей: устранять угрозы. Сначала это означало Титанов. Позже это означало врагов внутри Стен. Затем врагов за Стеннами. Лица менялись. Природа угрозы менялась. Но миссия – никогда. Эрвин повернулся к ним. — Мы есть и всегда были копьём. Когда-то – для человечества. Теперь... для Элдии. Леви не отреагировал, но напряжение в его челюсти показывало, что он думал о том же. Эрвин продолжил. — В день вторжения я сказал, что нации мира будут приглашены сюда, в Героль, чтобы решить вопрос Марли. Киётака. Киётака коротко кивнул. — Ты политически проницателен. Ты намерен использовать то, что я сказал в тот день, чтобы... Внезапный, яростный стук прогремел в дверь, прерывая его. Все обернулись. Ворвался элдийский офицер, запыхавшийся, с глазами, полными облегчения, когда он увидел, кто внутри. Он вытянулся по стойке смирно и поклонился так быстро, что чуть не упал вперёд. — Командир Эрвин! Капитан Леви! Командир Ханджи! Мой Лорд! — Его голос дрожал от срочности. — Хизуру требует немедленной аудиенции со всем верховным командованием Элдии! Леви пробормотал себе под нос: «Ну, поехали...», явно уже раздражённый. Киётака поднял взгляд. — По какому поводу? — Речь, сэр! — сказал офицер. — Та, что в здании Ассамблеи. Они... не довольны. Они требуют ответов немедленно. Леви цокнул языком. — Тц. Чёрт. Он был прав. Киётака задумчиво хмыкнул, едва реагируя на новость. — Мы скоро будем. Соберите остальное верховное командование. Мы не хотим заставлять Хизуру ждать. — Есть, сэр! — гаркнул офицер, снова глубоко поклонившись, прежде чем рвануть обратно по коридору.