И это пройдет

Свиток перемещения в Сарфан оказался единственным способом добраться до нейтральных земель. Правда, ощущения телепортации заметно отличались от прежних. Вместо плавного втягивания в эфирный коридор Эль почувствовал, как его тело рвануло и скрутило, будто попавшее в жернова гигантской мельницы. Кости чуть ли не ломались, сухожилия натянулись до боли, а сознание помутилось и провалилось в тошнотворную муть. Он не перемещался, а проваливался сквозь слои пространства, с каждым мигом теряя цельность. Выжил он выжил, по счастью оказавшись не в воздухе или лаве, а в груде гниющих мешков с чем-то сыпучим на окраине Камара. Продавец свитка никаких гарантий не давал, говорил, что ныне любое перемещение смертельный риск. Камар встретил Сатэеля, помнившего оживленный жаркий город, невообразимым запустением и всепоглощающим распадом. Улицы, когда-то вымощенные светлым камнем, теперь зияли темными ямами, заполненными мутной водой и щебнем. Воздух, наполненный ароматом цветов и раскаленного песчаника, теперь отдавал сыростью, плесенью и сладковатой вонью тления. Некоторые кварталы еще хранили в себе намёк на призрачный порядок — где-то виднелись прохожие, слышались разговоры. Но в основном город молчал, погрузившись в немую агонию, лишь изредка нарушаемую далеким воем диких зверей за воротами и осыпающейся отделкой зданий. Ноги сами понесли Эля в один из кварталов, к массивному, когда-то неприступному зданию из темного гранита. Штаб легиона “Копье Сиэли”. Дверь, когда-то дубовая, обитая сталью, теперь висела на одной петле, черная от копоти. Он толкнул ее плечом, и та, скрипя, подалась, впустив его в просторный, гулкий холл с лестницей на второй этаж. Внутри пахло гарью, затхлостью и той же сладковатой гнилой смертью. Лучи бледного света, пробивавшиеся сквозь разбитые своды, выхватывали из мрака обгоревшие балки, опрокинутые скамьи и раскиданные мелочи быта, вроде скомканных бумаг, пустых бутылок и прочей ненужной уже ерунды. Эль медленно прошел по главному залу. Он не в силах был понять, как выглядели помещения раньше, так как бывал здесь всего пару раз. Однако обстановка угнетала. В одном из небольших залов, по виду, в бывшей молельне, где ещё остались светильники на стенах и наполовину разбитая статуя Сиэли в центре, Сатэель нашел относительно целый угол. Здесь хотя бы не пахло трупами, которых он по пути так и не смог заметить. Солнечный луч, пробиваясь сквозь огромное, витражное, ныне зияющее дырами окно, падал на плиточный пол, выхватывая из тьмы мозаичный узор. Эль разглядел стилизованный небесный свод, потрескавшийся, покрытый пылью и штукатуркой. Он выбрал самый чистый участок и опустился на холодные плиты, прислонившись спиной к стене. “Зачем я здесь?” Погрузившись в тишину, Сатэель сидел, смотрел в разбитое окно, на клочок белесого неба, и ждал. Он не знал, чего именно. Озарения? Знака? Призрака Рейна, который вдруг материализуется в пыльном луче? “С чего бы ему оказаться именно в Камаре?” Лора, или кто она вам была в посмертии… Или галлюцинация… Они говорили про Сарфан, и вот он здесь. “Или… Не говорили?” Внезапно похолодев, Эль панически начал вспоминать все, что услышал в хижине. Обрывками, но все же сложилась картина, в которой торчал один абсолютно неправильный кусок. Никаких упоминаний Сарфана из уст существа, Лоры и кого-либо ещё. Желание отправиться сюда он сам себе придумал, ничем не обоснованное и абсолютно глупое. Нечего искать в городе юнов, ставшем их могилой. Нервно рассмеявшись, так, что эхо заметалось под высоким потолком, Эль мысленно подвёл черту под своими попытками вписаться в ставшую чужой Атрею. Он был пуст, и физически и морально. Бесцельное странствие по руинам собственной жизни привело его в тупик, в эпицентр этого ничто. “Почему я не нахожу сил на ненависть к тому, кто разрушил всю мою жизнь?” — Потому что это уже не важно. — ответил Сатэель сам себе, прислушиваясь к звуку голоса. Чуждо, слишком живое, казалось, сейчас все невидимые мёртвые вокруг поднимутся, истекая тлением, скрежеща костями, и разорвут вторгнувшегося в их тишину. Эль провел рукой по лбу, стирая грязь и пот, убрал прилипшие волосы под чудом ещё державшийся на голове тонкий венец, и поднялся на ноги. Сделав несколько шагов, подошёл к окну, вгляделся сквозь пустые фрагменты рамы вдаль. Тоскливый вид неумолимо разрушающегося города медленно окрашивался в оранжево-алый цвет заката. “Хоть что-то пока ещё не изменилось. Ночь и день, день и ночь...” Задумчиво скользя пальцами по сохранившему гладкость мраморному подоконнику, Эль нащупал осколок стекла. Он поднял его, разглядывая игру света в красно-синих с золотыми прожилками узорах. Сила, та самая, что за последние сутки не давала покоя, то угасая, то пылая внутри жарким огнем, просочилась наружу. Эль потерял контроль. Магия безо всяких заклинаний, без труда сама собралась в его руках, холодная и тягучая, как слюда, и стала обволакивать осколок. Стекло помутнело, покрылось кристаллами инея, превратилось в слишком красивый для этого места артефакт. Именно эта чуждость вызвала у Сатэеля резкое раздражение и он рефлекторно сжал осколок, чтобы сломать. Острая, жгучая боль пронзила ладонь одновременно с хрустом стекла, заставив вздрогнуть. Эль с размаху отшвырнул куски стекла вместе с начавшей капать кровью и посмотрел на руку. Кровь казалась в закатном свете почти черной, она тяжело, словно нехотя, скатывалась по коже и падала на пол. Порезы ощутимо болели, и Эль вдруг улыбнулся, легко и свободно. Боль возвратила его к жизни, оторвала от созерцания упадка за окном и на время притупила вопросы и сомнения, не дававшие покоя. Кровь продолжала сочиться, оставляя на пыльном полу тёмные, липкие пятна. Сатэель сжал руку в кулак, помогая ей побыстрее остановиться, и двинулся к выходу из помещения. Оставаться здесь дальше было бессмысленно. Если в Сарфане и осталось что-то важное или имеющее отношение к Лоре и играм сознания, оно явно скрывалось не в этом мёртвом склепе бывшего легиона. Он шагнул в сумрачный коридор, ведущий к лестнице. Вновь нахлынула гнилостная вонь и сырость. Эль поморщился, и, случайно зацепившись ногой за поломанную плитку, чуть не упал. Чудом лишь успел опереться о стену рядом, оставив на каменной кладки красный отпечаток от порезанной ладони. Камень под пальцами неожиданно подался. Раздался тихий, сухой щелчок, и под рукой Эля на гладкой, казалось бы, поверхности стены проступила тонкая трещина. Она расширилась, превратившись в хорошо заметную вертикальную щель, а затем целый блок кладки отодвинулся внутрь с отвратительным скрипом, открыв тайную нишу. Сатэель замер, на мгновение забыв про боль. В нише, на слое вековой пыли, лежал предмет. Небольшой, величиной с гальку, приплюснутый овальный камень тускло-серого цвета, с едва заметными нефритовыми вкраплениями. Ни сияния, ни намёка на магический заряд. С виду — просто символически значимый для кого-то булыжник, забытый или спрятанный в спешке. Любопытство пересилило осторожность, Эль потянулся и аккуратно взял камень, уже, на всякий случай, здоровой рукой. Он оказался невероятно холодным и неожиданно тяжёлым для своего размера. Покрутив его в сумраке коридора, Эль уже хотел вернуть найденную вещь на место, но камень внезапно засветился флуоресцентным светом. И мир взорвался.