И это пройдет

Мир взорвался, словно реальность сжалась в одну точку, затягивая в себя все формы и смыслы, вырывая из материального мира с такой силой, что у Сатэеля перехватило дыхание. Он опустился на холодный каменный пол, неотвратимо теряя ощущение времени и пространства. Наступило Ничто. За ним же — первые ощущения иного, незнакомого и невозможного в жёстком Каменном коридоре. Мягкость подушек под спиной, слегка жарковатый сухой воздух, чужие ароматы. Эль решился открыть глаза и увидел мягкий, рассеянный свет эфирных светильников, закрытых изящными абажурами. Чья-то комната, уютная и обжитая, с тёмной резной мебелью, узорчатым ковром, с книгами на полках и странными безделушками между ними. А напротив… Сначала Сатэель решил, что смотрит в зеркало без рамы. Но “отражение” тут же абсолютно независимо пошевелилось. Напротив, в кресле, сидел он сам. Или не он. Другой кто-то, но один в один с той же внешностью, что Эль не раз видел в зеркалах. Даже волосы лежали с тем же кривым пробором. — Что за бред, — выдохнул он, оглядываясь вокруг. Под руку попалась бархатная поверхность подушки, ворс был шелковистый, плотный, совсем материальный, как и все вокруг. — Я опять, сам того не помня, куда-то забрался? — Нет, это мои покои, — коротко и спокойно пояснил двойник. Голос был похож, но в нем чувствовались иные интонации, другая привычка держать себя. — Вернее, то, что от них осталось в эфирной памяти Камара. Меня звали Крис. Кристиан. И все это пространство, как и я, больше не существует. Забавно, правда? — Погоди, — Сатэель на несколько секунд прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Я не пойму. Где я? В памяти? В иллюзии? Собеседник закатил глаза с раздражением, знакомым до боли, ведь то было его собственное раздражение, увиденное со стороны. Затем он вздохнул, и напряжение немного спало. Эль поймал себя на странном чувстве, будто слышит не только слова, но и улавливает отзвуки эмоций, как эхо. Как эмпатия, доведенная до абсолюта. Словно это что-то удивительное, — промелькнула мысль. Я это ты, идиот, — прозвучало у него в голове четко и ясно. А вслух Крис продолжил, откинувшись в кресле: — Дух Лоры, банши, призрак, галлюцинация, называй как хочешь, тебе не врал. Я твое второе “я”, но, если копать до самого дна… Ты мое второе “я”. Это тело — мое. Тот, чья плоть и кости носили имя Сатэель, уже давно в эфире. Но память, его суть, его опыт, его тоску по элийцу, все это каким-то чудом, или проклятием, извлекли и вшили в меня. Думали, что меня они уничтожили. Черты Криса вдруг слегка исказились, поплыли, и Сатэель с болезненной ясностью увидел разницу. Это было не его лицо. Это было лицо другого человека, жившего другой жизнью, любившего других людей, носившего другую броню. Сходство было мимолетным, основой, а детали, те самые детали, что делают личность уникальной, были чужими. Более узкие глаза, поднятые уголки губ, волосы более прямые… — Таким я был когда-то, — пояснил Крис, и его образ стал четче, увереннее. На нем появилась легкая, изящная броня мага из Копья Сиэли, в руке засветился орб. — До того, как… Впрочем, зачем засорять эфир несуществующими словами, ты же помнишь теперь все сам. Айлис. Он. Эль вздрогнул, как от удара. В самую глубину его сущности ворвался вихрь чужих, разделенных теперь на двоих, воспоминаний. Вся полнота прожитых мгновений: раскаленный песок, запах пота и крови, едкий дым горящего сухостоя, звон стали о сталь, переходящий в скрежет. Крики боли, превращающиеся в хрипы, и звуки магических заклинаний. И посреди хаоса — лицо. Смуглое, с изящными, невыносимо прекрасными чертами, обрамленное спутанными белыми волосами, покрытыми грязью и кровью. Черные как бездна глаза, полные ярости и ужасающей нежности одновременно. Айлис. — Он, — еще раз, тихо и утвердительно, сказал Крис, и в его голосе, в этой одномоментно общей для них памяти, звучала такая всесокрушающая боль утраты, что у Эля перехватило дыхание. — Благодаря ему ты, я, наше тело дышит. Он отдал за меня… за нас, все, что у него было. Он вытолкнул меня в портал, приняв удар на себя. А потом… потом было пусто. Темнота. И голоса юнов в лаборатории. В груди у Сатэеля все сжалось так, что стало физически больно. И он уже не понимал, чья это тоска разрывает его изнутри. Его ли, Сатэеля, по Рейну, потерянному в обломках иллюзорного покоя? Или Криса, по Айлису, погибшему в зоне без привязки, на раскаленных камнях? Обе боли сплелись в один тугой, колющий клубок, и различить их было невозможно. — Я не вор, — прошептал Эль, глядя за несуществующее окно. Там, во внутреннем дворике, мирно цвели розы и плескал небольшой фонтанчик. Слова вырывались быстрее, чем он осознавал их, — В хижине… она сказала… Но я не вор. Я… я помню. Помню, что они сделали. Безмолвные, жрецы. Со мной. С тобой. Они… Осекшись, Сатэель замолчал, насильно заставив себя перестать проживать все заново, чтобы не сойти с ума от нахлынувшего двойного бытия. И в возникшей тишине вдруг послышались звуки, едва доносящиеся из-за стены или со двора. Приглушенные, но отчетливые шаги, тяжелые, мерные. Лязг металла о металл, сдержанные голоса, лишенные интонаций. Знакомые, леденящие душу звуки. Стражи. Безмолвные. Убийцы. Лицо Криса исказила мгновенная тревога, его образ задрожал, как отражение в воде, в которую бросили камень. — Ты нашел амулет, хранивший мой отпечаток, — заговорил он торопливо, сбивчиво, его голос начал накладываться на звуки приближающихся шагов. — Он отозвался на прикосновение, так как в тебе еще теплится искра хозяина. Он подал сигнал, эфирный всплеск в этом мертвом месте. Беги. Мы… Комната и Кристиан начали растворяться в темноте. Свет из матовых сфер померк, бархат под пальцами Сатэеля стал шершавым и холодным и превратился в каменную крошку. — Вместе будем сильнее, — едва долетел до него шепот, уже не со стороны, а из глубины его собственного сознания. Эль очнулся, судорожно дернувшись всем телом, и ударился головой о каменный выступ. Одиночество, заброшенное здание, тусклый свет сумерек, пробивающийся через дыру в стене где-то выше. Он лежал на полу в том же самом коридоре, рядом с зияющей открытой нишей. В руке все ещё покоился тот самый камень, названный амулетом, ничем не выдающий своей природы и истории А звуки становились все громче. Они доносились снизу, с первого этажа. Тяжелые, неторопливые шаги. Стражи обыскивали нижние помещения, их появление на втором было делом времени. Лязг оружия, сухое бормотание, лишенное эмоций. Их было несколько. Они шли, не скрываясь, зная, что добыча где-то здесь, загнана в угол. Эль в самом деле не понимал, как сбежать, и есть ли рядом ещё выходы. Паника, острая и сводящая с ума, на секунду сковала все тело. Но следом за ней, словно старая и давно забытая, из глубины памяти возникла мысль: “Налево. В ответвление коридора, за грудой обломков. Там в конце, за дверью, если она ещё есть, другая лестница вниз, служебная. Она ведет в старые кладовые и дальше, на улицу. Выход почти завален обрушившейся стеной, но пролезть можно.”. Долго не раздумывая, Сатэель доверился опыту Кристиана и тут же последовал совету. Он вскочил, сжав амулет в кулаке, и бросился в указанном направлении, спотыкаясь о камни и щебень. Несмотря на аккуратность, шум выходил достаточно громким, и страх, что безмолвные пойдут за ним по звуку, все больше нарастал. Ответвление оказалось узким и темным, заваленным обломками штукатурки и сгнившей древесиной. Ранее крепкая, окованная металлом дверь висела на одной петле, и за ней зияла чернота, пахнущая сыростью и плесенью. Лестница, крутая и скользкая, вела вниз, в подземелье. Эль почти скатился по ней, цепляясь руками за мокрые от конденсата стены и хлипкие перила. Внизу его встретил лабиринт из множества заброшенных кладовых, ныне превратившихся в хаос из грязи и неопознанного гниющего хлама. Где-то впереди, сквозь густую темноту, пробивался тусклый синеватый свет. “Туда.” Последний завал был самым страшным. Часть стены и потолка обрушилась, образовав узкую щель, забитую камнями и балками. Сверху сочилась вода. За ней виднелся кусочек сарфанского неба, уже почти черного. Слышались отдаленные звуки с улицы, скрип колес, чей-то крик. Свобода была в паре шагов, но чтобы добраться до неё, пришлось потратить все оставшиеся силы. Упрямо, подгоняемый страхом, Сатэель уперся плечом в самое, на вид, слабое место. Камень подался с противным скрежетом, посыпалась пыль и мелкие осколки. Проход стал прилично шире, но дальше разбирать казалось рискованным делом. Эль решил, что лучше лишний раз не трогать завал, втянул живот и кое-как протиснулся сквозь проем, чувствуя, как камни царапают броню. Звук показался оглушающим, однако Сатэель уже расслабился: шаги безмолвных давно остались позади, в основном здании. Устало осев на грязную землю, он судорожно глотал холодный, пропитанный запахом тления воздух. Внутри него царила пустота, странная и звенящая. Дикий, неконтролируемый прилив магии, что пробудился в хижине и мучил его все это время, исчез, будто его никогда и не было. Тело отзывалось лишь тупой, всеобъемлющей усталостью, ломотой в мышцах и грызущим под ребрам голодом. Он был жив. Он был свободен. И он совершенно не понимал, что делать дальше.