мои рассветы на твоих плечах (18+)

4

      Иногда Джисон вспоминает, как всё было. Как он жил в общежитии и что чувствовал. По коже бегут холодные мурашки, он забывает, а вспоминая, чувствует, как начинают гореть его бёдра. Словно пламенем горизонта событий. Почему он решил, что нужно доучиться? Почему хотел начать жить только после того, как отдаст родителям ненавистный диплом психолога? Медленное самоубийство хуже, чем быстро принятое решение. Столько мыслей, столько слов и боли было только лишь для того, чтобы однажды понять, что Хана ничего не ограничивает? Что если жизнь принадлежит ему, значит, он имеет на неё право?       Это столь странно. Осознавать. Мать учила быть послушным и строго выполнять то, что она говорит. Коньки… Джисон до сих пор ненавидит лёд. Ненавидит всё, что связано с ним. Воспоминания… Они пылают ранами от мокрых прутиков на коже. Почему Джисон выбрал именно ноги? Почему именно бёдра стали его главной причиной уничтожения боли?       Первые шрамы на них появились от матери. От её избиений. Хан Черён строгая, даже чопорная женщина, которая не смогла добиться собственных высот, а потому переложила все обязательства на своего сына. Все её мечты и надежды стали настоящей обязанностью Джисона. Он ненавидел то, что ему приходилось делать, но делал, потому что иначе — запертая комната, синяки на ногах, истерика на зубах и мокрый край футболки из-за слёз. За любое непослушание он получал удары. За любое лишнее слово вновь по телу разносилась боль. Со временем привык и даже стал делать что-либо назло матери.       Отец Хан Кёнду не участвовал в жизни сына. Никогда. Всё взросление Джисон был предоставлен матери. Он толком и не знает, чем занимается его отец. Работает. На этом всё. Джисон помнит, что он далеко не желанный ребёнок. Его родили только потому, что матери нельзя было делать аборт.       Иногда отец как-то проявлялся к сыну, пару раз защищал от матери-тирана, но чаще… просто игнорировал все ссоры и конфликты между Джисоном и той, что называла себя «мать».

5

      День выдался спокойный. Клиентов было много, но на удивление каждый адекватный. Вопросов лишних не задавали, не возмущались и кофе не просили. Иногда Джисону жалко девчонок с ресепшена. Бегать, делать напитки — это муторно, хотя, будь он клиентом, ему было бы приятно.       Оказывается, если обращать внимание на детали, да и на Мир в целом, всё такое живое. Люди разные, погода, а солнце периодически прячется за облаками, напоминая, что всё это не игра. В руках, что держат краску, цветы распускаются с приятным запахом корицы и ценности меняются полюсами.       Джисон наносит краску на волосы клиента, работая уже на автомате. Хёнвон отдал седеющего мужчину ему, разрешая сделать яркое окрашивание. Сам он стоял неподалёку и наблюдал, чтобы в любой момент подсказать, как правильно, если вдруг Джисон ошибётся.       А у Хана в руках настоящая свобода. Он наносит состав, заворачивает его в фольгу так, словно всегда этим занимался, даже не замечает за собой этого. Мысли заняты другим. Не любимым делом, а любимым человеком.       Он попрощался с Минхо рано утром, обнявшись тепло, понимая, что уже начинает скучать. Сердце скрипит и скулит по нему. Целый день без объятий друг друга… звучит как настоящая каторга, не иначе. Джисон держится, но телефон частенько проверяет, боясь пропустить сообщения от него.       Оказывается, любить так странно. Внутри зияющая пустота и бесконечное цветение, ураган накрывает с головой, но в гавани тихо и корабли гуляют по спокойному морю. Все эти чувства… окутывают, закручивают и пускаются во все прекрасности ясных понятий. Джисон не станет говорить, что у него бабочки в животе или что сердце щемит. Это и без того до банального понятно. Он ощущает настоящую чёрную дыру с бесконечным дном, нарушающую все законы квантовой физики. Руки слабеют, а в ногах настоящая сталь. Хочется прыгать и в этот же момент упасть замертво. Так Джисон ощущает любовь к Минхо. Ему хочется верить, что и Минхо к нему испытывает те же чувства.       Пусть разговор и был, но словно не хватило, внутри точно есть что-то такое, что волнует беспрестанно, заставляет помнить и видеть. Минджон. Джисон хочет узнать про неё, но боится. Нормально ли будет спрашивать такое у Минхо? Это же личное… Хотя… Ох, снова эти мысли! Нет, Хану точно нужно будет узнать у Минхо про неё, иначе он просто спать не сможет.       — Такой яркий, — будит от собственных размышлений голос клиента. Мужчина смотрит на себя в зеркало, а по глазам видно, что отражением налюбоваться не может.       — Вам идут красные цвета, — улыбается Джисон, делая лёгкую укладку. — Пару минут — и закончим, — констатирует он, держа в долонях мягкие прядки, не испорченные оксидом.       Мужчина довольно улыбнулся, продолжая разглядывать себя.       У Джисона тепло потекло по рукам и к сердцу. До чего же приятно делать то, что искренне нравится. Он и представить не может, как бы писал сейчас диплом, ненавидя всё и вся на свете.       Фен лёг на своё законное место, утюжок вместе с ним. Хан снял с клиента пеньюар, давая возможность рассмотреть получше.       — Это просто шикарно, — восхищался мужчина, трогая свои волосы. — Они такие мягкие! Спасибо Вам большое! — он пожал Джисону руку, неловко поклонясь. У Хана тут же вспыхнули уши в цвет выкрашенных волос от неловкости.       — Да что вы… — протянул смущённо он. — Всегда пожалуйста.       — Я к вам жену свои приведу, вы обязаны покрасить её так же!       — Приводите, я буду рад, — наконец расслабился Джисон, улыбаясь.       Мужчина, довольный своим новым цветом волос, поклонился напоследок и отправился в сторону ресепшена на оплату. Джисон проводил его взглядом, продолжая глупо улыбаться, а после принялся убирать инструменты.       — Хорошо вышло, — Хёнвон подошёл неожиданно, положив руку на хрупкое плечо Хана. От небольшого испуга он подпрыгнул.       — Думаешь? — обернувшись к Хёнвону, смотрел точно в глаза.       — Мужичок остался довольным, да и ты такой счастливый был, когда красил его.       — А-а, просто-о, — тянул Хан, не зная, что ответить. — Мне нравится — поэтому.       — Это видно, — закончил Хёнвон. — У меня скоро клиент, ты пока можешь на перекур сходить. Поесть заодно, а-то ты провозился с ним столько времени.       — Да, это точно. Тогда я уберу сейчас и пойду.       — Гони.       В руках загорается желание, а сотик в заднем кармане джинсов начинает нагреваться, Джисон вновь вспоминает про Минхо, надеясь, что вибрирующий периодически телефон уведомлял о сообщениях нужного человека, а не о дурацкой рекламе. Мир вновь временно перестаёт существовать при одной мысли о Минхо.

6

      На заднем дворе салона разревелась настоящая зима. Снег валил с небесного пространства, а солнце отсвечивало искрящиеся снежинки. Джисон, натянув на лоб чёрную шапку, поправил свои объёмные джинсы, садясь на корточки. Нос слегка покалывает от небольшого мороза.       В пальцах тает сигарета, на заснеженной ступеньке чёрного входа Джисон читает всё, что написал ему Минхо.       я его люблю:       короче на вечер ничего не планируй я хочу очень долго тебя целовать и есть рисовые клёцки с мёдом       правда пока я не определился что я больше хочу тебя или рисовые клёцки мне надо подумать       как насчёт рисовых клёцок с твоих губ?       бля я так хочу тебя обнять прям руки чешутся если честно       на работе немного скучно но весело с этим я тоже пока не определился

джисон:

минхо!

читаю всё что ты написал и чувствую себя так глупо

      Ответ прилетает тут же:       я его люблю:       а вот был бы ты рядом я бы тебе всё это на ухо говорил       а ты бы опять краснел и закрывал глаза руками

джисон:

только попробуй

      я его люблю:       ты и сейчас так делаешь да?

джисон:

откуда ты знаешь?

      Хан смущается, подобно впервые влюбившемуся подростку. Сколько же тепла дарит этот человек.       я его люблю:       я хорошо тебя знаю       

джисон:

тогда что я хочу сейчас?

      я его люблю:       целоваться и спать?       Попадая точно в точку, Джисон прикрыл глаза ладонью, смеясь так безнадёжно глупо, забывая про тлеющую сигарету.

джисон:

ладно правда хорошо знаешь

      я его люблю:       что делаешь?

джисон:

поел да покурить вышел сейчас мужчину красил ты бы видел его счастливое лицо

      я его люблю:       как здорово! дома жду полный рассказ

джисон:

обязательно

а ты то что делаешь?

      я его люблю:       о-о-о у меня столько дел было я уже и просрочку проверил и поставку принял и людей раз сто обслужил хороший день       а ещё я взял просрочку так что ужин будет шикарным

джисон:

а оно точно нормальное?

      я его люблю:       обижаешь на самом деле это не просрочилось но ты никому не говори

джисон:

ну ты хитрый а если поймают?

      я его люблю:       я же новенький скажу что ошибся

джисон:

я хочу к тебе

      я его люблю:       зайти за тобой после работы? я могу чуть раньше закончить       

джисон:

если я буду идиотски улыбаться смотря на тебя меня посчитают за придурка

      я его люблю:       ну и ладно       я зайду       мне пора бежать       обнимаю

джисон:

уже жду тебя

      Мурашки бегут по коже, Хан ёжится, улыбаясь сообщениям. Может же Минхо так просто взять и пробудить в нём такие яркие чувства. Простые и до безумия родные. На Душе сразу становится теплее и спокойнее даже. Всё-таки все те недомолвки и страдания стоили того, чтобы сейчас иметь то, что есть. Или не стоили… Странно думать об этом.       Джисон убирает телефон в карман своей куртки, продолжая сидеть на корточках на ступеньках. На волосах собираются сугробы снежинок, пальцы на руках конкретно замёрзли, но этот ледяной воздух успокаивает. Джисон рассматривает легкость снежного тумана, продолжая улыбаться. Невесомость поднимает его сверкающие глаза к небу, превращая каждый блеск в новую звезду. Сердце греют слова.       Грозное мурчание доносится до Хана, он поднимает взгляд, пытаясь найти источник. Из-за дерева выбегает чёрный кот, оглядываясь, пушистое создание несётся со скорость ветра под ближайший мусорный бак, прячась за ним. Джисон заворожён, наблюдает.       — Тальги! Перестань!       Хан переводит взгляд на яркий голос, замечая женщину в забавном пуховике и небольшую собачку в такой же смешной одёжке, которая неслась за этим котом.       — Тальги! Противный пёс! — ругалась женщина.       — Вам помочь? — скромно спросил Джисон, продолжая мёрзнуть на ступеньках.       — Здравствуйте, — слегка поклонилась бабушка, Хан поднялся, низко поклонившись в ответ. — Нет, спасибо, молодой человек. Тальги у меня вредный пёс. Ничего не понимает. Никаких команд! — вскинув руками, поправляя красную шапочку, она держала собачку на коротком поводке.       — Красивое имя, — Хан подошёл ближе, погладив дружелюбную Тальги за ушком.       — Имя-то красивое, только она у меня непослушная! Кошмар, а не пёс! Котов ненавидит.       — Может, ей найти кинолога?       — Этой Чихуахуа ничего не поможет! Она этого котёнка каждый раз гоняет, стоит нам выйти!       — Это бродячий кот? — удивляется Джисон, указывая пальцем на мусорный контейнер.       — Бродячий! — восклицала она. — Кто-то выкинул из квартиры, представляете!       — Какой ужас… — печально протянул Хан, оборачиваясь в сторону торчащего чёрного хвоста. — Его никто не забирает?       — Да кому он нужен! У нас в доме у всех собаки. В приют не берут. Сказали, так сдохнет, зима-то холодная.       — Так же нельзя…       — Мир — жестокая штука, молодой человек, особенно к таким, как он, — подытожила она, изредка дёргая гавкающую собаку за поводок. — А Вы нездешний?       — Я в соседнем доме живу, а работаю тут в салоне, — быстро ответил он, продолжая: — Неужели кота никто не кормит? Он же совсем крошечный.       — Дети кормят, — на выдохе произнесла бабушка, кивая в сторону мелькающих глаз кота. — А так нет.       — Как грустно…       — Ничего не поделать, — пожав плечами, она повернулась в другую сторону.       — Джисон! — позвал Сынги. Хан обернулся, ощущая тяжёлую боль где-то в районе желудка. — Тебя Хёнвон зовёт.       — Иду! — отвечал Хан, вновь переводя взгляд на короткий момент к коту.       — Идите, молодой человек, Судьба решит, как жить этому коту.       — А если она будет несправедлива к нему?       — Такова его кара.       На ресницах таял снег, в глубине души горели трагедии пожаром лесным. Уголки губ грозились упасть на холодный затоптанный асфальт. Хану хотелось кричать. Разве можно так поступать с котёнком? Да ему на вид месяца четыре, не больше! Что значит Судьба? О какой Судьбе можно говорить, когда кто-то живой страдает, а зима не греет? Почему Мир настолько жесток? Люди действительно готовы оставить, бросить, сказав «На всё воля Божья», только бы не брать ответственность? Это настолько отвратительно, тошнота подступила к горлу. Хан крепко сжимал руки в карманах.       Нельзя так.       — До свидания, аджума, — протянул он, чуть ли не плача.       — Хорошего дня, молодой человек, — ярко улыбнулась она, словно жизнь этого маленького котёнка для неё ничего не значила. А она и не значила.       Бабушка наклонилась поправить комбинезончик своей Тальги, пока несчастный кот дрожал под мусорными баками, пушив свою шёрстку.       Снег хрустел под ногами, замёрзшие пальцы печатали сообщение: «Я нашёл кота, он никому не нужен, сказали, пусть дохнет. Давай заберём?»

7

      Поздно вечером, когда в домах напротив появились яркие огни, Джисон ждал под крыльцом Минхо, надеясь на то, что внезапно найденный кот не пропал за время работы.       В пальцах неприятно покалывало, сердце по-настоящему саднило. Хан до сих пор не мог понять, как так можно было поступить с несчастным созданием.       Погода не радовала своим радушием. Снег летел бесконечным пространством. На памяти Джисона это вторая зима, наступившая внезапно с большим количеством осадков. Странно всё это. Учёные твердят о глобальном потеплении, но всё, что видит этот Мир, — это глобальное похолодание. И будто в этом есть тот самый невесомый смысл, который так сильно стараются упустить. Проигнорировать, только бы не думать, разваливаясь от собственных чувств.       Люди привыкли быть такими, какие они есть. Одинаковыми. Беззаботными, но в плохом смысле. Люди походят на деревья.       «Когда человек рождается, он слаб и гибок, а когда умирает — он крепок и черств. Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жестко — оно умирает. Черствость и сила — спутники смерти. Слабость и гибкость — выражают свежесть бытия. Поэтому, что отвердело, то не победит».       В этом и есть суть потерянной аллегории.       Джисон задумывается на минутку-другую, наблюдая за огнями в окнах. В этих тёплых оттенках прячется что-то до одури родное и нужное. Объятия любимого человека или смех маленького ребёнка. У всех разное понятие счастья, но единое. У Джисона счастье вызывает человек, который несётся к нему без шапки, зато в шарфике и с улыбкой на лице. Минхо пусть и хотел прийти пораньше, только не вышло. Поэтому ждать пришлось Джисону.       — Привет! — останавливается напротив него Минхо, красуясь красным носом.       — Опять без шапки, — нежно произносит Хан, ощущая, как ноги начинают подкашиваться.       — Дома забыл, — ехидно усмехаясь, отвечает Минхо, прикасаясь холодными руками к таким же холодным рукам Хана. — Ну, где твой кот?       — За домом в мусорке сидит.       — Пошли искать.       — Наверное, нам нужно будет зайти в магазин, купить что-нибудь? — переплетая пальцы рук в объятия, неловко произносит Джисон.       — Я взял молоко и кошачий корм для котят. Пойдёт?       — Наверное? Не знаю. У меня никогда не было домашних животных.       — Серьёзно?       — Ага, — резко кивает головой Джисон. — Мама спортсмен, а папа бизнесмен, какие кошки?       — Звучит жестоко.       — Знаешь, — вдруг осознаёт Хан, останавливаясь напротив мусорного контейнера. — Мы никогда не разговаривали про твою семью.       — И не надо.       — Мне хочется знать, — обиженно тянет он.       — Давай не сейчас, хорошо? Чуть… чуть позже. Ладно?       — Хорошо, — согласившись, кивает, быстро замечая кота. — Смотри, — показывает пальцем. — Вот он!       Минхо смотрит в сторону, действительно замечая комок пушистого счастья, который с лапки на лапку переминается и смотрит так жалобно, что сердце сжимается. Джисон ощутил, как тошнота подступила к горлу. Это отвращение ко всем тем людям, которые бросили его. Оставили. Разве так можно? Это же настоящее издевательство…       — Эй, малыш, — присаживаясь на корточки, зовёт Джисон кота. — Не бойся, кс-кс-кс. Пойдём домой? Солнышко такое, ну что ты, маленький, — старается задобрить милое создание. — Пойдёшь? Кс-кс-кс.       Хан руки тянет и улыбается искренне, а кот, жалобно мяукнув, вылез из-под мусорного бака. Хромая на заднюю лапку, пусть и осторожно, но маленькими шажками шёл к Джисону, постоянно осматриваясь по сторонам. Каждый несчастный звук и взмах крыльев пролетающей птицы пугал его. Котёнок поджимал ушки, готовясь убежать обратно в своё логово.       Чёрная шёрстка переливалась на лунном свете, нос покрылся инеем, а белые усы собирали лёгкие снежинки. Пятнышко белого воротника на шейке придавало красоты и стойкости. Котёнок подошёл к Джисону осторожно, нюхая его пальцы. Хан в этот же момент понял, что ничего не взял, не попросил у Минхо. Он подошёл к коту с пустыми руками…       — Чёрт… — мысленно подумал Хан про себя, тут же ощущая, как под боком уселся Минхо.       — Ну что ты, — трепетно говорил он, — моська белая, кушать хочешь?       Кот молчал, человеческого он ещё не знал. Минхо открыл пакетик жидкого корма, выдавливая чуть-чуть. Не понимающий котёнок, сверкая глазками, метался то к Джисону, то к Минхо.       — Попробуй ты, — протянул корм Минхо.       Хан осторожно кивнул, боясь спугнуть, но всё-таки принял и преподнес под кошачий нос. Распробовав запах, опасно зарычав, кот тут же вцепился зубами в несчастный пакет, слизвая всё, что выдавливал Хан.       — А он голодный, — замёрзшим голосом протянул Минхо, пытаясь балансировать на корточках.       — Очень, — опечаленно отвечал Хан, чувствуя, что скоро слёзы ринут водопадом из глаз.       — Ну что, — улыбаясь подытожил Минхо, — пойдёшь домой, пушистик?       Огни города перестали давить, когда под курткой приятно грело кошачье сердце, а руки согревали объятия рук Минхо. Снег продолжал порошить эту землю, скрывая синяки оставленные людьми. Луна то скрывалась, то снова появлялась на горизонте ясных событий, наблюдая за тем, как рождается что-то новое. Что-то до одури близкое и желанное. Асфальт перестал болтать, решив, что отныне оставит этих людей в покое, и только один несуществующий дождь чувствовал, что что-то не так. Но в высоких многоквартирных домах всё так же горел свет, на кухнях таились секреты и маленькие радости. Спокойствие искрилось в запуганных, но уже доверяющих глазах.       — А как кота назовём? — невзначай спросил Джисон, стоя около подъездной двери, Минхо не мог найти включи.       — Не знаю? Лотос?       — Лотос? — переспрашивает Хан. — Почему Лотос? — котёнок умеренно спал в тепле под курткой.       — Мне нравится Лотос. Он, конечно, на него ни разу не похож, но почему бы нет?       — Хорошо, — утвердительно кивнул Джисон, смотря на спящего кота, сразу после того, как они вошли в подъезд. — Будешь Лотосом, чёрный друг.       — О, Хан-а, ужасная реплика? — засмеялся Минхо, ожидая лифт.       — Почему? — искренне не понял он.       — Пахнет расизмом.       Джисон засмеялся в голос, осторожно пихнув Минхо в плечо.       — Придумаешь же тоже.       — Ты сам это сказал, — разведя руки в стороны, улыбался он.

8

      В комнате под тёплыми лучами искусственных гирлянд мокрый кот уместился на белой подушке Минхо. Он, пыхтя от недовольства, прятал мордочку в изгибе свой лапки, ушки придавив к макушке. А Джисон в это время с Минхо на кухне с исцарапанными руками доедали джапче, рассказывая друг другу, как у кого прошёл день. Хан в красках описывал окрашивание и восторг клиента, повествуя о том, какие техники использовал и инструменты. Минхо понимал через раз, но слушал внимательно, вникал, переспрашивая, усмехаясь с забавных названий и смотрел влюблёнными глазами, частенько роняя с ложки овощи.       Закончив со своим долгим рассказом, Джисон доедал, радуясь тому, как искренне Минхо рассказывал о своих делах. Оказывается, когда вы вдвоём на кухне, не бежите, торопясь за закатом, а размеренно обсуждаете всё, что важно, на Душе в разы теплее. Нет мыслей на сон грядущий, нет тревог и волнений. Гармония есть истина. Есть сказания о великом и до смешного простом.       — Минхо, — глотая горячий чай, тихонько позвал Джисон, боясь просить.       — М?       — У меня есть тема, которую я очень хочу у тебя узнать. Но я боюсь.       — Мы вроде договорились разговаривать? Даже если неприятно? Поэтому, если это важно, говори.       — Это важно, — устало выдыхает он, собираясь с мыслями. — Я хочу знать, что у тебя с Минджон.       — До сих пор думаешь о ней?       — Знаешь, — откровенно отвечает Хан, — как-то не получается не думать с учётом того, что было.       Минхо кивает, не отвечая. Понимает. Джисон чувствует как, органы начинают дрожать: страх одолевает им. Хочется отшутиться, сказать, что это не имеет значения, встать и убежать в комнату делать бессмысленные дела, попутно думать, думать и думать об этом. Но Джисон буквально держит себя на этом месте, не разрешая себе убегать. Они договорились, обсудили. Теперь они не убегают, а решают. А это страшно.       — После того что произошло, я, осознав, что влюбился в тебя, переключился на неё, — Минхо опустил голову к ногам, стараясь не пересекаться с глазами Джисона, — искал в ней тебя, по-глупому думал, что у вас одно имя. Типа… Буквально? Да? Поменяй пару букв — и из Джисона получится Минджон, а из Минджон — Джисон. Я… бля, я до тупого искал в ней тебя.       — А сейчас? — прошептал Хан.       — Сейчас? Сейчас она мой друг. Я знаю, что я нравился ей. Это было видно, поэтому я сказал, что, ну, что всё. Больше ничего у нас всё равно, ну, не получится. А потом она пришла и просто была рядом.       — Пока не было меня? — кусая больно губу от обиды, продолжал шептать Хан.       — Да. Она… она просто была. Помогала. Может быть, она и помогла осознать мне, что в любви к тебе нет ничего плохого и это типа нормально? Не знаю, — Минхо улыбнулся, Джисону эта улыбка не понравилась. — Не думай, что она сможет заменить тебя или у меня к ней есть какие-то там чувства. Я, — перешёл на шёпот Минхо, — я тебя люблю. Минджон моя лучшая подруга, но чувства у меня к тебе.       Хан встал, больно задевая бедром стол. Это внутренняя боль по привычке ушла в место скопления ментальных проблем. Внутри не перестало болеть, а неприятные ощущения на коже ног прошли быстро. Больше не работает. Вылечился? Джисон пододвинул свой стул к Минхо, смотря устало в его откровенные глаза.       Руки легли на плечи, обнимая по-родному тепло. Дыхание Минхо коснулось ушей Хана. Говорить пока не хотелось. Долони на теле были куда откровеннее, чем слова, молчавшие внутри. Джисон ненадолго прикрыл глаза, дыша с ним в унисон.       — Я тебе верю, но не могу не спросить, — боясь нарушить тишину, шептал Хан. — Ты спал с ней?       — Пытался, — правдиво отвечает Минхо. — Полтора года назад, когда понял, что только ты влечёшь меня, я пытался с ней переспать, но ничего не вышло.       — Это тот самый раз, когда мы были у родителей Криса?       — Да, тогда и после был момент.       — Ты передумал или?..       — У меня, ну, не встал на неё. Зато, когда подумал о тебе… Но я не хотел так. Итак грязно было.       Минхо поцеловал за ушком его, сжимая в объятиях, как в тисках, попутно щекотя под лопатками. Джисон улыбнулся, невинно хихикая, чувствуя, как губы начинает саднить от недостатка поцелуев.       — Минхо, — негромко, но до безумия сладко проговорил Джисон, взяв его ланиты в свои долони. — Я тебя люблю. И я тебе верю.       — Спасибо, — искренне ответил он, целуя невесомо.       Минуты потекли приятными тихими мгновениями. Джисон расслаблялся в нежности возникшего момента, надеясь, что отныне всё это будет вечно. Все эти мелкие проблемы и небольшие смущения. Мягкие поцелуи и руки на плечах. Они достаточно настрадались. Столько лет было упущено зазря. Теперь им предстоит наверстать прошедшее.       — Джисон, — протянул Минхо, размыкая объятия.       — М?       — А ты не хочешь перебраться в мою комнату? Обустроим её как спальню, не знаю. Я… м, просто хочу спать с тобой?       — Мы же и так спим?       — У меня ощущение, будто ты в любой момент можешь встать и уйти «к себе».       — Ты дурак? — посмеиваясь, спрашивал Джисон. — Куда я теперь от тебя уйду?       — К себе на кровать? — продолжал издеваться Минхо.       — Точно дурак, — напоследок заверил Хан, целуя быстро куда-то в нос. — Чур я у стенки, — игриво закончил он, медленно прикасаясь к родным губам.       Джисон ощутил странное притяжение, словно что-то идёт не так. В одно мгновение по коже побежали мурашки, избавиться от которых не было сил. Хан думал, это от поцелуя и шаловливых рук, но ощущения были другими.       Он быстро отбросил странные мысли, утягивая Минхо в тёплых поцелуй на непрокуренной кухне.

9

      Жизнь потекла своим чередом событий. Потихоньку выстраивалась рутина и обустраивалась квартира. Теперь это не просто место, где ночевали две души — в каком-то плане отныне её можно было назвать семейным гнёздышком. Да, до семьи далеко, а из гнёздышка — максимум разбросанные у кровати носки, но именно это и создавало тот фрагмент нежного уюта.       Котёнок по имени Лотос оказался мальчиком, при том что достаточно здоровым. У него было небольшое переохлаждение задних лапок, которое прошло само собой. Ветеринар назначил специальный корм для истощённых котов и прописал антибиотики. Лотосу купили лежанку цвета мягких роз и много игрушек. Правда из всего этого он выбирал спать вместе с Минхо и Джисоном, частенько притесняя своих новоиспечённых родителей. Лотос учился понимать человеческий язык и уже вполне откликался на свою кличку и фразу «кушать».       И всё было бы хорошо, если не одно «но». Предчувствие. Джисон просто не понимал, куда его деть. Куда запихнуть или засунуть, только бы оно замолчало и больше не говорило. Оно давило на лёгкие, душило пониманием, а Хан медленно осознавал и пытался понять, что оно может означать.       Это было странно. Каждый раз оказываясь на улице, он чувствовал от машин опасность. Словно что-то сейчас произойдёт. В него въедут, или авария какая случится. Тревога не покидала. Наоборот, кружила, завораживала и не давала покоя. Хан прислушивался, но продолжал слепо игнорировать, считая её необоснованной.       Если каждому писку его тревожной души давать волю, она сойдёт с ума окончательно. Впереди счастливые моменты жизни, спокойная жизнь. В субботу, например, Ниннин пригласила парней на ужин, а в воскресенье Джисон договорился сходить кофе попить с Жизель. У Минхо тоже были планы прогуляться с Минджон и с Крисом встретиться. К слову о Крисе, Джисон окончательно, видимо, перестал с ним общаться. Как-то тем для разговоров не находилось, да и общее словно кончилось. Периодически списывались, спрашивая что-то простое и никому не нужное, словно для галочки — на том всё.       Вечер тускнеет, чувства краснеют, Джисон расслабляется в объятиях Минхо, и кажется, что всё хорошо.