мои рассветы на твоих плечах (18+)

11

      Медленные тучки нарастающего рассвета облизывают окна тишиной наступающего утра. Сонные птицы, купаясь в прохладных солнечных лучах, сверкали искрами на небе, пролетая настолько высоко, насколько могли их крылья. Со дворов потихоньку исчезали машины, людей с собаками стало больше, а детский лепет стих, стоило автобусу отъехать.       Рано утром Джисон поцеловал спящего Минхо, оставив на столе фильтр в чашке для кофе и ушёл на работу. У Минхо выходной, он планировал съездить к Крису в гости. Хан попросил передать парням привет, а сам ушёл на третий рабочий день. Хорошо, что с завтрашнего дня целых два выходных.       Вдыхая на улице полной грудью, Джисон настраивал себя на то, что этот день будет хорошим.       На работе было тихо. Записи нет, люди, видимо, спят. Джисон сварил для всех кофе, приглашая на кухню. Кофейный аромат тут же окутал сознание своей пробуждающей атмосферой. Хан улыбнулся нелепо, закрывая глаза на мгновение, пока сонный Хёнвон кивал в сторону жалующейся Янг.       — Ну правда, — тянула девушка. — Сколько можно с этими собаками ходить туда-сюда. Они ещё и гавкают! — одетая в тёплую толстовку Янг маленькими глотками пила кофе, складывая руки на груди.       — Ты собак боишься? — поинтересовался Джисон, вдруг вспоминая, что дома теперь есть Лотос.       — Ужасно! Меня в детстве укусила одна, я теперь их терпеть не могу.       — Но ведь все собаки разные, — подал сонный голос Хёнвон. — Если одна укусила тебя, это же не значит, что теперь каждая начнёт кусаться.       — А я думаю, что каждая, — уверенно отвечала Янг. — Это их природа — кусаться.       — Тогда по твоей логике, — Хёнвон зевнул, — если тебя предаст человек, это значит, что теперь каждый будет тебя предавать?       — Люди — это про другое.       — Про какое?       — Не все люди плохие, Хёнвон.       — Ну так и не все собаки.       — Джисон, скажи ему, — жалобно попросила Янг, выпячивая нижнюю губу.       — Я с ним согласен, — несмело улыбнулся он.       — И ты туда же? — она вскинула брови.       — Ну правда, если тебя укусила одна собака, это же не значит, что они все кусаются.       — Я так понимаю, это мужская солидарность? — ехидно отметила она.       — Скорее, адекватный разум, — рассмеялся Хёнвон.       — Ладно вам, — успокаивал Джисон. — Давайте о другом поговорим.       Время кончилось, одновременно начиная крутиться вокруг перевязанных душ, что потерялись среди разговоров о важном, рассказывая, какие техники использует каждый при работе с волосами. Хёнвон в красках описывал свой первый опыт, как сжёг волосы девушке, перемудрив с оксидом. Янг делилась яркими эмоциями, как-то раз она обстригла мужчину, выпячивая его лысину, а не скрывая. Джисон надрывал живот от смеха, глотая уже остывший кофе.       Сообщение от Минхо пришло в половине одиннадцатого, он пожелал хорошего дня, говоря, что уже уехал. Джисон отправил ему стикер сердцечка и принялся за работу.       День начался спокойно, спокойно и продолжился. Из-за небольшой записи коллеги решили устроить генеральную уборку. Включили свою музыку и заказали пиццу. Распределив обязанности, каждый занимался своим уголком, а Хан, не замечая, кажется, ничего вокруг, размышлял о разном. О жизни, о любви, о Минхо. В последнее время в его голове так много мыслей о всяком, что порой казалось, что все они даже не его. Чьи-то заблудшие, не иначе.       Хан стал замечать Мир. Он словно открыл глаза после глубокого тяжёлого сна, будто после комы. Раньше он и не замечал того, что есть. Не видел неба, солнца, жизни. Люди были чем-то пограничным с реальностью — частью его пьесы. Оказывается, когда чувствуешь ветер не как раздражающий фактор, а как нечто волшебное, дышать становится легче. Он нежно морозит щёки, капельку кусаясь, и подгоняет быстрей. Джисон неотрывно смотрел в окно, мечтая. В нём родилось желание погулять поздно вечером по заснеженным улочкам их громкого города и тихого Мира. Хан сразу же написал Минхо об этом, понимая, что сообщения дождётся не скоро.       В руках была слабость, а вредная тревога не отпускала его. Джисон только вроде забудется за делами, растворится в музыке и пицце, как тут же это склизкое предчувствие начнёт хватать его руками за ланиты, в сердце пуская яд. Бороться с этим смысла нет совершенно никакого: Хан только себе хуже сделает. Поэтому, принимая то, что волнует, но откладывая на потом, он всё-таки вернулся к работе.

12

      Телефонный звонок раздался совершенно неожиданно. Хан закрутился в водовороте дел, забылся, выполняя поручения. Стрелки часов показывали на число тринадцать, оповещая о времени. Джисон кивнул Хёнвону, предупреждая, что ненадолго отойдёт, когда на экране смартфона увидел имя абонента.       Это был Крис.       Джисон за пару мгновений убежал в сторону кухни, отвечая быстрое:       — Крис, привет!       Вода в кулере громко пускала пузыри, пока радостный Джисон наливал в стеклянный стакан тёплую воду. Кристофер странно молчал. Хан успел сесть на диван, после чего повторил:       — Алло? Крис? Не слышу тебя.       — Да, да, я тут. Привет, Джисон, — тяжёлым голосом отвечал ему университетский друг.       — Что-то случилось? Ты какой-то грустный, — заметил Хан, отставляя стакан с водой.       За окном громко пролетела птица, фактически врезаясь в окно. Она села на сливной подоконник, заглядывая внутрь. Хан ненароком посмотрел ей в глаза, не понимая, что это за птица такая. Но красота её пушистых перьев и до боли знакомых глаз очаровывала.       — Джи, поговорить надо… — голос Криса был серьёзен, он пугал Джисона.       — Говори? Что-то с Феликсом или тобой? — не отрываясь от птицы цвета весеннего рассвета, немного заворожённо отвечал Хан.       — Джисон, я в больнице, — Крис выждал паузу, — с Минхо.       Птица, громко махнув крыльями, взлетела, уносясь прочь. Джисон потерял свою частичку концентрации, осознавая, что ему только что сказал Крис. Внутренности точно стали дрожать, Хан стал быстро моргать, ощущая нарастающую тревогу.       — Что с Минхо? — с долей отчаяния спрашивал он.       — Он… он в реанимации, — было слышно, что Чану слова даются тяжело.       — Крис, — осёк его Хан, — это не смешно. Если вы решили прикольнуться, то пора заканчивать.       — Я серьёзно, он вышел из общаги, он был у нас с Феликсом, его сбил автобус, Джисон. Мы в больнице, его родители здесь.       Сладкое солнце нежно тянуло свои лучи по заснеженной дороге нескончаемых грёз. Чашка осталась нетронутой на подлокотнике удобного дивана. Вошедшая Янг весело улыбнулась, наливая себе чай, пока внутри Джисона умирал целый Мир. Он смотрел в пустоту долго и сосредоточенно, впитывая в себя всё, что сказал ему Крис. Только верить в слова не хотелось. Нет. Чан врёт. Минхо писал Джисону час назад, за этот час ничего не могло произойти. Они его надуривают.       — Чан, — убитым голосом натягивал слова на губы Джисон, — не смешно. Заканчивай.       Янг замерла с заваркой в руке, обернувшись на Джисона, напрягаясь всем телом. И даже Душой.       — Мы сейчас к тебе приедем, сможешь выйти? Я расскажу что как.       Дослушав всё, что сказал ему Крис, Джисон всё равно не поверил. Они точно обманывают его! Всё только стало хорошо!       — Крис, прекращай! — со слезами на глазах шептал Хан.       Янг, отставив чашку, смотрела на Джисона, не понимая, что происходит. Её руки ковыряли заусенцы, пока взгляд Хана был затерян где-то среди пустоты.       В трубке послышались помехи, словно кто-то кому-то передавал телефон.       — Джисон, привет, — засиял голос Феликса.       — Феликс! — облегчённо выдохнул Джисон, на секунду улыбаясь. — Слава Богу! Скажи, что эти придурки там удумали?       — Джисон, — но голос был сухим и отчего-то скорбящим. — Мне жаль. Мы правда тут. В реанимации.       Хан поднял испуганные глаза на напарницу и заплакал. Слёзы потекли из его глаз непереставаемый водопадом сожалений. Джисон не произносил ни слова. Молчал, ощущая, как плечи его опускаются к полу. Как сидеть становится тяжело, в горле точно кобры кусаются.       — Я скоро буду, — шептал Хан.       — Нельзя, Джисон… В реанимацию пускают только родственников. Мы с Крисом сейчас приедем к тебе. Нужно вещи привезти, ты сможешь выйти ненадолго?       — Почему меня не пустят?! Я же… — Джисон прикусил язык, понимая, что он Минхо никто с юридической точки зрения.       — Джисон… Минут через тридцать мы будем у тебя.       — Хорошо, я жду, — холодно отвечал он.       Судьба иронично связала их узлами крепкими. Такими, которые ни Боги, ни Существа не распутают. Самые робкие облака за прозрачными окнами готовы были рухнуть на мягкую землю, чаруя умирающих влюблённых.       Телефон с завершённым вызовым выпал из рук на кафельную плитку, сохраняя своё стекло. Может быть, ему и хотелось треснуть в уголке своей никчёмности, но, сохраняя стойкость, принимая на себя болезненные слёзы Джисона, остался в живых.       Джисон схватил себя за волосы, сгибаясь, громко дышал, не контролируя эмоции. Боль, словно от ножевого, выстрела или отрубленной головы, грозилась убить. Слова рвутся изо рта, но звука нет. Немая тишина и скрип сжатых лёгких. В пальцах пульсирует кровь, Вселенная теряет свой хвост.       Стакан с тёплой водой, пошатнулся от услышанной новости и полетел птицей кончающей с жизнью. Дребезг разбитого стекла и звон разливающейся воды заполонил пространство пустотных реалий несуществующего бытия. Всё обращается в прах, и Души тоже. Мелкие осколки — печальные сожаления.       Всё прошло буквально за секунду: упавший телефон, плачущий Джисон, разбившийся стакан.       Янг подорвалась с места, падая на колени перед Джисоном, пыталась поднять его голову, только не выходило, Хан продолжал плакать, не слыша её. А Янг бесконечно спрашивала, что случилось, звала его, но в ушах играли искры и кровяные океаны не пропускали голоса.       Перед его глазами проносились стоп-кадры налаживающейся жизни, улыбки Минхо, касания и объятия… Мозг подкидывал самые отвратительные картинки. И вопросы не покидали голову. Наоборот, судя по их резко образовавшемуся количеству они хотели взорвать её.       Джисон не слышал, как убежала Янг и пришёл Хёнвон: он погружался во мрак слишком быстро. Но, даже несмотря на это, Хан летел на дно быстрее, чем билось умирающее сердце Минхо.       Звуки, порождающие отчаяние, гудели в ушах трубой Иерихона. Руки ослабли. Упали на колени парализованным осознанием происходящего непонимающего. Мысли то становились выше, звонче, красивей, то утопали в безнадёге. Джисон за одно пролетевшее мгновение воссоединил в своё понимание несчастное оправдание: с Минхо всё хорошо, он в порядке. Придёт в себя и станет всё как раньше. И в этот же момент мысли-ястребы острыми сомнениями разбивали голову: сейчас Минхо дышит последний раз, когда Джисон откроет глаза, Минхо уже не будет на этом свете.       Джисон сейчас — прозрачная голубая каёмочка на белой фарфоровой тарелке. Вроде и смысл от неё есть, но функцию не выполняет.       Но некогда сдаваться. Нужно идти, узнавать что там, как там. Может, не всё так плохо? Может, у Минхо есть шанс, а Джисон решил, что на этом свет умер?       Кажется, Хан просыпается. Он открывает глаза, убирая руки с опухших век, замечает перед собой Хёнвона, Янг, Мису и Клио — девчонок с ресепшена. Он начинает слышать их голос.       — Что случилось, Джисон? — взгляд обеспокоенного Хёнвона бегает по его виду, стараясь понять, что не так.       — У меня парень в больнице, — выдавливает из себя слова Джисон, не понимая, почему говорить настолько трудно. Глотку словно руками кто-то пережал.       Клио сразу прищурилась, поднимаясь с дивана, она убрала руку с плеча Джисона. Медленно выходя из кухни, удалилась и вовсе, оставляя компанию вчетвером.       — Что случилось? — Мису поправила ему волосы, а Янг протянула сухую салфетку, слёзы вытереть.       Хан взглянул на Мису, понимая, что видит её размыто. Очки упали видимо, а он и не заметил. Быстро проморгавшись, Джисон начал искать их.       Мису подала их, продолжая выглядеть обеспокоено. Её приклеенные ресницы быстро трепетали, а классический чёрный костюм собирался складками. Волосы, собранные в высокий хвост, покоились на плечах. Джисон словно впервые её видел.       — Ты в порядке? — Янг подала стакан воды, Хану вдруг захотелось её очень крепко обнять.       Но он лишь смотрел на коллег, копя слёзы в уголках своих глаз, больно кусал губу, стараясь оставаться сильных.       — Нет, — на выдохе прошептал он.       Расстроенная Янг всё так же забрала у него стакан воды, пододвинула Мису и обняла Джисона. Настолько крепко, насколько смогла. Хан растерялся, опуская руки, тихие слёзы медленно лились по щекам, оставляя реки печали. Тепло чужого человека — её безмолвная поддержка растопили остатки Хана. Он рвано выдохнул, словно из сердца нож достал, поднял свои дрожащие переживаниями руки и обнял её в ответ. Схватился, будто она его последняя надежда на прекрасное далёко, спасённое и одинокое.       Янг гладила по волосам, пока Джисон лихорадочно переживал, выплакивая остатки гордости в плечо коллеги по работе. Ему хотелось выть, неизвестно откуда появились такие чувства. Захотелось сдаться. А Джисон ещё даже не знал, что именно произошло с Минхо.       — Как ты себя чувствуешь? — на ухо шептала Янг, продолжая гладить его по спине. Джисон отстранился.       Ещё раз осмотрев всё вокруг: Хёнвона, Мису и Янг, Хан произнёс, обращаясь к Хёнвону:       — У меня парень есть. Минхо. Мне позвонил наш университетский друг и сказал, что Минхо в больнице. Я могу уйти? Они ко мне едут, чтобы вещи взять.       — Он в реанимации? — коротко поинтересовался Хёнвон, печально опуская плечи.       — Да, — на выдохе произнёс Джисон.       — Иди. Мы прикроем тебя, чтобы ты смену не потерял. Если вдруг понадобится время, напишешь.       — Спасибо, — улыбаясь, отвечал Джисон.       — Всё будет хорошо, — расстроенно произнесла Мису.       Джисону хотелось верить и не хотелось говорить. Заткнуть уши, заклеить глаза и вырвать сердце — только бы не слышать, только бы не знать. Он неловко улыбнулся, остужая сознание прохладной водой. Перекидываясь мелкими фразами о бытийном, о понятном и явном, убеждая всех, что всё хорошо, он сам хочет в это верить.       До приятного сильно, Хёнвон попросил Хана написать, если вдруг что-то понадобится, да если даже не понадобится, всё равно нужно написать. Они здесь все переживают за него и Минхо. Любая весточка, желательно хорошая, обрадует здесь всех.       Вчера шёл снег. Когда Джисон вышел из дома, тоже шёл снег. Даже сейчас, стоя на крыльце салона, вновь идёт снег. Вдыхая морозный воздух, Хан накинул капюшон на голову и пошёл быстрым шагом в сторону квартиры вещи собирать для Минхо.       Что нужно человеку в реанимацию? Нижнее бельё, одежда, средства гигиены… Еда? Джисон даже не знает. Он в больнице был пару раз от силы. Но это не сравнится: он маленький был, и ему всё привозила мама.       Джисон замер напротив подъездной двери. «Мама» эхом пронеслось в его голове. В больнице родители Минхо, а Хан даже не знает, как их зовут… А что, если они приедут? Как Джисону себя вести? Тревога снова начала бить гаечным ключом по голове, стараясь размозжить несчастный череп.       Стряхнув с макушки капюшона снег, Хан вошёл в подъезд, оставляя эти мысли за дверью. Страх одолевает, от тревоги не спрятаться, но можно же отыскать в этих гнусных мгновениях чувственные созерцания о хорошем? Можно же?       Квартира встретила… тишиной. Впервые за столько времени Джисон услышал тишину. Не такую, которая бывает, когда кто-то отсутствует или задерживается на работе, нет. Эта тишина не сравнится ни с чем, потому что Хан с ней отлично знаком. И зовут её вовсе не Тишина, а Одиночество.       Скинув ботинки и верхнюю одежду, Джисон остался сидеть в коридоре на полу. Смотрел то на дверь, то на вешалку с одеждой. Его пугала тишина… Время тянулось неразгаданной загадкой. Казалось, даже тени были громче собственного дыхания. И пыль была ярче солнечных бликов.       Внутрь вернулась пустота. Та самая, которая долгое время пряталась по разным закоулкам сознания, ожидая прихода новых разочарований. Но вместо разочарований на место явилась скорбь. Конечно, сейчас Джисон накручивает себя, понимая, что он не знает даже и того, что именно произошло с Минхо. Может, он в реанимации из-за переломанных костей да и только? Но мозг подкидывал исключительно плохие сценарии, где у Минхо оторвало ноги или переломило позвоночник.       Хан выдохнул дрожащее дыхание, понимая, что не справляется. Больно закрывая сухие глаза, он замер в одном положении, продолжая ждать звонка. Лотос в это время свободно уместился у него на коленях, но из-за переживаний Джисон даже не заметил его.       Голова затекла в единственном положении, Джисон немного задремал, отключаясь от внешнего мира, погружаясь в себя, когда над головой раздался звон домофона.       — Алло? — тут же вскочив с пола, теряя равновесие, чувствуя только то, как сильно темнеет в глазах, ответил Джисон.       — Хан-а, — кажется, яркий голос Феликса осветил эту кромешную тьму. — Это мы, открывай.       — Ага! — слишком бодро отвечал Джисон для человека, у которого перед глазами сетка, словно перед обмороком.       Лотос ушёл в спальню на кровать, решив наблюдать оттуда.       В квартиру вошло не два человека, а четыре. Вполне весёлые, словно с хорошими новостями, Крис и Феликс и два встревоженных — мужчина и женщина, в которых Джисон узнал маму и папу Минхо.       — Здравствуйте, — неловко кланяется Джисон, помогая матери раздеться.       — Джисон, пошли на кухню, поговорим.       Высокий мужчина, приблизительно пятидесяти лет с небольшой сединой на чёрных волосах повесил куртку, смотря на Хана грубым взглядом. На лице его росли редкие волоски щетины, словно, проснувшись утром, он забыл побриться. Глаза были чёрные, а фигура слегка полновата. Дама же, наоборот, была слишком худой, волосы её были длинные, словно ветки плакучей ивы, подходящие цвету коры. Они были опечалены.       — Мы с Феликсом пока вещи соберём, хорошо? — положив руку на плечо Хана, привлёк внимание Крис.       — Д-да, конечно, без проблем, — кивнул он, — спальня там, его вещи в шкафу у окна.       Джисон отвлёкся на мгновение, провожая взглядом Криса и Феликса, чувствуя нарастающую тревогу, сказал:       — Кухня вот.       Родители Минхо прошли вперёд, осторожно усаживаясь на два стула, за невысоким столом. Джисон тут же налил воды, следом поставив чайник для чая.       — Извините, из еды у нас… — осёкся он, — у меня только кимчи. Будете чай?       — Если тебя не затруднит, — отвечала мама Минхо, а Джисон заметил, как сильно её голос похож на голос Минхо. Такой же нежный, с привкусом мармеладных мишек и лаванды.       — Нет, — быстро покачал головой он, — конечно, нет. Не затруднит.       Хан стал летать по кухне, доставая чашки, сахар и чай. Тарабанил пальцами по столу, ожидая, когда вскипит чайник и чётко ощущал напряжение, застрявшее в комнате.       — Джисон, — не став ожидать подходящего момента, начал папа Минхо. — Меня зовут И Санук, это моя жена Ю Соль. Мы родители Минхо.       — Приятно познакомиться, — сдерживая плач внутри, отвечал Хан. — Меня зовут Хан Джисон. Я… друг Минхо. — впервые ему было стыдно за свою ориентацию.       — Джисон, присядь к нам, — позвала его Ю Соль, осторожно похлопав по столу, словно кота приманила.       Он послушался, сдерживая огромную вину перед родителями своего любимого человека, и стал слушать.       — Минхо тебе наверняка не рассказывал про нас?       — Нет, — резко отвечал Хан, боясь всё испортить.       — Тогда это не удивительно, — пожала плечами Ю Соль. — Мы догадываемся, в каких вы отношениях, и я сразу хочу сказать, что мы не осуждаем или ещё чего, просто поговори с нами честно, хорошо?       Хан кивнул не в силах произнести слова.       — Вы с Минхо пара? — до боли ласково спрашивала она. Джисон снова кивнул.       — Давно вы вместе?       — Да, — честно отвечал Хан, не зная откуда считать.       — Хорошо…       — Могу я задать вопрос? — осторожно перебил он её.       — Задавай.       — Что с ним? — слёзы медленно потекли по щекам.       Ю Соль опустила голову к полу ненадолго. Её ресницы собирали океаны грусти, а веки медленно дрожали от усталости. Она подняла взгляд, произнося немое:       — Плохо всё, — слёзы потекли и по её щекам. — Его сбил автобус, сломан позвоночник, левая нога и оторвало кисть правой руки.       Джисону на одно мгновение показалось, что его лёгкие онемели. Он забыл, как дышать. Руками закрывая рот, Хан широко открыл глаза, содрогаясь всем телом. По ощущениям из глаз потекли не слёзы, а стекловата: лёгкая, пушистая, но до смерти болезненная.       — Господи… — дрожащим голосом произнёс он и зарыдал в голос.       Хмурое лицо Санука тут же окрасилось страдальческим пейзажем тоской отца, когда Соль обняла Джисона, поднимая голову наверх, чтобы выделения из носа не покинули его пределы. Она плотно сжимала веки, продолжая плакать и ласково гладить Хана по голове, пока тот в свою очередь вцепился в неё, так и не сомкнув глаз.       — Мы должны поехать к нему, — тут же решительно сказал Хан, посмотрев точно на Санука. — Мы же можем что-то сделать?       — Врачи делают всё возможное.       — Но мы можем?.. — голос продолжал дрожать.       — Всё, что мы сейчас можем, — продолжал Санук тяжёлым басом, — это отвезти ему документы.       — А вещи?       — Вещи, только если он очнётся.       — Он может не очнуться? — слова упали в желудок.       — Мы не знаем, — поправляла его волосы Соль. — Но мы должны надеяться, что с ним всё будет хорошо. Наша вера в него может помочь.       Джисону хотелось вспылить. Какая вера! Причём она тут! Никакая вера не поможет его любимому человеку встать на ноги. А встанет ли Минхо?       — Я принесу его документы, — вытирая остатки слёз рукавом кофты, быстро проговорил Хан, вставая из-за стола.       Родители не проронили ни слова, а Джисон… кажется, в этот момент он забыл все чувства на свете. Что сейчас внутри него? Это Печаль? Может быть, Сожаления? Он не понимал, шёл на автомате в спальню, замечая, как на полу сидят Крис с Феликсом.       Крис только рот открыл, набирая дыхание, чтобы что-то спросить, но Джисон сказал быстрое: «Не сейчас», достал все документы и вышел из спальни.       Гости уехали спустя десять минут, обменявшись с Джисоном номерами телефонов. Взяв с собой документы и немного вещей Минхо, попрощались. Соль обещала позвонить вечером, спросить, как дела. Она приглашала Хана в гости, но он отказался. Он помнил про то, что Минхо не общается со своими родителями, и на это должна быть своя причина. А ещё до смешного понятно, что Сануку некомфортно рядом с ним.       В два часа дня Джисон упал на кровать без сил, уткнулся лицом в подушку Минхо и снова зарыдал.       Время утекало дождевой водой сквозь решётку канализационной плиты. Силы иссякли, влага на щеках высыхала. Тело не слушалось. Оно замерло в одном положение и больше не шевелилось. Хан закрыл глаза, чётко слыша океан в своих ушах. Он представил себя одинокой умершей чайкой, разлагающейся посреди мутного океана. Пальцы изредка дёргались в искренних сожалениях, а голова болела со звонким треском. Ему казалось, что от осознания у него лопнули виски.       Руки, раскинутые по кровати, замерзали, чёлка неудобно лезла на лицо, а живот провалился. В одежде было некомфортно. Словно все эти немногочисленные ткани задевали каждую клеточку его тела. Хан ощутил себя запертым в теле. Пасмурные лучи угрюмого солнца падали небольшими тучками на пол. Темнота с каждым мгновением заполняла пространство некогда тёплой спальни всё больше. Шторы хрустели костями, тени попрятались в угол. Кажется, это и было истинное опустошение.

13

      Джисон пришёл в себя тогда, когда на телефон стало приходить множество уведомлений. Он осторожно открыл веки, вспоминая, как дышать, попробовал пошевелиться и в конечном итоге сел, ощущая, что тяжёлый сон всё ещё не покинул его сознание. В горле пересохло, а одежда теперь и вправду прилипала к телу из-за пота. Глаза болели, а губы неприятно стягивало.       Прокашлявшись пару раз, Джисон открыл панель уведомлений. Заметил сообщения от Соль, но побоялся их открывать: на душе и без того паршиво. А вот от Криса прочитал, более того, даже позвонил.       — Алло, Джисон?       — Привет, — прохрипел он, — чего звонил?       — Хотел узнать, как ты. Мы с Феликсом переживаем, — голос и вправду был взволнован.       — Нормально, я спал.       — Я тебя разбудил?       — Не только ты, мама Минхо ещё писала.       — Как тебе его родители?       — Вроде хорошие, не понимаю пока.       — Ты знал, что они приёмные?       — Что? — искренне не понял Джисон, переспрашивая резко.       — Это не биологические родители Минхо. Что с его настоящими, я не знаю, те люди ему приёмные.       — Удивительно, — падая спиной на кровать, шептал Хан. — А на Соль Минхо даже чем-то похож. И голос.       — Когда-то давно он рассказывал, что его усыновили.       — Так и не скажешь.       — Это уж точно.       В трубке повисло неловкое молчание.       — Джисон, — вновь позвал Крис, — как ты?       — Как человек, которого убили, и он умер насильственной смертью.       — Плохо? — тяжело переспрашивал Чан.       — Очень, — из последних сил прошептал Джисон, шмыгая носом. — Я хочу его увидеть. Больше всего хочу. За руку взять. Я боюсь, я не успею.       — Джисон, — голос Чана дрожал. — Мне очень жаль.       — Не говори таких слов. Я не хочу ни во что верить. Я хочу думать, что в девять вечера Минхо, как обычно, придёт домой, мы поедим, я поцелую его и мы ляжем смотреть какой-нибудь фильм. Я не хочу думать о том, что он где-то там лежит под ИВЛ со сломанным позвоночником без руки. Пожалуйста, — молил Хан, — ничего мне не говори. Крис замолчал, в трубке слышалось лишь тяжёлые вдохи сожаления.       — Феликс передавал тебе привет, — осторожно продолжил он.       — Ты ему тоже передавай.       — Хорошо.       — А где он?       — На кухню за чаем ушёл.       — Ясно.       — Да, вот как-то так.       — Ладно, Крис, я пойду Соль позвоню, она писала.       — Хорошо, и… Джис, ты помни мы рядом. Если что-то случится, пиши, звони в любое время суток. Я хочу помочь, правда.       — Ты же знаешь, что из тебя херовый друг, Чан? — усмехнулся Джисон, улыбаясь, кажется, второй раз за вечер.       — Знаю, — чуть веселее отвечал Крис, — хочу исправиться.       — Окей, буду рассчитывать на тебя.       — Замётано, бро. Держись. Всё будет хорошо.       — Всё будет хорошо, — вторил Джисон, завершая вызов.       «Всё будет хорошо»… а будет ли? Хан отложил телефон на время, устремляя свой взгляд в потолок. Из трещин можно было собирать силуэты и тени. Внутри непонятное созездие, состоящее их всех звёзд этой одинокой Галлактики. Шею неприятно тянет, Джисон не знает, что ему делать дальше.       Он берёт в руки телефон, оттягивая моменты времени, не читает сообщений от Соль, сразу звонит ей.       Гудки тянутся эхом по пустой квартире, Джисон не хочет верить, что Минхо не вернётся.       — Алло, да? — отвечает Соль. Её голос приглушён, словно она сама недавно плакала.       — Добрый вечер, Соль, это Джисон.       — Да, Джисон, здравствуй. Как дела?       — Не знаю пока. Вы там как?       — Так же, как и ты, — Хану казалось, что она улыбается.       — Никаких новостей?       — Его прооперировали. В позвоночник пластину вставили, на ногу гипс наложили, а руки спасти не удалось…       Джисон закусил губу, закрывая лицо ладонью. Что ж это такое, господи?       — А сейчас он как? — хриплым голосом спрашивал Хан.       — Пока что в коме. Удар сильный был.       — Что вообще произошло?       — Если коротко, автобус выскочил на зелёный пешеходного светофора со всей дури и сбил его. Как голова не пострадала, это сказка, конечно.       — Как же теперь быть…       — Остаётся только верить, что всё будет хорошо.       — Я до сих пор жду его, — на выдохе сожалений, расстроенно произнёс Хан. — Жду, что он придёт домой и всё будет хорошо.       Хан закрыл глаза, чувствуя ужасную тяжесть в горле. Словно раскалённый металл обжигал её стенки или ртуть парами уничтожала слизистую. Джисону хотелось рвать и метать. Подняться с постели и разнести их квартиру. Уничтожить всю посуду и сжечь вещи, только бы не чувствовать. Только бы не чувствовать!       — Тебе завтра на работу, Джисон? — с осторожностью продолжала Соль.       — Нет, как назло, у меня завтра два выходных, — усмехался тяжело он, лежа неподвижно. Сил на желаемое не было.       — Приезжай сейчас к нам? Хоть познакомимся, я покормлю тебя. Ты наверняка с самого утра ничего не ел?       — Не ел, да, но мне неудобно. Я о вас ничего не знаю. Да и… — сомневался Джисон. — Для Минхо семья была болезненной темой.       — Приезжай, я расскажу почему. Ты мисо-суп любишь? Он лёгкий и тёплый, как раз для такой погоды.       — Люблю, — отвечал Хан, чувствуя тепло. Если это приёмная мама Минхо, то почему она так сильно походит на него самого? — Хорошо, я приеду.       — Улица Хенбок, апарты Теян Кот. Квартира двести шесть.       — Хорошо, скоро буду.       — Мы ждём тебя, до встречи.       — Спасибо, — прошептал в трубку Джисон, вновь видя, что вызов завершён.

14

      Такси высадило Джисона напротив нужного адреса и скрылось за горизонтом уходящего солнца. Он и сам толком не понял, почему согласился и почему приехал. Возможно, в маме Соль он видел Минхо, поэтому неосознанно тянулся к ней. Она и вправду удивительно похожа на него. У них одна манера речи, голос мягче любых розовых лепестков, а взгляд… такой добрый. Словно она пережила то же, с чем однажды пришлось столкнуться Минхо. Джисону казалось, что внутри её сердца спрятано много боли. Боль, которую может понять Хан.       Снег моросит, роняя снежинки на заледеневший асфальт, Джисон мёрзнет, смотря на высокое здание бежевого оттенка. В некоторых окнах уже горит свет. Там так же ждут друг друга люди, там чувства звонче умирающей зимы. И теперь всё это недоступно Джисону, потому что его любовь сейчас вянет в больнице на неудобной койке.       Хан стряхивает с волос нападавший снег, наконец-то сдвигаясь с места. Идти надо, его ждут, пусть и не ждут вовсе. Ему так кажется, так верится. Не хочется, но требуется. Сомнения… они виновны, пока над головою солнце роет ямы в облаках.       И, стоя у двери всё так заворожённо, Джисон боится. Его питает истинный страх. Вдруг его не примут? Он ведь мужчина. У Минхо были только девушки, а тут он, как тот же снег на голову.       Рука тянется к звонку и дверь тут же открывается.       — Здравствуйте, — обескураженный немного, Джисон кланяется перед отцом Минхо.       — Здравствуй, Джисон. Проходи, — Санук пропускает его в квартиру, показывая, где оставить вещи, а где обувь.       Внимательный глаз замечает только женскую обувь и всего одну пару мужской. На вешалке в основном женская верхняя одежда и только одно пальто, по всей видимости, Санука.       Хан, продолжая чувствовать неуверенность, оставляет вещи там, где сказано, и проходит вслед за Сануком, шурша белыми тапочками по полу.       — Здравствуй, Хан! — улыбается Соль, сидевшая за столом.       — Здравствуйте, — вторит Джисон, кланяясь.       — Присаживайся, всё уже готово.       На столе клубом дымится еда вкусная. Аромат стоял буквально на всю квартиру. Живот скрутило в болезненных ощущениях, Джисон совершенно забыл про то, что он голодный. Всё так же неловко он сел за традиционный стол собан, пожелал всем приятного аппетита и принялся кушать то, что так сильно походило на еду Минхо. Напряжение стояло жуткое. Хотелось как-то разрядить обстановку, да именно сейчас голова у Джисона соображала туго. Кончики волос крутились, глаза ритмично бегали от отца к матери, но слова произнесены так и не были.       Закончив с едой, Соль налила в небольшие чашечки традиционного двадцатилетнего Пуэра, не проводя чайной церемонии. Она сделала всё тихо, казалось, за время приготовления Соль разок всего вдохнула. Джисон старался не смотреть по сторонам, упиваясь единственной крошкой на краю стола.       — Угощайся, — наконец начала Соль. — Этот пуэр нам привезли друзья из Китая.       — Спасибо, — всё так же неловко промямлил Хан.       В чашках пела вода, за окном продолжал падать снег. Переборов себя, Джисон, кусая от неуверенности губы, тихонько сказал:       — Я понимаю, почему вы пригласили меня. Может, раз так, мы обсудим то, что вы хотите знать, да я домой пойду?       — Что ты, что ты, — тут же возражала Соль.       — Ты прав, — кивнул Сонук. — Надо расставить все точки над «И».       — Я готов, — всё так же негромко отвечал Хан.       — Вы с Минхо в отношениях, это нам ваши друзья сказали, — голос его сделался мягким, болезненным. — Мы с Соль это знаем и нам нет дела до того, что ты парень. Это выбор Минхо — быть с тем, кого он любит, — мы в это не лезем. Пусть я до конца и не понимаю, почему именно ты, когда у него всегда было столько девушек.       — Санук! — легко ударив мужа по плечу, отвлекала Соль. — Нельзя такое говорить.       — Да, — он опустил взгляд, — Извини, Джисон. Я уже не такой человек, который понимает всю эту суть. Я хотел поговорить с тобой не об отношениях с Минхо, а именно о нём самом.       — О нём самом? — переспросил Хан.       — Да. Какие у него увлечения? На кого он учится? Почему отчислился?       — А почему вы всё этого не знаете?       — Мы не общались.       — Знаете, я тоже не общаюсь со своими родителями. Но я больше, чем уверен, что, случись со мной нечто подобное, мама бы тоже начала играть «хорошенькую». Поэтому мне нужно понимать: почему вы не общались с Минхо?       — Мы не его биологические родители, — сразу же честно отвечала Соль. — Мы его приёмная семья.       — А почему вы не общались?       — Потому что, — голос Санука стал грустнее, — мы забрали Минхо, когда он ещё был младенцем. Сказали ему о том, что он приёмный, только в шестнадцать лет. Думали, что… — голос отца дрогнул.       — Думали, что так будет лучше, он сможет перенести, — продолжала за ним Соль, — только Минхо воспринял всё в штыки и отказался от нас. Он нашёл свою биологическую мать только Богу известно как. Связался с ней и ушёл от нас. Через год вернулся, извинился, но нас не простил.       — А что вы этот год делали?       — Обивали пороги этого притона, — выругался Санук.       — Притона? — переспрашивал Джисон.       Соль устало взглянула на него, словно говорить об этом — ковырять загноившуюся занозку.       — Санхи… его настоящая мать — алкоголик. Она родила Минхо и оставила в роддоме. Может быть, ты замечал за Минхо тягу к спиртному?       — Да, бывало. В универе он часто пил, сейчас старается не брать.       — Она родила его в алкогольной коме. Страшное дело, Минхо еле успели спасти. У него из-за этого есть небольшие проблемы с агрессией, а ещё частенько, когда он плачет, у него беспрестанно дёргается правое веко. Замечал?       — Минхо не приходилось со мной плакать, — прошептал Джисон, нагло обманывая родителей. Просто он этой детали не замечал.       — Это успокаивает, — отпивая из чашки, мягко улыбнулась Соль.       — Тогда, получается, Минхо ушёл к ней жить, потому что она его настоящая мать, а не вы?       — Да, причина заключалась в этом.       — Для Минхо было важно, — Санук смотрел точно в глаза, — понимать, что Санхи его настоящая мать. Подросток, — бросил слова недовольно.       Джисону сразу показалось, что Минхо подвергался насилию в детстве. Со стороны Санука так точно.       — Мы для него болезненная тема, — Соль поправила волосы, словно слезинку смахнула. — Но мы любим его как родного. Ты правильно тогда сказал по телефону, Джисон, — Хан не ошибся, она плакала. — Я тоже хочу верить, что с ним всё хорошо. Получать смс-ку на телефон от него раз в неделю и снова жить, дыша полной грудью.       Санук протянул к Соль руку и крепко обнял её. Джисон же старался держаться.       — Я тоже хочу видеть его дома… — хрипло прошептал он.       — Он обязательно поправится, я верю, — отстранившись от мужа, продолжала Соль. — Но на это нужно время и Вера.       — О какой Вере вы постоянно говорите? — не удержался от вопроса Джисон. Вопрос был из разряда удивлённого, Хан скрыл своё недовольство в голосе.       — О Душевной, — мягко отвечала Соль. — Только она может помочь ему и всем нам. Верить в Богов, просить их о прощении, бесконечно молясь, — бесполезно. У Богов множество таких же Душ, молящих о том же самом. Нам нужно верить в себя, верить в то, что внутри нас, тогда и польза будет, и тот, кто хочет, услышит.       — С деньгами мы разберёмся, — перевёл тему Санук. — Но вот ты кое-что должен пообещать, Джисон. И выбора у тебя два. Либо да, либо нет.       — Хорошо, — больно проглатывая слюну, соглашался. — Что за выбор?       — Либо ты остаёшься с Минхо, помогаешь ему привыкнуть к новой жизни, принимаешь его таким… — слова отцу дались тяжело, — принимаешь его инвалидом. Либо обрывай все мосты и уходи.       — Почему вы решили, что я уйду? — слова сказанные оскорбили Джисона. По-настоящему унизили.       — Потому что теперь с Минхо будет сложно, — Соль взяла с свою руку ладонь Хана. — Минхо заново придется учиться ходить. Жить без руки и с травмами. Ему нужна будет поддержка и тот, кто любит. Нашу любовь он не поймёт, а вот ты должен быть готов к тому, что на время он не сможет выполнять… я назову это «супружеский долг», чтобы ты ясно понял. Не сможет выполнять привычные бытовые дела.       — Вы что такое говорите! — обида расцвела красками заката на щеках. Джисон выдернул свою руку. — Я его люблю! Столько времени добивался его, мы через столько прошли, а вы сейчас говорите о каком-то «супружеском долге» и бытовухе? Я столько сил приложил, чтобы его простить, я каждую несчастную ночь мечтал быть с ним, пока он был с другой. А сейчас вы говорите, чтобы я взял и ушёл?       — Извини, — Соль опустила голову, — я не хотела, чтобы мои слова звучали грубо, но…       — Но они звучат так, потому что это истина, — закончил за ней Санук. — Его психическое состояние тоже важно, и нам нужно понимать, насколько у вас всё серьёзно. Джисон отставил от себя чашку с остывающим чаем, обращая внимание на окно и уличный подоконник. Его изрядно засыпало снегом, снежинки продолжали сыпаться с неба. Стало уютно, но лишь на мгновение, пока он вновь не посмотрел на родителей Минхо.       — Знаете, Соль, — обращался к ней Джисон, — а я ведь даже и подумать не мог, что Минхо вам не родной. Вы удивительно похожи. И голос, и готовка. Даже внешность.       — Я часто это слышу, — искренне улыбнулась она.       — У вас даже характеры похожи. Когда-то и в нашей с Минхо жизни был момент, похожий на этот. Он был другой, но не менее болезненный. Вы звучите прямо как он. Так же дерзко и откровенно. Это ранит.       — Джисон… — ласково прошептала она. Санук же просто продолжал смотреть.       — Я его люблю. Мне плевать, сколько проблем будет в быту, плевать на это. Единственное, что я хочу, — это снова увидеть его. Живым.       — Мы тоже этого хотим, — согласилась Соль, Санук же коротко кивнул.       — Тогда, пожалуйста, не говорите таких слов. Я расстанусь с Минхо, только если однажды он сам признается мне, что разлюбил.       — Хорошо, — помедлив, отвечала мама. — Я поняла тебя. Спасибо.

15

      В тишине громкого города, принимая мурашки огней на себя, Джисон держал в руках полиэтиленовый пакет, в котором мирно себе хранилось два контейнера с ужином. Он вышел от родителей Минхо спустя час как приехал. Вкусно поев и неприятно поговорив, Джисон выдыхал накопившееся напряжение.       Клуб вырывался из его рта, то падал вниз, то резко поднимался к небу и растворялся. Красиво выходит. Откровенно словно и капельку трагично.       На душе всё также кошки скребут, морозы ранят, а Хан терпит. Стоит спокойно, держа руки в карманах и ждёт. Ждёт, когда приедет его такси, когда очнётся Минхо и жизнь вернётся. Он курит быстро, фактически агрессивно, наполняя лёгкие дымом до отказа. Средний палец слегка отдаёт желтизной, как и положено всем курильщикам. На языке вертятся побитые высказывания про постель и выдуманный «долг». Джисон морщится, вспоминая слова. Они звучали ужасно. Уж лучше сказать прямо, нежели так.       Джисона в целом не волнует тема секса сейчас. Только не сейчас. Это не те чувства, о которых он должен заботиться, будучи в убийственном ожидании. Неизвестно, очнётся ли Минхо вовсе. И даже в будущем Джисону всё равно на секс. Они спали с Минхо, он знает, что испытывал, и помнит ощущения, и Хан вполне сможет прожить без них. Ему главное, чтобы его любимый человек глаза открыл и вспомнить смог его, а остальное неважно.       Пионовые фонари освещают дорогу, в машине играет лёгкая музыка, на душе становится капельку спокойнее. Джисон смотрит в окно, вспоминая моменты счастья. Вспоминает Минхо. Его улыбку, нежные объятия и ненасытные поцелуи. Минхо слишком сильно любит целоваться. Ему нравится мягко касаться губ Джисона, оставляя на них… Любовь. Настоящую, искреннюю.       Джисон вдыхает аромат автомобильной «вонючки», медленно закрывая глаза. Завтра новый день, новые новости, а сегодня — одинокая постель и песчаные простыни. Хан хочет спать, глаза закрываются. Он тонет в головной боли, ожидая того, что ожидать не хочется вовсе.

16

      В красоте ночных звёзд и бесконечных мечтаний Джисона мучали кошмары.       Толком и не помня, что ему снилось, он в панике открыл глаза, схватившись за простынь, старался вернуть дыхание в норму. Перед глазам были мушки, а из кухни доносился сладкий аромат чего-то приготовленного. Лёгкий джаз наполнял квартиру, но исполнителя Джисон не узнал. Обернувшись на соседнее место, он заметил взъерошенную постель, часы Минхо и резинку для волос. Лотоса рядом не было, как и одиночества, с которым Хан ложился спать в одну постель.       Медленно поднимаясь с кровати, Джисон вышел в коридор, ступая босыми ногами по полу, прислушивался. На кухне точно кто-то был.       — Минхо? — застыв в дверном проёме, промямлил Джисон, не веря своим глазам.       — О, ты встал уже, — весело отвечал Минхо, нежа Лотоса в руках.       Хан не мог понять, что происходит.       — Ты… с тобой всё хорошо? — он подошёл ближе, убедиться, что Минхо настоящий.       — Да? А что должно быть не так?       — Не знаю, — неуверенность заполнила лёгкие, — просто… Сон дурацкий снился.       — Теперь понятно, почему ты всю ночь ворочился.       — Я ворочился?       — Ужасно. Пару раз пнул меня.       — Извини…       — Да нормально, — отмахнулся Минхо, опуская Лотоса на пол. Довольный кот, вильнув хвостом, убежал к лотушке. — Завтракать будешь?       — Да, хотелось бы, — Джисон сел за стол, подпирая голову рукой. — А сколько время?       — Восемь.       — Скоро на работу.       — Ха, — паясничал Минхо, — а у меня выходной.       — Да я помню, — Джисон закатил глаза, но мысли о случившемся не давали покоя.       — Помнишь, что я к Крису поеду?       — Зачем? — Хан тут же сел прямее, не осознавая сути разговора.       — В гости, я же говорил?       — Минхо, а давай ты не поедешь? — встрепенулся Джисон, он встал из-за стола и, подойдя к нему, крепко обнял, ощущая родное тепло и мягкость кожи.       — Я же обещал, — тут же отвел он, целуя Джисона в висок. — Так люблю тебя, — вдруг зашептал искренне. — Хорошо, что ты у меня есть.       Джисон обмяк, улыбался довольным котом и принимал поцелуи, забывая про всё. Руки сами нашли нежные руки, пальцы сплелись в объятиях, Хан чувствовал себя живым.       — И хорошо, — целуя губы в последний раз, ехидно улыбнулся Минхо. — Что тебя больше не будет.       — Ты о чём? — искренне не понял Джисон.       — Ну как о чём? О тебе. Я же умер. Из-за тебя.       — Минхо, — смотря всё такими же большими глазами, Джисон не отпускал его рук. — Не смешно.       — А кому смешно, дорогой? Зачем я вообще с тобой повёлся. Трахался бы с Минджон и жил спокойно, нет, жалко тебя стало.       — Минхо… я не понимаю.       — Да иди ты на хуй, понимальщик. Зачем ты мне вообще сдался такой?       Минхо, схватив Джисона за руку, подвёл его к окну. Хан, растерявшись в ситуации, просто последовал за ним и, замерев у подоконника, смотрел, как исчезает свет. Как исчезает Минхо.       Картинка стала прерываться, искриться, словно испорченный диск в видике на старом телевизоре. Минхо то улыбался, то рыдал. Джисон пытался схватить его руками, но пальцы проходили сквозь него. Дом содрогал, кометы падали с небес, а голова Хана начала раскалываться. Звук шуршания с каждой секундой становился всё громче. Пытаясь поймать Минхо, Джисон рыдал от боли и в конечном итоге просто упал замертво, понимая, что Минхо так и не попал в его объятия.

17

      Во снах страдания накрывали с головой.       Простыни врезались в кожу, волосы путались и постоянно натягивались струнами умирающей скрипки. Казалось, всё тело находилось в постоянном напряжении. Пот тёк реками глубокими, длинными. Наволочка под головой взмокла от печали сонного тела.       Джисону казалось, его преследует чудовище. Он смотрел такие картины, которые каламбурно можно было назвать «мне такое и не снилось», вот только снилось, и истина, показанная в бреду ночной мозговой активности, показалась отнюдь безжалостной.       Во снах приятных Минхо любил его. Целовал, нежно шепча на ухо самые важные вещи на свете. Глазами влюблёнными смотрел и говорил столь много… Джисон был счастлив. Он, не осознавая сна, растворялся в Минхо, как шоколадная крошка в тёплом кофе. Но барабаны отыграли проигрыш, и начался припев. Минхо, говоривший о любви, вдруг разозлился, а после больно и до безрассудного жестоко говорил, что ненавидит; что презирает и знать больше не хочет. Джисон стоял как мёртвое дерево, вкопанное в рыхлую землю, и не знал, что ему сказать. Всё казалось таким реальным: и разговоры ни о чём, и трепетные поцелуи, и даже горячие пальцы под одеждой.       Солнце медленно увядало на закате, когда Джисон осознал, что сейчас он теряет Минхо.       От неспокойных ночных мыслей Хан проснулся в половине девятого, когда за окном лениво и достаточно тихо расцветали первые лучи рассвета и медленно текли по небу ещё сонные утренние тучи. Слипшиеся глаза не давали разведать обстановку и только нещадно болевший желудок, отдававший пустой, гулкой болью внутри пытался окончательно разбудить Хана.       Джисон ворочился на простынях, стараясь успокоить сердце. Хватал воздух ртом, боясь задохнуться.       Стоило только окончательно отойти ото сна, как тут же воспоминания и волна бушевавших мыслей накинулись на него. Стали топить, заставляя вновь переживать все моменты. Джисон закрыл глаза, желая подремать ещё хотя бы пару минут.       Он понимал, что за ночь могло произойти всё что угодно. Минхо мог очнуться, а мог умереть. Джисону вдруг начало казаться, что он заболел. Но заболел любовью, как в старых японских книжках. Заболел искренностью, именно поэтому желудок протестует, а голова желает спать.       Игнорируя эту тяжесть бурления, Джисон всё-таки встал с кровати. Уснуть не вышло, пытаться больше он не стал. Поправляя волосы, мельком заметил в ногах спящего Лотоса и вдруг подумал, что кота следовало бы покормить. Только Лотосу, видимо, было далеко не до еды. Он лениво завалился на спину, поднимая согнутые чёрные лапки кверху, зевнул и вновь принялся сладко сопеть.       — Ну хоть кто-то из нас хорошо спит, — прохрипел утренним голосом Джисон, направляясь в ванную.       Вчера, вернувшись от родителей Минхо, он покормил Лотоса домашней едой, проронил несколько слёз над раковиной в кухне и ушёл спать, так и не приняв душ. Сил не было банально. Джисон подумал, после ночи хоть немного станет известно, но пока звонков не было, сообщений не поступало — так думал, хотя он даже не проверял телефон. Хан искренне верил, что, если бы и случилось чудо, ему бы позвонили. А если бы произошло горе, то тем более.       После горячего душа с жёсткой вехоткой, что так и норовилась содрать с него кожу, Джисон вышел из душа, ощущая капли замерзающей воды на себе. С волос капало, полотенце на плечах мокло, а что делать дальше, Хан так и не понимал.       Он приготовил быстрый завтрак из сосисок, кимчи и хлебцев с паприкой, пожарив яичницу. В любимую чашку налил крепкого кофе и сел завтракать. Мысли продолжали пустовать, гулкая тишина перекати полем бежала внутри головы.       Джисон ловко орудовал вилкой, проигнорировав палочки, осторожно глотал кофе и был полностью сосредоточен на еде. Не замечая ни себя, ни того что вокруг, он не слышал даже того, как дышал. Глаза прикованы к еде, руки выполняют вполне известную команду.       А за окном тем временем дышала жизнь и пели громко птицы. Только в солнечной квартире вечного счастья сейчас идут дожди и гремят весенние грозы.       После завтрака Джисон насухо вымыл за собой посуду и лёг в постель. Найдя короткий летсплей на Ютубе, он погрузился в интересную атмосферу, мельком замечая слова. Хан был погружён в себя, поэтому совершенно не понимал сути, не слышал слов. Затаив взгляд на пылинке, спокойно лежавшей на середине экрана, Хан утопал в глухом себе.       Видео заканчивались, начинались другие, но Хан не замечал их. Ближе к вечеру он с ужасом осознал, что не помнит дня. Открывая глаза, словно от долгого сна, Джисон вдруг ощутил колющую боль где-то среди рёбер и, задержав дыхание, вдохнул, поглощая истинное разочарование. Слёзы сами хлынули из его глаз. Ком в горле сам покатился по глотке в желудок. Джисон перевернулся на живот, громко закричав в подушку от бессилия.       Горло жгло, наволочка намокла от слюней, казалось, даже зубы начали болеть, а Джисон кричал всё до тех пор, пока остатки сил не покинули его тело.       — Да за что мне это всё… — медленно проговорил он, вновь ощущая спиной мягкость одеял.       Лотос в этот момент положил свою мордочку на его руку и жалобно мяукнул, привлекая к себе внимания. Это чёрное создание тоже роняло слёзы вместе с Джисоном. Сквозь пелену размытых океанов, Хан чётко рассмотрел ручейки у янтарных глаз.       — Лотос, ты чего? — вытирая сопли, тихой лаской спрашивал у кота Джисон.       Хан сполз с подушки к коту, осторожно поправил взъерошенную шорстку и принялся гладить плачущего кота.       Лотос не отвечал Джисону, хотя по его глазкам и так всё было понятно.       — Мы с тобой обязательно справимся, малыш. Минхо придёт домой, и мы снова заживём своей обычной жизнью.       Лотос быстро поднялся на лапки, словно хотел убежать, но вместо этого он лёг Джисону под мышку, лизнул лапу и, сворачиваясь клубочком, мягко и достаточно громко замурчал. Хан улыбнулся неловко и стал гладить до тех пор, пока сон не стал одолевать. Так они и уснули в обнимку под тишину скачущей по углам пыли.

18

      Поднимаясь с постели ближе к шести, Джисон, не найдя в себе силы, глотал воду, не понимая, хочет он есть или нет. Вроде хотелось, но при виде всего тошнота подбиралась к горлу. Зато выспавшийся Лотос весело крутил хвостом около своей новенькой чашки и громко мяукал, подзывая Джисона.       Улыбаясь, Джисон хотел насыпать корму, но телефон зазвонил быстрее собственных действий. Хан и не заметил, как вновь оказался в спальне, и произнёс:       — Алло? — тут же возвращался обратно на кухню, чтобы покормить котёнка.       — Джисон, здравствуй, — в голосе он сначала узнал Минхо. Сердце готово было сделать остановку, но, падая на стул, он понял, что голос принадлежал Соль.       — Здравствуйте, Соль, как дела? — ожидая хороших нововстей, Джисон в дрожащих руках держал корм, просыпая его мимо миски.       — Всё хорошо, спасибо. Ты как?       — Потихоньку, — переведя дыхание, он продолжил: — Есть новости?       — К сожалению, пока нет, — голос её был печальным. — В себя пока не пришёл. В коме. Врачи говорят, что по состоянию стабилен, вроде скоро должен очнуться.       — Господи, — Джисон облегчённо выдохнул. — Это же хорошо!       — У него было кровоизлияние в мозг.       Словно от удара, из рук выпал корм, звонко рассыпаясь по полу чистой кухни.       — Я правда не поняла какое… — продолжала печальная Соль, — слова такие, что не запомнишь. Субдеральная или эпидуральная? Точно не знаю, но какая-то из этих.       — Правильно субдуральная, — тихонько произнёс Джисон, указывая на ошибку в произношении, в руках была слабость.       — Ага, — быстро согласила Соль, не успевая сказать.       — А у него эпидуральная?       — Да.       — Такой вид повреждения бывает при переломе черепа, — тяжело констатировал Джисон. Взгляд упал на Лотоса, кот спокойно себе ел, изредка оборачиваясь на голос Хана.       — Сначала врачи сказали, что голова не пострадала, но потом оказалось наоборот…       — Ну что ж такое-то, — Джисон, закрывая глаза и поднимая голову к бесцветному потолку, задавал в пустоту вопрос.       — Мне тоже жаль, но сейчас нужно быть сильными, — сдержанность Соль, её мужество удивляло.       — Может, что-нибудь нужно? — не открывая глаз, продолжил Хан       — Нет, нет, ничего не нужно. Отец Минхо работает хирургом в этой больнице, поэтому счета будут чуть меньше.       — Санук врач?       — Да, сосудистый хирург. Но к Минхо он не подходит, по правилам нельзя.       — К Минхо сейчас нельзя, да?       — Думаю, я смогу устроить это, смогу тебя провести, я попробую договориться, хорошо?       — Соль! — сдержанно, но уже улыбаясь, ласково произнёс Джисон, смахивая тающую слезу. — Попробуйте, пожалуйста! Мне бы хоть одним глазком взглянуть на него!       — Сегодня постараюсь, скорее всего, выйдет ближе к вечеру, когда главврача на месте не будет.       — Спасибо Вам большое! — Джисон уже искрился от счастья.       — Да пока что не за что, милый.       — Можно вопрос?       — Задавай.       — А кто вы по профессии? Ну раз можете всё это устроить?       — А я следователь в отделе кибермошенничества, но именно моя должность мало мне поможет. Я попрошу Санука.       — Хорошая профессия.       — Знаешь, на самом деле очень устаёшь от такой работы, - искренне рассказывала Соль.       — Скучно?       — Не всегда, но часто. — Соль перевела дыхание, тут же произнеся. — Джисон.       — Да?       — Он очнётся.       — Обязательно, — шепча неразборчиво, он проглатывал тревогу.       — Мы начали знакомство с грустной ноты, но ты всегда можешь ко мне обратиться. Я понимаю твои чувства, сейчас я переживаю то же. Двери моей квартиры всегда открыты для тебя.       — Думаю, Санук не оценит вашего жеста доброты.       — Мы с Сануком уже лет пять не живём. У него давно другая семья и даже дети есть.       — Погодите, правда? Но в тот вечер вы казались семьёй.       — Никакая мы не семья и никогда, наверное, ей не были.       — Почему?       — Джисон, мальчик мой, — ласково произнесла она, — кому нужна женщина, которая не может родить? Понимаешь, я не хочу оскорбить твой пол или ещё чего, просто мужчины без детей жить не могут. Сначала Санук думал, что стерпится, ребёнок из детдома заменит, но, увы, реальность оказалось другой.       — Если вам больно…       — Да нет, уже не сильно, — усмехнулась она. — Я всегда хотела детей. Всегда. Но природа распорядилась по-другому. Причина оказалась во мне. Я не совсем полноценная женщина, а, понимая, что я не могу родить, я… Наверное, даже не женщина вовсе? Это сложно объяснять мужчине.       — Вы правы, я не до конца понимаю…       — Знаешь, если коротко: Санук ушёл к той, которая смогла ему родить. Смогла сделать его счастливым.       — Я бы, — заикался Джисон, — я бы хотел Вас поддержать, но не знаю как. Мне хочется сказать, что всё будет хорошо, но я не могу это произнести.       — Всё будет хорошо, всё на самом деле хорошо, — было слышно, что Соль улыбается в трубку, — просто это «хорошо» немного другое и не про детей. Минхо я люблю как родного, честно, я считаю, что он мой сын.       — Почему же тогда вы столько лет не общались?       — Мне стыдно было возвращаться к нему. Стыдно за детство, которое я не смогла ему дать. Это тяжело. И ему, и мне. Санук хороший человек, но плохой отец для Минхо. А я, как слабая женщина, не смогла дать ему то, что он заслуживал.       — Почему вы называете себя слабой? Мне кажется, это совсем не так.       — Нет, это так. Ты просто плохо меня знаешь, Джисон, — Соль вдохнула, словно собиралась что-то сказать, но произнесла совершенно другое: — Ладно, пойду я, дела по дому есть.       — Да, конечно, — встрепенулся Хан, — я, наверное, вас отвлекаю?       — Это же я тебе позвонила. Так что скорее я тебя отвлекаю.       — Да вовсе нет.       — Спасибо, что поболтал со мной. Не забудь покушать! Доброго вечера, Джисон. Я позвоню завтра, скажу, договорилась или нет.       — Спасибо Вам, Соль. И Вам хорошего вечера.       Звонок завершён.       Джисон смотрел в экран медленно угасающего экрана, промывая мысли.       — Минхо, — смотря в окно на скрывающееся остатки солнечных лучей, вдруг заговорил Хан, — как же сильно она походит на тебя, — немного помедлив, Джисон вновь заговорил: — или ты на неё?       — Мяу!       Ласковое мурлыканье послышалось под ногами. Довольный и наевшийся Лотос тёрся об ноги Джисона, весело задирая хвост и горбатя спинку.       — Наелся? — спросил чуть весёлый Хан.       Он взял кота в руки и стал гладить за ушком, отчего Лотос замурлыкал ещё громче и чаще.       — Всё у нас будет хорошо, Лотос, вот увидишь. Минхо поправится, всё будет хорошо.       Джисон оставил Лотоса на стуле, а сам принялся поднимать с пола рассыпанный корм. В Душе появилась надежда. Тонкая, маленькая, но яркая. Слова о стабильном состоянии немного успокоили Джисона. Его замёрзшие крылья немного пошевелились и вновь замерли в ожидании следующих новостей. Своим разбитым состоянием и постоянным терзанием лучше Минхо не станет. Винить себя Хан может бесконечно: вот только в чём толк? Лучше отвлечься от этого, набраться терпения и сил. Вдохнуть наконец полной грудью, успокаивая тревогу.       Скрипучая дверь холодильника звонко сыграла мелодию расстроенных нот, когда Хан доставал контейнеры с едой Соль. Общаясь с ней, Джисон чувствует себя так, словно общается с Минхо. На Душе в разы становится спокойней. Вот уже и еда помещается в рот, и не тошнит.       Завтра Джисон сделает генеральную уборку, чтобы Минхо приехал в чистую квартиру, а сам Хан отвлёкся от гнусных размышлений и сосредоточился на хорошем. Чистота вдохнет свободу, свобода — уют. И это правильное решение.       Лотос ленивыми глазками наблюдает за Джисоном, изредка позёвывая. Свет в квартире вновь становится тёплым, и надежда начинает гореть в каждой лампочке.       Неизвестность пугает его больше всего. Что дальше, что будет после? А как изменится жизнь? Вопросов бескрайнее количество, и думать о них настолько странно, насколько не чувствовать тепла под боком.

19

      Мягкие мелодии Радиохэд пробуждали в утренней обстановке надежду на лучшее. Хан, легонько пританцовывая давно знакомой группе, проходил по поверхности тряпкой, окончательно смывая пыль в грязное ведро. Шторы крутились в барабане стиральной машинки, а Лотос, резво гоняя по квартире фантик от мятной конфеты, резвился, путаясь под ногами.       Джисон напевал под нос «The drying of your tears», вешая мокрые шторы на свои длинные крючки, пропылесосил ковёр и постирал всё бельё. Уборка заняла у него не больше трёх часов, но зато он с уверенностью мог сказать, что отныне в квартире было максимально чисто.       Проснувшись, Джисон первым делом просмотрел все чаты и ответил Крису, обещая, что он уже в порядке, чувствует себя лучше, пусть и грустит. Крис поддерживал, говорил: наладится, и Джисону хотелось верить. Хотя внутри его бренного тела и страдающего духа крепко держались совершенно иные предположения.       Джисон всё думал над словами Соль, о том, что она не полноценная женщина. Размышляя сейчас об этом, он и предположить не мог, что на девушек возлагается такая тяжесть. В голове мелькнули мысли о матери.       Периодически Джисон скучал по ней. Сколько бы ему ни было лет, Хан всегда думает над тем, что, если бы только Черён извинилась, сказала, что любит, Джисон сразу бы простил ей всё на свете. Простил избиения и годы молчания. Сколько бы хороших людей ни было вокруг него, сердце всё равно грустит по родителю. К отцу Джисон ничего не испытывает, про него, честно, он и не вспоминает вовсе.       Сейчас Хан живёт в жизни, где его ждут и ценят, где любят, но иногда — не часто, довольно редко — мысли о семье мелькают, скучая по несуществующему теплу. Джисон нашёл всё в Минхо, вот только и Минхо пока вне зоны доступа по всем фронтам, а одиночество сейчас так давит.       Протирая раковину в ванной комнате, Джисон словно начинает осознавать, что и его мать была заложницей обстоятельств. Поднимая глаза на отражение в зеркале, Джисон задумывается: молодая перспективная фигуристка выходит замуж за мужчину и теряет себя. Джисон плохо знает собственную мать, можно было бы в Википедии почитать, но… больно видеть молодую девушку, которая не хотела такой жизни.       К чему вести разговоры о вечном, если с глубокого детства единственное, что слышал Хан: из него не вырастет мужчина. Отцу нужен был тот, кто после поможет, а Джисона выкинули на лёд.       Лёд… от одного слова тошнит и в холодный пот бросает.       Но даже если Черён и заставили родить, это не значит, что ей следовало поступать так со своим сыном.       В груди стало что-то сильно щипать, неистово так. Боль разочарования играла на нервах. Джисон прикусил губу, отпуская мысли в напрасное, и принялся за уборку дальше. Он ждал новостей от Соль, а про мать… стоит забыть, какая бы тяжёлая судьба ни была у этой женщины, она ничего не сделала для того, чтобы её сын жил обычной жизнью.

20

      Маленький больничный халат давил на широкие плечи. Кофта врезалась в горло, Джисону приходилось сдерживать себя, чтобы не произнести те всхлипы сожаления, которые крутились у него на языке. Он смотрел на больничную койку, не отрывая глаз, рассматривал Минхо и хотел одного: упасть на колени от бессилия.       Высокие тени бросались на пол затмением. В широком пространстве существовали одновременно и сожаления и боль, и даже смерть. Надежда лишь тихонько присутствовала рядышком, практически не существуя. Она поправляла пшеничные локоны, приковывая взгляд к неравнодушному полу.       Противный холодный свет от потолочных лампочек спокойно освещал небольшую комнату реанимации. На белых простынях с таким же белым лицом лежал Минхо. Вид у него был плохой. Глаза закрыты, веки серые, а кожа в свежих кровоподтёках и синяках; в рот вставлена трубка от аппарата искусственной вентиляции лёгких, а голова крепко перебинтована белыми паучьими нитками. Джисон, сидя на небольшом стульчике с удобной спинкой, смотрел на Минхо, ощущая внутри цельность трагедий, скорби и жалости. Ему показалось, что голова с одной стороны чуть припухлая, но слезящиеся глаза не давали сосредоточенности.       Рядом с больничной койкой покоилась капельница с прозрачным содержимым и два экрана от аппаратов. На одном бесконечно шла линия сердцебиения, цифры давления и пульса, а на второй Джисон не стал рассматривать.       Нога в гипсе, в вене катетер, правая культяпка осторожно покоится рядом, перевязанная бинтами и подклеенная несколькими лейкопластырями. Дыхание стабильное, но дыхание не Минхо, а аппарата, который помогает воспроизводить жизненноважную деятельность.       Джисон смотрел на закрытые глаза, на не дрожащие веки и бледную кожу, не зная, что думать. В горле — сухость, на ресницах — слёзы. Он закрыл рот рукой, боясь произвести свои вырывающиеся всхлипы из его дрожащей груди. Мелкая дрожь поработила тело, сводит с ума в своей лихорадке загадочных странностей. Ноги трясутся не по желанию Джисона, а по суматохе организма. В горле неистовая боль от нерассказанных слов и историй. Джисон чувствует, как потихоньку начинает ощущать слабость, словно стоит ветру допеть песню, как он тут же свалится в обморок. Электронные мысли — токовая опасность. Сердце извивается в бешеном ритме, Джисон не выдерживает, обстановка накаляется, сдерживаться не удаётся, он срывается.       Слёзы больше не капают по щекам, они летят мёртвыми птицами вниз, когда Хан, положив голову рядом со здоровой рукой Минхо, не произнося слов, рыдал навзрыд. Сдерживать себя смысла не было, звук страдания затмевал звук аппарата ИВЛ.       Сердце изнывало в безжалостной лихорадке. Желудок скручивало хлеще торнадо у берегов Японии. Джисон толком не понимал, что он чувствовал. Это была боль? Разочарование? Трагедия? Можно ли найти слова, чтобы описать сожаления по любимому, чтобы описать то, как сильно сейчас плачет Любовь? Разве может обычное человеческое сознание найти способность выразить и объяснить то, что оно чувствует в период сильного отчаяния? В такие моменты Человек становится машиной, описывающей свои чувства печатными буквами на страничке электронных созвездий.       Хан, дрожащими пальцами взял в свои руки ладонь Минхо, легонько сжал её, чувствуя, лёгкий холод.       — Пошли, Санук, — стирая с лица слёзы, Соль вывела бывшего мужа за дверь палаты, оставляя Джисона наедине с Минхо.       Яркий свет слепил глаза, день за окном нагонял отвращений. Джисон на минутку взглянул в окно и не найдя там ничего красивого, что раньше вполне мог заметить, вернул взгляд Минхо, прижимая его руку ко лбу, заговорил тихонько:       — Больше всего на свете, — хриплым, низким голосом шептал Хан, — я хочу, чтобы ты проснулся.       Аппарат продолжал издавать характерные пикающие звуки под исповедь Джисона.       — Я прибрался в квартире, навёл полный порядок, — посмеялся он. — Подумал, что тебе захочется вернуться в чистоту. Хотя ты никогда ничего не говорил про наш бардак. Но я подумал, так будет лучше. — Джисон смотрел в его закрытые глаза, продолжая говорить: — Знаешь, я познакомился с твоими родителями. Про отца ничего сказать не могу, мы мало общались, но он показался мне грубым. А вот мама твоя… Она волшебная, Минхо. Вы с ней так сильно похожи. Скажи мне кто, что она не твоя родная, я бы ни за что не поверил. Вы похожи не только внешностью, но и готовкой и даже голосами. Знаешь, я не знаю твою настоящую маму, но думаю, она хуже Соль. Я… я хочу обсудить это с тобой, когда ты очнёшься, Минхо.       Джисон на время замолчал, целуя его долонь и подушечки пальцев, вновь положил голову на больничную койку.       — Я хочу слышать твой голос, — искренне продолжал он, закрыв глаза, — говорить с тобой. Лотос по тебе скучает. Он даже плакал, не поверишь. Мы вместе плакали. Мы тебя ждём дома, Минхо. Возвращайся поскорее. Я скучаю.       Звуки гуляли эхом по палате, халат всё также давил на плечи, а Джисон, продолжая держать в руках одну руку Минхо, горько плакал, ощущая, как горячие слёзы обжигают его ланиты.       — Я жду тебя дома, — шептал одними губами Хан. — Я тебя люблю. Ничего не изменилось и не изменится, Минхо. Услышь, пожалуйста, я люблю тебя, прошу, очнись, ты нужен мне…       Аппарат продолжал говорить вместо Минхо, экранчик снимал кардиограмму, а Джисон ждал ответа, боясь, что так и не дождётся.       — Я не знаю, — Джисон старался дышать глубоко, чтобы успокоиться, но входило плохо, — не знаю, что бы ты сказал по поводу моих слёз, но, знаешь, я же слабый. Ты сам так говорил. Я знаю, что слабак. Из нас двоих ты сильнее, Минхо, — чуть твёрже стал шептать он, — ты сильнее меня, Минхо, слышишь? Ты всегда был, будь и сейчас.       Внутренности сжались словно в голодном приступе. Джисону хотелось бежать, чтобы не видеть того, как страдает его любимый человек, но он не мог себя заставить. Не мог заставить встать.       — Сначала… я плакал. Жалел тебя, себя, но сейчас я злюсь. Не знаю даже на кого, — пожимал он плечами, ласково поглаживая пальцы в ранах, — то ли на тебя, то ли на себя. Я хочу, чтобы ты очнулся. Чтобы всё вернулось. И ты в том числе. Ты мне обещал, — Джисон рисовал узоры на маленьких ранках, заживлял их, — если ты помнишь, ты обещал теперь быть рядом. Сдержи обещание, вернись ко мне.       Голос сорвался на последнем слове, Джисон не чувствовал себя, но чувствовал Минхо. Он словно понимал, что тот говорит ему, говорит, но слов не произносит и смысла не доносит. Джисон смотрел на его вздымающуюся грудь и тихо ждал ответа, пока дверь противно не скрипнула. Хан даже не обернулся.       — Джисон… — ласковый голос Соль заполнил тяжёлое пространство своей лёгкостью.       — Пора идти? — не оборачиваясь, спросил Хан.       — Да, время подошло к концу.       Джисон крепко зажмурился, указательным пальцем почесав левый глаз, шмыгнул пару раз носом и произнёс дрожащим голосом:       — Можно я попрощаюсь?       — Я буду ждать за дверью.       Соль, не получив ответа, вышла из палаты, в этот раз не скрипя шарнирами.       Джисон глубоко вдохнул, собираясь с силами, вытер слёзы. Притянув к себе ладонь Минхо, он вновь коротко поцеловал его пальцы, оставляя в этом коротком, скорее даже детском поцелуе всю свою вечность и всю свою любовь.       — Мы ждём тебя дома, возвращайся поскорее.       Напоследок улыбка украсила уста и зародилась надежда на что-то восхищённое. Джисон был уверен, что Минхо слышал его, знал, что тот пытался донести. Он не прощался, лишь попросил вернуться домой. Они пройдут через это вместе. Трудно уже было, новое испытание вынесут вместе, а не поодиночке. Страданий достаточно для этой молодой жизни. Джисон уверен, всё будет хорошо.       Дверь вновь тихонько скрипнула, оставляя в палате запах парфюма Джисона и сухих слёз Минхо, что потекли из глаз, стоило Хану закрыть за собой дверь.       В коридоре его уже ждала одетая Соль. Она ласково улыбалась, но глаза её были красными, уставшими. Она протянула Хану куртку и спросила тихое:       — Всё хорошо?       — Больше всего я хотел его увидеть. Поэтому сейчас мне немножко, но хорошо.       — Я рада, — коротко ответила Соль, вновь улыбнулась и продолжила: — пойдём, я довезу тебя до дома.       — Соль… я, — от неуверенности Джисон прикусил щеку, — могу нагло напроситься в гости к вам?       — Ха, — выдохнула она, — можешь, конечно, — голос стал куда более веселее. — Я утром приготовила картофельный пирог. Любишь картошку?       — Очень, — воодушевлённо отвечал Джисон.       — Это отлично, тогда поехали домой.       Стены больницы давили, но внутри появилась такая лёгкость. Словно небольшой груз с плеч спал. Джисон улыбался, надеясь, что совсем скоро поступят хорошие новости: Минхо очнётся, вернётся в тонус, и жизнь наладится.       В будущем всё будет хорошо, Джисон уверен.

21

      В квартире Соль приятно пахнет цветами и стиральным порошком. Джисон сидит на кухне, рассматривая интерьер, на который в прошлый раз не обратил внимание. На глаза бросаются фиалки в горшках и яркие орхидеи, аккуратные статуэтки, привезённые из разных стран, и множество разноцветных магнитиков на сером холодильнике. Квартирка выглядит вполне уютной: видно сразу, что здесь мужской ноги и не бывает. Атмосфера женская. Джисон не понимает, как объяснить это самому себе, задумывается на мгновение, а после опять же сам себе пожимает плечами, думая: атмосфера такая.       Соль отлучилась на мгновение переодеться, заставив Джисона поставить тарелки на стол и палочки с ложками достать. На плите тихонько разогревались вкусности, а мысли улетучивались вместе с паром.       — Всё хорошо? — спросила Соль, проходя в кухню. Она завязала на затылке невысокий хвостик, надела удобные домашние штаны и футболку. Джисон даже удивился тому, насколько была красива эта женщина. Утончённые черты лица, лёгкая улыбка. Джисон смотрел и не мог насмотреться: он видел Минхо.       — Да, всё готово, — кивнул Хан, отлучаясь от собственных мыслей. На столе ароматно пах мисо-суп, в деревянной чашке покоился рис.       — Замечательно, — лёгкая улыбка украсила её уста. Соль села за стол, поправляя торчащие прядки, взяла в руки ложку, — тогда приятного аппетита?       — Да, приятного, — отчего-то смутился Хан.       В воздухе бегали звуки стучащих столовых приборов и редких причмокиваний. Джисон не смотрел на Соль. Ему было неловко. Напросился в гости к матери Минхо, к одинокой женщине. А вдруг она неправильно поймёт? Хотя Соль не выглядит человеком, который полезет в трусы. Она кажется такой... невинной. Спокойной, тихой. Словно главная героиня, сошедшая с сёдзе манги. Соль добрая и помогающая, она пошла на некоторые жертвы, чтобы у Джисона была возможность попасть в палату, в которую могут заходить только родственники и медперсонал.       За окном громко гоняли машины и редко доносились голоса людей.       — Спасибо, что помог, — допивая свой сок, Соль начала диалог.       — Мне не трудно разогреть еду, — пожав плечами, искренне отвечал ей Джисон, слегка почесав за ухом.       — Всё равно, — ровность её голоса поражала.       — Соль… — осторожно позвал Джисон, — я могу спросить?       — Ты сюда за этим и ехал, верно?       Хан кивнул головой, продолжая гипнотизировать то Соль, то еду.       — Тогда спрашивай, — махнув рукой, Соль улыбнулась.       — Сколько Вам лет?       — Мне сорок пять.       — Ого, — искренне удивился Хан, — а я думал, почему вы так молодо выглядите.       — Ну скажешь тоже, — засмеялась она. — Выгляжу вполне на свой возраст.       — Расскажите, что стряслось на самом деле? Почему Минхо не общается с вами? — Джисон сложил руки на столе, боясь, что именно на такие вопросы ему никто не ответит.       Глаза Соль тут же встретились с глазами Джисона, она тяжело вздохнула, откладывая ложку и отставляя пустую тарелку. Не говоря ни слова, Соль поднялась из-за стола, открыла холодильник, достав оттуда обещанный картофельный пирог.       Стояла неловкая, но такая нужная тишина. Микроволновка звонко запищала, оповещая о готовности подогретого блюда. Немного грустная Соль поставила на стол ароматный картофельный пирог и, кашлянув пару раз, хриплым голосом произнесла:       — В прошлый раз, — она отвела взгляд на спину Джисона. Смотрела в окно: видимо, так ей было легче, — я сказала тебе, что не до конца полноценная женщина. Причина кроется в моём бесплодии и, прости Господи за то, что я говорю это молодому парню, в отсутствии месячных. Сначала думали, что у меня позднее развитие, а после оказалось, что у меня много проблем по-женски. Проблем, которые современная наука так и не научилась решать.       Соль на минутку замолкла. Джисон решил её не перебивать. Он доедал свой рис, запивая стаканом яблочного сока и ждал, пока Соль положит себе кусочек пирога, откусит, прожуёт и продолжит.       — С Сануком мы познакомились в студенческие годы. Он был активистом из другого университета, приехавшим в наш с номером в стиле ракогу. Мы познакомились, у нас завязался роман, затем поженились. Он знал о моей проблеме, но против не был. Хотя частенько рассказывал, что мечтал о большой семье. Санук принял меня, как он думал, но он всего лишь… знаешь… — сомневалась Соль. — Наверное, он думал? Да, точно. Он думал, что принял меня, но… на самом деле нет.       Поправив волосы, ощущая пустоту на коже, Соль замолчала на мгновение, продолжив после:       — Мы взяли ребёнка. Малыша. И Минхо, — она с осторожностью произнесла имя своего сына, словно пробуя на вкус. — Всё было хорошо. Мы оба окончили университеты, пошли работать, Минхо рос. А Санук… — запнулась Соль, — Санук, он… стал странно себя вести.       Джисон продолжал молчать, не смея перебивать. Словно права не имел.       — С каждым днём он черствел всё больше. Становился грубым и отстранённым. Когда Минхо исполнилось четырнадцать, он стал срываться на него, — плечи красивой женщины стали легонько дрожать, губы краснеть, а глаза всё так и смотрели в окно. — Сначала это были обычные подзатыльники за плохие оценки или огрызающее поведение. Всё в стиле подростков. Но однажды я пришла домой и застала картину: Минхо лежит на полу, закрывая голову, а Санук бьёт его со всей силы ремнём.       — Ужасно… — не выдержал Хан, закрывая рот рукой.       — Так продолжалось до его шестнадцати лет. Там мы решили рассказать, что Минхо на самом деле приёмный, и случилось то, что случилось. Он ушёл. Я была разбита. Не смогла ни родить, ни семью сохранить, ни ребёнка удержать.       — А Вы… — прошептал Джисон. — Не пытались остановить Санука?       — Миллионы раз, — выдохнув откровенно, отвечала она. — Сколько раз я с ним разговаривала, сколько сама случайно получала по лицу. Только, если он случайно ударял меня, он падал на колени и извинялся, а на Минхо лишь косо смотрел. Он не любил его и не смог полюбить.       — Но… Почему же вы не ушли? Разве не было бы логично? Ну, мне так кажется, — Джисон крутил в пальцах палочки, стараясь скрыть свою нервозность.       — Теперь ты понимаешь, почему я назвала себя слабой женщиной? — улыбка Соль сползла с губ, как солнце прячется за горизонт. Она лениво подпёрла голову рукой, цепляя палочками выпавшую картошку.       Неловкость повисла слабостью. Отрицательная атмосфера стала заполонять маленькую кухню. Воздух натянулся, словно гитарные рифы в песнях Радиохед. Стало не по себе.       — Спасибо, — взяв себя в руки, заговорил Джисон. — Спасибо, что рассказали. Теперь я чуть лучше понимаю Вас.       — Не за что, — Соль пожала плечами, вновь легко улыбаясь.       — Когда Минхо очнётся, помиритесь с ним. Попросите прощения, как мать, а не как Соль. Минхо сильный, выглядит сильным, старается им быть, но… на самом деле он постоянно в себе сомневается. Всегда думает трижды, прежде чем сделать что-то простое, поэтому… расскажите ему то, что рассказали мне. Ну, о чувствах. Их он понимает лучше, чем слова.       — Обязательно расскажу.       Глаза Соль слегка покраснели, словно она вот-вот готова была расплакаться, паутинки морщинок собрались у носа. Тревожная атмосфера отступила за разговорами о вкусной еде и чае. Джисон ощутил такую лёгкость рядом с ней. Точно такую же, какую он чувствует будучи рядом с Минхо. Соль согревала разговорами и заставляла ещё больше скучать по глубоко любимому человеку.       Джисон не знает, что будет завтра, что будет с Минхо, но он крепко уверен, что скоро всё вернётся на круги своя, всё начнёт налаживаться. Джисон знает, что Бог не даёт испытаний больше, чем может вынести человек, поэтому они справятся. Точно справятся. Возможно, дело в городе? Здесь было столько боли и ненависти: вдруг это прошлые пережитые чувства мешают наслаждаться новой жизнью? Может, стоит попробовать что-то новое?       У Хана в голове столько мыслей, и все об одном: о Минхо. Всё будет хорошо.