Звезда без неба

Она неторопливо привязала кобылу к столбу у входа в торговую лавку, чувствуя, как мерзнут руки в шерстяных перчатках. Похлопала по ящику с банками, стоявшему у заднего борта повозки, затем подхватила его и направилась к крыльцу, подметая юбками пыль и солому. Колокольчик над дверью лениво звякнул, когда она вошла внутрь. Знакомый запах старого дерева, трубочного табака и высушенного зерна, как всегда, встретил ее. Мистер Белл стоял за прилавком, протирая очки краем жилета, а Брок Рамлоу, прислонившись к дальнему краю, перебирал пачки с табаком с таким видом, словно у него не было других дел в ближайшую неделю. Он обернулся как только она вошла, и медленным, тягучим как патока взглядом облил её фигуру, задержавшись на груди всего на волосок дольше, чем это было бы прилично. Как обычно. Она сделала вид, что не заметила. Как обычно. — Ну надо же, — протянул Рамлоу, кривовато улыбаясь. — Я уж опасался, не поглотило ли вас целиком ваше маленькое поместье. Прошло немало времени с тех пор, как ваша улыбка украшала город. Она ответила вежливо, но немного отстраненно. — Здравствуйте, мистер Рамлоу. Была занята. — Занята, — эхом повторил он, медленно перекатывая слово на языке. — Заботитесь о своей земле одна-одинёшенька? Это должно быть, становится… утомительным. — Брок! — мистер Белл многозначительно кашлянул, не отрываясь от гроссбуха. Она с тихим стуком поставила ящик на прилавок. — Три сливовых, четыре грушевых. — Замечательно, мисс, — Белл подошел, чтобы осмотреть банки. — Мои запасы на исходе. Люди все спрашивают о вашем грушевом варенье. — Возможно, на следующей неделе привезу еще, если погода продержится, — ответила она, спиной чувствуя взгляд Рамлоу, словно жар от печи. Белл ласково улыбнулся ей. — Рад это слышать. По правде говоря, я думал, что вы скоро приедете. Просто не ожидал, что с шерифом. На мгновение у нее пересохло во рту. Она поправила лямку своей сумки. — Встретила его на дороге, недалеко от горного хребта. Он сказал, что отлучался по делу. Честно говоря, выглядел он так, словно с того света вернулся, вот и решила его подвезти. — Очень любезно с вашей стороны, — кивнул Белл. Рамлоу фыркнул себе под нос, засовывая табак в карман пальто. Она не смотрела на него, но он все равно заговорил. — Не знал, что он из тех, кто любит ездить по делам. По мне, так он больше скорее из тех, кто прячется по углам. Белл нахмурился. — Не начинай, Брок. Рамлоу поднял обе руки, сделав удивленное лицо. — Да ладно, я ничего такого не имел в виду. Просто думаю, что это странно, вот и все. Вы всегда держитесь особняком, мисс… И вдруг вы встречаете шерифа, привозите его в город, а он выглядит — краше в гроб кладут. Она стиснула зубы. — Мне нет дела кто как выглядит. Я просто подвезла человека, раз уж нам было по пути. Улыбка Рамлоу сияла по прежнему, но из его глаз исчезло всякое подобие теплоты. — Вам бы поберечься, мисс, и не показываться на людях лишний раз с парнем вроде него. Даже если нынче он при звезде. Она замерла, поправляя свою шаль. — Что вы хотите этим сказать? Он оперся локтем о стойку, проведя большим пальцем по ремню. — Да встречали его не раз в компании таких парней, которых, знаете, не приглашают к воскресному обеду. Поговаривают даже, что он vigilante, не при леди будь сказано. И натворил достаточно дел, чтобы в конце концов ему вручили значок шерифа, потому что проще было заставить его действовать законно, чем избавиться от него. Она повернулась, медленно и неторопливо, положив руки на ящик, в котором еще оставалась пара банок. — Вот уж не знала, что в шерифы нынче берут только святых. Из вас, мистер Рамлоу, тоже так себе ангелочек, не в обиду будь сказано, но вот мы стоим тут и мило беседуем. Он язвительно улыбнулся. — Ну я хотя бы знаю свою родню. У нее перехватило дыхание. Он наклонился ближе, буквально сочась ядом. — Ни для кого не секрет, что Барнс — ублюдок. Подкидыш, выросший в сиротском приюте. Сами подумайте, что хорошего может там вырасти. На мгновение в магазине воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окнами. Белл перебирал что-то в задней части магазина, делая вид, что не слушает. Она выпрямила спину. — Знавала я мужчин из полных семей, выросших истинными чудовищами. — сказала она. — И сирот, которые с радостью отдали бы последнюю рубашку незнакомцу. Так что, если вы не собираетесь сказать ничего толкового, то вам бы поберечься и не разносить слухов лишний раз, только для того, чтобы смотреть на людей свысока. Рамлоу изучающе смотрел на неё, и его губы подрагивали, словно он не ожидал такой отповеди. — Я всего лишь беспокоюсь за репутацию леди. — он отвесил шутовской поклон. Она смерила его взглядом. — Это лишнее, мистер Рамлоу. Моя репутация не зависит от того, кого именно вы поливаете грязью. Он отступил с тихим смешком, постукивая большим пальцем по кисету с табаком. — Дело ваше, мисс. Когда дверь за ним закрылась, мистер Белл откашлялся из-за полки. — Он думает, что монета банкира Пирса делает его неприкосновенным. — Белл кажется добавил парочку неразборчивых ругательств. Она не ответила. Просто взяла последнюю банку и резким движением поставила на прилавок. Но слова Рамлоу отравляли воздух, как дым горящих листьев. Люди вроде него часто использовали слухи как оружие. Он назвал Баки ублюдком, как будто в этом была его вина. Как будто это делало его плохим. Она плотнее закуталась в шаль и вышла на утренний свет. Что бы он понимал, этот Рамлоу! ---- В офисе шерифа привычно пахло табаком и пылью. А еще кофе и ружейной смазкой. Баки переступил порог, расправив затекшие плечи, полы пальто влажно хлопали его по ногам, оттаивая в тепле. Сэм вздрогнул и заморгал, откладывая привычный бутерброд. — Какие люди! — он с усилием проглотил кусок и радостно оскалился. — Гляди-ка, живой, а я уж и не чаял! Баки не улыбнулся в ответ. Молча аккуратно прислонил винтовку к стене и стянул перчатки, палец за пальцем, как будто у него было все время мира, но в разговор вступать не хотел. — Утро. — От тебя пахнет грушами и сосной, — добавил Сэм, лениво откидываясь на спинку стула. — Неужто она купала тебя в варенье? — Не вздумай. — отрезал Баки. — Да что я сказал-то? — Ты собирался. — Не собирался. — Собирался. Сэм демонстративно вздохнул и потянулся за ключом от оружейной. — Неделю валяться в доме с хорошенькой вдовушкой, пока она вокруг тебя хлопочет? Везет же некоторым! Баки мрачно уставился на него. Тяжелый невыразительный взгляд из тех, от которых и бешеный пёс сбежит, поджав хвост. — Я сказал, прекрати. Улыбка Сэма стала еще шире. — Да я еще и не начинал! — Смотрю, ты и правда соскучился. — Не льсти себе. Тут хоть малость поспокойнее стало с тех пор как ты перестал бродить туда-сюда как привидение, а то куда ни обернись — а там ты стоишь, как виселица среди площади. Баки, наконец, выдавил из себя подобие улыбки, проведя рукой по растрепавшимся на ветру волосам. — Я тоже рад, что вернулся. Сэм прислонился к косяку оружейной, скрестив руки на груди. — Да, так насчет твоей подружки… Баки обернулся. Медленно. Чётко. — Сэм. В третий раз. Больше ему повторять не пришлось. Помощник шерифа поднял обе руки, отступая, но его улыбка была ехидной. — Ладно, хорошо. — Он посерьезнел и внимательно смотрел на Баки, пока тот не занервничал. — Просто имей в виду. Твой приятель Рамлоу вьётся вокруг неё с той самой минуты, как она надела черное. Баки замер. Вдохнул. Выдохнул. Снова вдохнул. Сэм не стал продолжать, вместо этого вернулся в рабочее кресло, уперев локти в колени. — Мне Уолкер рассказывал. Слухи ходили еще до того, как мы тут появились. Рамлоу — пирсова шавка и тот еще кобель, а она слишком уж милая и слишком долго одна. Сам понимаешь, ему там мёдом намазано. Баки сжал челюсть до зубовного скрежета. Он опустил глаза, затем взглянул на винтовку, так и стоявшую у двери и разжал ладони, сами по себе сжавшиеся в кулаки. Сэм еще больше откинулся назад, небрежно скрестив руки на груди. — Знаешь, что еще забавно? Любой, кто пытался приударить за ней после окончания траура, либо быстро отступал, либо попадал в неприятности. Потемневшие глаза Баки пристально уставились на Сэма. Тот подчёркнуто медленно кивнул. — Лошадь понесла. Рука сломалась. Амбар одного парня таинственным образом сгорел почти дотла. Ни улик, ни свидетелей, ни доказательств. Простое невезение. Да только все знают, что Рамлоу не любит делиться тем, что считает своим, — Сэм пожал плечами и неожиданно резюмировал, — Похоже, она единственная этого не замечает. Рука Баки сжалась еще крепче. Он не стал выяснять подробности. Они были не нужны. Его челюсть дрогнула, а взгляд на мгновение опустился в пол. Когда он поднял взгляд, в глубине его глаз сверкали ледяные клинки. — Ты рассказываешь мне это потому что? — Я говорю тебе, — сказал Сэм, на этот раз без улыбки, — потому что в этом городе своя атмосфера. А ты человек новый. Баки не ответил. Всё было понятно и так. Повисшее между ними молчание было наполнено тяжестью сказанного. То, как напряглись его плечи, как медленно сжались челюсти и как его пальцы на лишнюю секунду зависли над прикладом винтовки. Сэм наблюдал за ним, затем тихо выдохнул и поднялся. — Да, — пробормотал он, стряхивая крошки с жилета. — Я так и думал, что ты всё поймешь. Затем он встал, взял оставленное Баки ружьё и молча понес его в оружейную. ---- Дверь пекарни тихо скрипнула, когда она вошла внутрь, и нагретый духовкой воздух ласково обдал ее замерзшие щеки. Внутри чудесно пахло корицей, маслом и поднимающимся тестом. Миссис Маршалл выглянула из-за прилавка, ее руки были перепачканы мукой. — Доброе утро, дорогая! Я уже видела твою повозку. Ты привезла варенье? — Конечно. Сегодня сливы и груши. — Она вынужденно улыбнулась, заправляя выбившийся на ветру локон за ухо. Она едва успела шагнуть вперед, когда кто-то обернулся от витрины у окна. — Да это же сама хозяйка сада, какое приятное совпадение, — раздался приторно-сладкий голос Рамлоу. Похоже, он решил использовать все своё обаяние. В одной руке он держал картонную коробочку с пирожными, другая свободно покоилась у бедра. Без шпор. Без шляпы. Он непринужденно стоял у стойки, и как-то чересчур любезно улыбался. — Мистер Рамлоу, — произнесла она отстраненно-вежливо, крепче сжимая в руках ящик. Он сосредоточенно посмотрел на неё, затем перевел взгляд на пирожные, словно размышляя о чем-то. — Надеюсь, я не показался вам излишне резким. Просто пытаюсь заботиться, вот и все. Городок у нас, как ни крути, суровый и люди встречаются разные. Она моргнула, застигнутая врасплох. В его голосе звучали искренность, даже раскаяние. От прежней насмешки не осталось и следа. Ни намека на похоть или распущенность. Только чистая, явно привычная забота. — Я не хотел вас обидеть, — добавил он, глядя из-под густых ресниц. — Мне бы не хотелось думать, что из-за меня вы чувствуете себя неловко. Я не хотел, чтобы так вышло. Хозяйка пекарни суетилась позади них, усаживая буханки в духовку. — Я понимаю, — сказала она через мгновение, немного смягчаясь. — Всякое можно сказать, не подумав. С кем не бывает. Он медленно кивнул, придерживая локтем коробочку с выпечкой. — Вы очень любезны. Такая редкость в наши дни. В его голосе слышалось должное количество теплоты и почтения. Он казался спокойным, не слишком нетерпеливым, не слишком лукавым. Таким тоном говорит мужчина, когда хочет, чтобы ему доверяли. И все же… что-то было не так. Дело было не только в том его не совсем приличном взгляде в лавке. Это была неправильность, которой она не могла дать названия. Но она вежливо улыбнулась, распрощалась с миссис Маршалл и направилась к двери. Рамлоу уже ждал её, шагнув вперед, чтобы придержать дверь. — Позвольте мне, — сказал он почти галантно, и образ джентльмена сел на него, как влитой. — Это меньшее, что я могу сделать. Она поколебалась, но прошла наружу, кивнув на ходу. — Знаете, — сказал он, когда они оказались на улице, — я тут подумал… Вы позволите загладить мою вину? Его взгляд мягко скользнул вбок. — Сегодня в ресторане при гостинице подают жаркое. Вполне достойное. Позвольте мне угостить вас и немного побеседовать. В знак соседского примирения. Она остановилась на тротуаре, чуть приподняв подбородок и прижав ящик к бедру. Он не настаивал. Просто ждал её ответа, вежливо улыбаясь. Она поняла, что слишком долго молча стоит и смотрит на него. Холод пробрался под ее шаль, и она крепче вцепилась в ручку ящика. Рамлоу не торопил её, но и не отводил взгляда. Такой спокойный, такой открытый. Может быть, она слишком поторопилась со своими подозрениями. В конце концов, он же извинился. Искренне. И хотя то, как он отзывался о Баки ранее, задело ее за живое, чем его мнение отличалось от мнения большинства порядочных граждан? Особенно о человеке, чье прошлое было связано с кровью и охотой за головами? Он пытался опекать её. В своей собственной грубой, неуклюжей манере. И, может быть, не повредит хотя бы разок воспользоваться этим мирным предложением. Убрать любую неловкость, которая могла бы возникнуть между ними. Прекратить эти шепотки по углам и странные взгляды. У вас теперь вражда с этим стрелком? Неразумно. Она поправила шаль и переложила ящик из руки в руку. — Хорошо, — сказала она беззаботно, словно не отмахивалась от дюжины дурных предчувствий. — Тогда пообедаем. В знак соседского примирения. Минутку, я только оставлю ящик в повозке. Он широко улыбнулся, шире, чем ей хотелось бы, хотя она и говорила себе, что наверное в этом нет ничего странного. — Рад это слышать, — сказал он, протягивая руку. Она не приняла. Предпочла идти рядом с ним самостоятельно. Держа спину очень прямо. Убеждая себя, что ей померещился этот огонек в его глазах. ---- Через дорогу от них, у входа в переулок, ветер трепал полы темного пальто. Шериф Барнс наблюдал за происходящим из темного угла, скрестив руки на груди, с невозмутимым выражением лица, наполовину скрытого полями шляпы. Какое-то движение, взмах ее шали, когда она шла рядом с Рамлоу. Он до хруста сжал челюсти. Но не двинулся с места. Не пошел за ними. Просто стоял и смотрел, как они исчезают в теплом свете гостиничных дверей. Затем повернулся медленно и бесшумно, и пошел в другую сторону. В полдень в ресторане гостиницы было тихо, только несколько мужчин пили кофе или ждали свой заказ. Рамлоу отмахнулся от официанта так, что стало понятно — он здесь частый гость, и повел ее к угловому столику, придерживая за спину, слишком легко, чтобы возражать, слишком фамильярно, чтобы игнорировать. Она села напротив него, расправив салфетку на коленях и теребя черенок ложки. Рамлоу, не спрашивая, заказал для них обоих. — Говядина сегодня хороша, — сказал он, сверкнув улыбкой во весь рот. — И я помню, что вы не едите болгарский перец. Она моргнула. — Как… предусмотрительно. — Просто я наблюдательный, — ответил он, откидываясь на спинку стула. — Всегда стараюсь быть полезным. А вы женщина одинокая, вам особенно тяжело. Не просто так же я твержу вам каждое воскресенье, если вам когда-нибудь понадобится помощь с землёй или с поместьем, или любая помощь … просто дайте знать. Он снова улыбнулся, на этот раз шире. И не сводил с неё глаз. Она тихо промычала что-то, ни к чему не обязывающее и потянулась за стаканом воды. — Я очень ценю это. И если мне понадобится помощь… Я дам знать. Пауза. — Но вообще-то у меня есть соседи. И люди в городе достаточно участливые. — Конечно, — сказал он, постукивая пальцами по столу. — Но не все примчатся к вам по первому зову. Она выдавила из себя вежливую улыбку, но от того, как он это сказал, у нее внутри все перевернулось. Она продолжала потягивать воду, ощущая приятную прохладу на языке. Дело было не в том, что он сказал что-то не то. Но мысль о том, чтобы просить помощи у Рамлоу, оказаться с ним один на один в ее поместье, когда вокруг никого нет… Это ощущалось неправильно. Не так, как это было с Баки. Баки был полумертв, истекал кровью, но почему-то, даже когда он оправился, она не чувствовала от него опасности. Ни разу не забеспокоилась о том, что он может сделать, даже когда она раздевала его, кормила, обрабатывала его раны. Она заставила себя вернуться мыслями к Рамлоу и снова кивнула. — Это очень великодушно с вашей стороны. Я буду иметь в виду. В конце концов, Александр Пирс был уважаемым человеком. Меценат и столп общества. Он не стал бы держать рядом с собой ненадежных людей. Верно? Но… ее руки оставались аккуратно сложенными на коленях. И рагу она не доела. ---- Неделя прошла без происшествий, пока однажды утром, когда солнце едва поднялось над восточным хребтом, она не дошла до края фруктового сада и не замерла как вкопанная. Десяток деревьев. Не меньше. Расщепленные пеньки торчали из земли, как сломанные зубы. Груши, втоптанные в грязь, липкие и уже кишащие мухами. Она уронила корзинку, сама того не замечая. Она ничего не слышала. Ни единого чертового звука. Ни лая собак, ни падающих в темноте стволов. Но здесь кто-то был. Кто-то с топором вторгся на ее землю, как будто это ничего не значило. И сотворил такое совсем рядом с её домом. Ее деревья. Годы работы превратились в щепу для растопки. Она сжала кулаки. Надо пойти к соседям. Спросить, не видел ли чего-нибудь кто-то из их людей. Но тут в голове снова всплыл тихий голос, который все еще звучал в ее ушах по ночам. Если ты когда-нибудь попадешь в беду... найди меня. Даже если тебе покажется, что это ерунда. Дрожащими руками кое-как она запрягла кобылу, накинула пальто поверх платья и быстро заплела косу. Она изо всех сил мчалась в город, ветер хлестал ее по щекам, из-под колес летели грязь и снег. Фруктовый сад стоял у нее перед глазами на каждом повороте дороги. К тому времени, как она добралась до главной улицы, город уже проснулся: хлопали двери, из труб вился дым, люди спешили по делам, приветствуя соседей. Но она и не подумала придержать поводья. Она резко затормозила перед офисом шерифа, и ее ботинки коснулись земли еще до того, как повозка остановилась. Дверь скрипнула, впуская ее. Сэм сидел за столом и какой-то ветошью полировал дробовик, лежащий у него на коленях. Он поднял голову и удивлённо моргнул. — Доброе утро, мэм, — сказал он. — Вы в порядке? Ее грудь вздымалась в такт неровному дыханию. — Где шериф? — выдохнула она. Сэм медленно опустил дробовик. — Его здесь нет. Пошел кое-что проверить. А что?.. Она шагнула вперед. — Кто-то был на моей земле. Срубил половину моих груш. Фрукты совсем пропали. Сэм встал, проскрежетав ножками стула по полу. — Когда? — Этой ночью, — сказала она. — Я ничего не слышала. Он снял шляпу с вешалки позади себя и указал на скамью у стены. — Присаживайтесь. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Баки работает над одной зацепкой, но он скоро вернется. Хорошо бы нам к тому времени выяснить как можно больше деталей для него. Она кивнула и села, крепко сжав руки на коленях. В кабинете пахло табаком и ружейной смазкой, а часы на стене тикали слишком громко в тишине помещения. Сэм снова уселся за стол и потянулся за бумагой и карандашом. — Итак, вы говорите, деревья были вырублены. Вы видели следы? Что-нибудь еще повреждено? Пропало? Инструменты остались? Она покачала головой. — Не знаю, я не обратила внимания. Как увидела деревья, срубленные подчистую, так и могу думать только о них. И еще фрукты. Явно старательно потоптали. Он что-то бормотал себе под нос, делая пометки. — Какие-нибудь проблемы с соседями? Рабочими? Может, какие чужаки ошивались по округе в последнее время? Она колебалась. — Нет. Ничего такого. Все было тихо, как обычно. Сэм задумчиво кивнул. — Сами понимаете, мэм, эдакие штуки не станешь делать на ровном месте. Выглядит как предупреждение. — он постучал карандашом по столу. — Ничего, мэм, не волнуйтесь. Мы докопаемся до сути и найдем убл... того кто это сделал! Она натянуто улыбнулась, но внутри у нее все переворачивалось. Чем дольше она сидела, тем сильнее стены давили на неё. Часы, казалось, грохотали, а от света лампы воздух выглядел густым. Во рту у нее пересохло, а ладони приходилось то и дело незаметно вытирать о юбку. Сэм заметил это. — Вам нехорошо? — Я в порядке, — быстро сказала она и встала. — Я думаю... Мне пора идти. Мне нужно возвращаться. Если шериф — или вы — решите заехать, то заходите, я никуда больше не собираюсь. — Может, еще чуток подождете? Уверен, он с минуты на минуту вернется. — спросил Сэм, вставая следом за ней. Она покачала головой. — Я просто устала. И хочу добраться домой. Спасибо, помощник Уилсон. Он вежливо кивнул и задумчиво нахмурившись наблюдал, как она выходит на солнечный свет. В городе стало громче: скрипели повозки, перекрикивались возницы. Она сосредоточенно спускалась по ступенькам, пытаясь собраться с мыслями. Затем спокойный и слишком знакомый голос заставил ее вздрогнуть. — Ну надо же. Не ожидал увидеть вас в городе так скоро. Она вскинула голову. Рамлоу. Он стоял у корыта с водой, скрестив руки на груди, и что-то лениво жевал. Его взгляд скользнул по ней — как всегда, задерживаясь слишком долго, — прежде чем вернуться к лицу. — У вас все хорошо? — спросил он, весь такой участливый, такой обаятельный. — Вы выглядите встревоженной. Она замерла на полсекунды, прежде чем выпрямиться и расправить юбки. — Просто небольшие проблемы дома, — сказала она осторожно, но вежливо. — Вот как? — прищурился он, подходя ближе. — Знаете, если вам нужна помощь… Она натянуто улыбнулась. — Это очень любезно с вашей стороны, правда. Я дам знать, если мне вдруг что-нибудь понадобится. Нет уж, от него ей никакая помощь не нужна. Она конечно уговаривала себя, что все эти подозрения беспочвенны. Он просто старался быть милым. Может быть, иногда немного навязчивым, но это обычное дело в этих краях. Может быть, он просто не умел разговаривать с женщинами, как нормальные люди. Поэтому она кивком поблагодарила и обошла его, но ее сердце было не на месте. Потому что, каким бы спокойным ни был его голос и какими бы изысканными ни были извинения, что-то в Броке Рамлоу всегда вызывало у нее мурашки по коже. А сегодня это ощущение было еще хуже. ---- Она не собиралась засыпать. Огонь в печи отбрасывал мягкие золотистые отблески на доски пола. Тяжесть прошедшего дня, несчастные деревья, поездка в город, все эти лица — все это давило ей на плечи, и когда она тяжело опустилась в кресло у печи, просто чтобы дать глазам отдохнуть… тело решило за нее. Она проснулась словно от легкого толчка. Огонь почти прогорел. Она поёжилась от холода. Снаружи, за окном, густой снег мягко ложился на землю. Она не сразу поняла что именно слышит за шумом ветра. Стук. Три удара, не слишком сильных, но настойчивых. Она села ровно, чувствуя, как сердце стучит в горле, и прижала к груди руку, не выпуская пледа. Это мог быть Баки, или Сэм, или... В дверь снова постучали, уже сильнее. Она медленно поднялась и заторможено обернулась к двери, сощурившись глядя в окно, выходящее на крыльцо. В заснеженной темноте толком не было видно ничего, кроме высокой массивной фигуры в низко надвинутой шляпе и плотно сидящем черном пальто. Ее сердце снова пустилось вскачь. Затем она услышала из-за двери его голос, низкий и безошибочно узнаваемый. — Это я. ---- Она жестом пригласила его войти. Он выглядел осунувшимся и немного взволнованным, как будто всю дорогу скакал галопом и с тех пор не позволял себе выдохнуть. Снег облепил его пальто и таял в волосах, увлажняя кончики, которые завивались у воротника. По его глазам ничего нельзя было прочесть. — Ваша лошадь… — начала она. — Я взял на себя смелость, — перебил он, его голос был хриплым от холода и чего-то еще. — поставить его в конюшню рядом с вашей кобылой. Она кивнула, отступив на шаг, чтобы пропустить его. Дверь за ним со щелчком закрылась, отрезав их от пронизывающего ветра. Он неловко стоял на пороге, словно не знал, что делать. Наконец снял шляпу, отряхнулся и заговорил. — Сэм ввел меня в курс дела. Прежде чем приехать сюда, я поговорил с ближайшими соседями. Решил заодно осмотреться. И задать еще пару вопросов, чтобы кое-что уточнить. Она махнула рукой в сторону гостиной. — Проходи, не мерзни на пороге. Он медленно последовал за ней, теребя поля шляпы. В камине тихо потрескивал огонь. Она плотнее укутала плечи, жестом приглашая его сесть. Он так и сделал, выпрямив спину, уперев руки в бедра и глядя не на нее, а в огонь. Она изучающе смотрела на него. Он выглядел настороженным. Больше, чем обычно. Не просто усталый или измотанный, а отстраненный, как будто между ними была незримая преграда. — Что-то не так? — тихо спросила она. — Нет, — поспешно ответил он. — Просто делаю свою работу. Он не лгал, но и правды не говорил. Сейчас перед ней сидел совершенно не тот мужчина, который чуть не умер в ее постели. Не тот, кто осторожно разливал варенье и смотрел на неё, когда думал, что она этого не замечает. Человек перед ней был напряжен как струна. Сквозь хрупкий налет его вежливости попеременно проглядывал то лёд, то пламя. Она старалась не подавать виду. — Ты сказал, что у тебя есть вопросы, — мягко напомнила она. Он кивнул, словно напоминая себе, зачем он здесь. — Верно. А затем последовал обычный перечень: видела ли она что-нибудь, слышала ли, вспомнила ли что-нибудь новое? Она отвечала то же, что и Сэму, почти слово в слово. Наконец он заерзал на стуле. Откашлялся, не глядя ей в глаза. — В последнее время здесь не появлялись новые люди? Может ты с кем-то встречалась в городе? Она моргнула. — Новые люди? Нет. Никого с тех пор, как ты уехал. А раньше... — Она пожала плечами. — Только соседи. Их жены. Он с трудом сглотнул, напрягая челюсть. — Сформулируем иначе, — сказал он более резко. — Ты в последнее время с кем-нибудь встречалась? Разговаривала на... личные темы? Может быть, с кем-то поссорилась? Кто-то нагрубил тебе? Она нахмурила лоб. — Насколько я помню, нет. Он резко выдохнул и откинулся на спинку стула, недоверчиво глядя на нее. — Так дело не пойдет, если ты продолжишь юлить. Мне сейчас не до игр. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Она уставилась на него, комкая плед, и почувствовала холодок по коже, не имеющий никакого отношения к снегу за окном. — Я ни во что не играю, шериф, — твердо сказала она. — И если ты что-то подозреваешь, может, тебе стоит спросить прямо? Он провел рукой по влажным волосам, на которых играли блики огня. — Я не это имел в виду, просто… — Нет? — перебила она. — А звучит, как будто ты именно это и имел в виду. Он смутился. — Извините, — сказал он, опуская взгляд. — Я не должен был так говорить. Она медленно выдохнула. Кивнула. В эту минуту он ненавидел себя. И тот горячо пульсирующий ком чувств в груди, на который он не имел никакого права. Он не собирался говорить ей о пожаре, охватившем его, когда он увидел, как она заходит в гостиницу вместе с Рамлоу. О том, как у него темнело в глазах от вида крепкой руки, почти лежащей на её талии. Как он чувствовал себя глупым мальчишкой. Бродячим псом, принюхивающимся к теплу чужого дома. Это была не ревность. У него не было права на ревность. Черт, да они вообще никто друг другу. Она помогла ему. Заботилась о нем. У него никогда такого не было, и лучше бы не было и дальше, тогда он не узнал бы этого ощущения, этого тепла. Не привык бы к нему. И его мысли не начали бы блуждать там, где не следовало бы. Но, черт возьми, теперь он не мог не думать о ней. И вот к чему это привело. Он набрасывается на нее, словно имеет на это право. Чувствует себя преданным, хотя между ними не было ничего такого, чему можно дать название, не считая той странной неуловимой связи. Это было несправедливо. Только не по отношению к ней. Не то чтобы у него была возможность начать все с чистого листа. Он был человеком с прошлым, пропитанным пеплом и кровью. Большинство порядочных людей предпочли бы перейти на другую сторону улицы, чтобы не здороваться с ним лишний раз. И тот факт, что сейчас он носит звезду, на самом деле ничего не менял. Он устало потер руками лицо, мимолетно отметив, что щетина уже царапается. — Я просто думаю, что вы что-то недоговариваете, — сказал он, и слова прозвучали слишком грубо, слишком официально. Она посмотрела на него так, словно он оскорбил ее прямо в лицо. — Лучше подумай еще раз. Потому что… — Я видел вас, — сказал он. На полпути у него перехватило дыхание, но он все равно выдохнул. — В тот день, когда вы меня подвозили. Это заставило ее моргнуть. — Я была в торговой лавке. Потом в пекарне… — В гостинице, — отрезал он, и она замерла. В её глазах мелькнуло замешательство. Но это было уже неважно. В его груди всю дорогу тяжело ворочался холодный острый камень, не ставший ни на йоту легче сейчас. У него перед глазами все время всплывала одна и та же картина: она входит во вращающуюся дверь гостиницы, а Рамлоу следует вплотную за ней, довольный, точно знающий, что его ждет что-то приятное. Очень приятное. Она уставилась на него, уголок ее рта дернулся, то ли от осознания, то ли от гнева. — Мы обедали, — удивленно произнесла она. — В ресторане. Он не ответил. Даже не моргнул. Она недоверчиво усмехнулась. — Господи. Так в этом всё дело? Ты думаешь?.. — Я ничего не думаю, — сухо сказал он, устремив взгляд на огонь, а не в ее лицо. — Это не мое дело, что ты делаешь и с кем встречаешься. Вот только это было неправдой. Вот только его внутренности скрутило, когда Сэм упомянул имя Рамлоу. Вот только у него потемнело в глазах, когда он увидел, как открылась дверь гостиницы, и как она заходила улыбаясь. Как будто они собирались... Его челюсть плотно сжалась. — Если только это не имеет отношения к тому, что случилось в саду, — добавил он уже тише. — Если только это не опасно для вас. Но не только забота о её безопасности мучила его. Нет, не только. Эти проклятые мысли не желали убираться из его головы. Он приехал по делу, как официальное лицо, но не мог посмотреть ей в глаза. И ненавидел себя за всё это. Какое-то время она сидела неподвижно, не поднимая глаз. Потом испытующе посмотрела на него. — Так вот что ты обо мне думаешь. Челюсть Баки дернулась. — Я не говорил… — Нет, не говорил. Ты не говорил прямо. Ты ходил вокруг да около, расспрашивал и намекал, надеясь, что я не выдержу и сама все скажу. — Ее голос был спокоен, но резал полутемную комнату, как нож. Она скрестила руки на груди, но не защищаясь, а скорее пытаясь взять себя в руки. — Ты считаешь, я на такое способна. После всего что было — после того, как мы жили под одной крышей, ели один хлеб, говорили и молчали вместе... Ты считаешь, что стоит ему щёлкнуть пальцами и я тут же окажусь в его постели? Он вздрогнул; ее мягкий тон потряс его больше, чем если бы она кричала. — Не знаю, о чем я думал, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Я просто… видел вас вдвоем. Заходящими туда. И мысли сами собой завертелись. — Он пригласил меня на обед. — просто сказала она. — По соседски. Я ела жаркое и слушала, как мужчина, который мне не нравится, рассказывает как я должна быть ему благодарна за заботу, которой я не просила и на которую у него нет никакого права. Да, я сидела и улыбалась, потому что иногда это проще, чем заполучить недруга в таком маленьком городке, где все друг друга знают. Она перевела дыхание. — Если бы ты действительно хотел знать, то мог бы спросить. Не стоило обращаться со мной, как с преступницей. В его горле застряло слово, которое он не мог произнести. Он протянул руку, как будто хотел дотянуться до чего-то, но не знал, до чего. И потупился. — Мне жаль. Это было нелегко. Она ничего не сказала. Он заставил себя посмотреть ей в глаза, хотя от этого у него что-то сжалось внутри. — Я в этом не силен. Она по прежнему не реагировала, но и не выгнала его. Уже хоть что-то. — Я видел вас с ним и это было похоже на... я знал, что это не так, я старался даже не думать о таком. Но не смог. Я не привык бывать в приличном обществе, мэм, — добавил он непроизвольно, выстраивая слова как броню. — Не стоило мне думать такого, я должен был понять... Её плечи едва заметно расслабились. — Вот именно. — сухо сказала она. Не слишком холодно. Что ж, по крайней мере она с ним разговаривает, а не указывает на дверь. Баки сидел, держа шляпу в руке и медленно водил пальцем по полям. Он выглядел так, словно предпочел бы оказаться где угодно, только не под ее пристальным взглядом, но все равно стоял на своем. — Мне жаль, — повторил он, на этот раз тише. — Я был неправ, когда так подумал. Или сказал. Мне не следовало... Она крепче скрестила руки на груди. — Я знаю, как это прозвучало, — сказал он, делая новую попытку. — И я бы взял свои слова обратно, если бы мог. Вы… не заслуживаете такого. Вы столько для меня сделали, а я говорю вам ужасные вещи в вашем собственном доме. Он помолчал, снова опустил глаза. Покачал головой, словно ему не хватало слов. Она долго молчала, изучая его, наблюдая за тем, как его пальцы теребят поля шляпы, как он выбит из колеи. Сейчас он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен в угол комнаты, словно там было легче надеяться на прощение. — Мы кажется перешли на "ты", — сказала она наконец. — Но сейчас я этого не слышу. Его челюсть напряглась, и он пошевелил губами, прежде чем ответить. — Я этого больше не заслуживаю. Снова воцарилась тишина. Она тихо фыркнула. Или все же рассмеялась? — Шериф, — сухо сказала она, — у вас хватает мужества притащить полумертвое тело в суд или смотреть в дуло пистолета, но стоит женщине разочароваться в вас, как вы начинаете съезжать с катушек. Это заставило его с трудом поднять глаза. — И я не говорю, что готова делать вид, что все хорошо, — добавила она уже мягче. — Но я вижу, когда человек старается. Он сглотнул. Слегка кивнул. Она встала и, не глядя на него, потянулась за чайником. — Пожалуй, тебе есть смысл немного задержаться. Снег все еще идет. И это — больше всего на свете — было ее способом сказать, что он прощен. Она разгладила юбку, хотя в этом не было необходимости. Теперь ее голос звучал спокойнее, ровнее, уже не холодно. — Отвечая на твой вопрос… Я ни с кем не ссорилась. При этих словах он медленно поднял на нее глаза. Она, не дрогнув, встретила его взгляд. — Мистер Рамлоу пригласил меня пообедать. Сказал, что хочет так извиниться за свою неудачную оговорку. Простое недопонимание. Она говорила сдержанно, не оправдывалась, а рассказывала. Не искала одобрения, а просто излагала факты. — И прежде чем ты спросишь, — добавила она, слегка наклонив голову, — думаю, одно с другим никак не связано. Он молча со значением посмотрел на неё. Но все же возразил. — Со всем уважением, я сам решу есть ли связь. Он медленно провел пальцем по ремню. — Что он такого сказал, за что нужно было извиняться? Его голос был сухим, но плечи напряглись и взгляд стал пристальным. Потяжелел. Синие глаза смотрели почти бесстрастно. Она вздохнула, теребя юбку. — Он сказал… Мне следует тщательнее выбирать с кем показываться в городе. — Ее губы сжались в тонкую линию. — Потом заговорил о твоем прошлом. О том, чем ты занимался до того, как приехал сюда. Он старался сдержаться. Действительно старался. Она заметила только потому, что пристально смотрела на него. Складка между бровями стала чуть глубже. Пальцы чуть дернулись, словно сжимаясь в кулак. Желваки на скулах стали чуть крупнее. — Я ответила, что не понимаю, какое ему до этого дело, — спокойно добавила она. — Он отступил. Казалось, он искренне сожалел. И я подумала... Не знаю. Наверное, что он таким образом заботится. Приглядывает за мной. Он кивнул, медленно и неглубоко, и наклонился вперед, опираясь локтями о колени, прижимая ладонь ко рту. Непохоже было, что он осуждает её. Это выглядело как стыд. Ему следовало взять себя в руки. Делать свою чертову работу. Но он тоже не каменный. Он откинулся назад, устремив взгляд куда-то в сторону, на половицы, стиснул зубы, словно прогоняя навязчивую мысль, что никак не отступала. Они с Рамлоу с самого начала были как вода и масло. В ту же секунду, как он вступил в должность шерифа, Рамлоу ясно дал понять, что ему не очень нравится, когда новый пёс обнюхивает его территорию. С первой недели пытался подорвать доверие к нему, высказывал предложения так, словно это были приказы, оспаривал решения с улыбкой, слишком тонкой, чтобы быть дружелюбной. Этот человек привык к попустительству предыдущего шерифа. Вот уж кто отлично умел отворачиваться, когда интересы Пирса и закона не сходились. А Баки... не стал отворачиваться. Это случилось вскоре после того, как он занял свой пост. Они с Рамлоу стояли посреди Мейн-стрит, как два дурацких ковбоя: глаза прищурены, руки тянутся к кобуре, горожане глазеют, женщины уводят детей... В тот день они как-то сумели разойтись миром — спасибо Пирсу, что вмешался. Кажется, еще и выгоду с этого поимел, по крайней мере они с мэром выглядели очень довольными, тряся друг другу руки и призывая "этих двух надёжных и способных мужчин к более дружественному сосуществованию". Ей-богу, так и сказал. Он так и не забыл эту формулировку. Ни то, как Рамлоу потом угрожающе скалился. С тех пор они не обменивались ни словом без острой необходимости, но это холодное противостояние так ни во что и не вылилось. Зато теперь... Теперь этот сукин сын вынуждал её думать о его, Баки, прошлом. Выкапывал самые гнусные фрагменты и протягивал ей, как камни. И смотрел куда эти камни полетят. Он медленно и с трудом сглотнул. — И ты полагаешь, что он рассказал тебе все это для твоего же блага, — сказал Баки резко. — Потому что заботится о тебе. Ее губы сжались в тонкую линию. — Так он сказал. Рука Баки, лежавшая на его бедре, дрогнула. — Хорошо, — сказал он после паузы. — Он сказал вам что-нибудь еще, что могло бы быть… важным? Она пожала плечами, как будто не думала об этом. — Честно говоря, нет. Как обычно говорил о том, что я одинока и всё такое. Кажется, я уже наизусть знаю эту его речь. Это привлекло его внимание. Незаметно, но остро. Он напряженно выпрямился. — И что же это за речь? Она повернулась, чтобы снять чайник с огня. — Ну, знаешь. Что я должна обратиться за помощью, если она мне понадобится. Что я могу положиться на него во всем. — Она помолчала, наливая воду в кружки. — Он всегда говорит это так, будто делает мне одолжение. Баки прищурился. Тепло от огня не достигало узла, завязывающегося у него в животе. — Вы сказали «та же речь». Он часто об этом говорит? Что ты одинока. Что тебе… нужен мужчина рядом. Она нахмурила брови, как будто раньше не думала об этом с такой точки зрения. — В смысле… Да, я думаю, есть такое. Наверное, кажется странным, что я до сих пор одна. — Хм. Он, похоже, и сам не знал, что хотел сказать этим звуком, просто заполнил тишину. Но у него в голове уже завертелись шестеренки. Неторопливо. Неотвратимо. Страшно. В тот день, когда она его подвозила, Рамлоу видел их вместе. Они сидели бок о бок, укрытые общим пледом. И вот, не прошло и двух часов, как этот человек загнал её в угол и пытался отравить своими сладкими речами, заманить в свои сети и заставить забыть имя Баки. Заменить его собой. Великодушным. Заботливым. Предлагающим руку помощи. Если он всегда так действовал — ненавязчиво, вежливо, но настойчиво... и если Сэм прав... другие пытались сблизиться с ней, но быстро отступали. Или не отступали, но попадали в неприятности. Возможно, совпадение. Но что дальше? Теперь это начинало выглядеть иначе. Потому что, возможно, Рамлоу не просто пытался завоевать ее расположение. Может быть, он пытался напугать её и загнать прямо в свои объятия. Эта мысль медленным ядом разъедала его душу. Он постарался выглядеть спокойным и тихо спросил, не сводя глаз с её лица: — И… ты хоть раз соглашалась? Просила его о чем-либо? Приглашала к себе? Она обернулась, все еще держа чайник в руке, и удивленно нахмурила брови. — Нет конечно! — она покачала головой и рассмеялась. — Конечно я ничего такого не делала. В смысле... Я не могу объяснить, может это глупо, но я не... — её пальцы крепче сжали ручку чайника, — что-то в нём пугает меня. Баки внимательно наблюдал за ней и не перебивал. — Не то чтобы он делал что-то плохое, — добавила она, пытаясь быть справедливой, хоть это не доставляло ей удовольствия. — Наоборот, он всегда вежливый, даже милый. Улыбается, извиняется, помощь предлагает. — Она выдохнула, глядя на стену, словно там был написан ответ. — Но мне с ним неуютно. Он задумчиво кивнул и молча уставился на огонь, словно размышляя, не подбросить ли пару поленьев. Но внутри него словно чиркнула спичка. На самом деле, она понятия не имела, насколько сильна её интуиция. Насколько сильно ей везет, если она до сих пор обходится без помощи. Насколько сильна она сама, раз до сих пор не уступила этому стервятнику ни пяди. Он прочистил горло и снова посмотрел на нее, его голос звучал совсем уж глухо. — Доверяй своей интуиции. Она моргнула. — Что? — Если тебе кажется, то тебе не кажется. Доверяй себе. Своим чувствам. — Он пристально и открыто смотрел ей в глаза. — Это не глупо. Это самая правильная вещь на свете. Она задержала на нем взгляд и немного расслабилась. — …Хорошо, — она неуверенно улыбнулась. Затем, тише: — Спасибо тебе. И он едва заметно кивнул ей в ответ. Но внутри? Он уже думал о том, как быстро человек может лишиться руки за то, что потянулся слишком далеко.