Звезда без неба

Она поставила на низкий кофейный столик две кружки, а рядом с ними тарелку с еще теплым печеньем. Баки благодарно кивнул, обхватив пальцами керамическую чашку, словно тепло было ему нужнее, чем кофеин. Его глаза — слегка прикрытые тяжелыми веками — метнулись в сторону печенья, но дальше этого не пошло. Его рука осталась на кружке. Не потянулась. Как будто он считал, что не должен этого делать. Как будто он не был уверен, что имеет на это право. Она заметила это колебание. — Я все еще злюсь, — сказала она, усаживаясь в кресло напротив и плотнее укутывая плечи. — Но они не отравлены. Он моргнул, поднял глаза и встретился с ней взглядом. Она приподняла бровь. Затем жестом указала на тарелку. — Они на столе не для красоты. Если хочешь — угощайся. Он колебался всего лишь мгновение, затем — словно получив разрешение дышать — протянул руку и взял одно. Осторожно. Как будто доброта все еще ставила его в тупик. Печенье мягко хрустнуло у него на зубах. Она отхлебнула кофе, наблюдая, как расслабились его плечи, когда сладость коснулась языка. ---- Он взял еще одно печенье, медленно и вдумчиво. На этот раз он не смотрел на нее. Тепло от кружки согрело его ладони, но это не слишком помогло успокоить мысли, роившиеся в голове. Он не мог так просто это оставить. Возможно, это было всего лишь интуитивное подозрение. Порожденное гордостью, а может быть, и предвзятостью. Ему никогда не нравился Рамлоу. От этой крысы так и пахло неприятностями, и он это знал. И вел себя как человек, которому что-то должны, просто потому, что никто еще не осмелился ему отказать. Но это… это была не просто неприязнь. Он снова прокрутил эти мысли в голове, пытаясь найти причину. Он знал, что это не соседские дрязги. Ее арендаторы всегда были довольны условиями. Они никогда не предлагали перекупить землю, никогда не ссорились. Здесь нет никакой вражды. В городе она держалась особняком, была достаточно вежлива, а когда требовалось, соблюдала дистанцию. Не вызывала сплетен. Не имела долгов. И, насколько он мог судить, по углам не прятались отвергнутые любовники. Только она. И Рамлоу. Всегда Рамлоу. Всегда где-то поблизости. Кружит. Никогда не оказывается слишком близко, чтобы в нем не увидели угрозу, но всегда рядом. Улыбается, наблюдает. Выжидает подходящего момента. От этой мысли у Баки скрутило живот. Может быть, дело было не в том, что она сделала, а в том, чего она не сделала. Она не клюнула на наживку Рамлоу. Не участвовала в той игре, которую он пытался затеять, поливая грязью имя Баки. Это могло задеть. Люди вроде него плохо воспринимают отказ. Особенно когда думают, что им что-то причитается только за то, что они околачиваются поблизости. Так что, возможно, это был следующий шаг Рамлоу. Не напрямую. Ровно настолько, чтобы напугать ее. Трясти землю у нее под ногами до тех пор, пока единственным, на кого она не сможет опереться, станет он. Создай опасность. Потом спаси свою жертву. Такой человек. Такая игра. Он стиснул зубы, вгрызаясь в печенье, не чувствуя вкуса. У него не было доказательств, пока нет. Только чутьё и весь его опыт говорили, что с этим человеком все хуже, чем кажется. Но все же… Баки повидал достаточно таких историй и знал, чем они заканчиваются. И он не собирался сидеть сложа руки и смотреть, как ее загоняют в угол. Не сейчас, когда был ещё в силах встать между ней и волком, считающим её своей добычей. — Итак… — начала она, вытаскивая его из клубка мыслей, которые, как колючая проволока, опутывали его голову. — Как прошла твоя неделя? Он медленно перевел взгляд на нее, словно ему потребовалось усилие, чтобы вернуться в реальность. — Отлично, —лаконично и вежливо солгал он. По правде сказать, неделя выдалась на редкость дерьмовой. Она начала портиться в тот самый момент, как он увидел её входящей в гостиницу и на шаг позади неё — Рамлоу, как волк в джентльменском наряде. С того дня он почти лишился сна. С головой нырнул в отчёты, патрулирование, приведение в порядок чертовой оружейной — что угодно, лишь бы не видеть перед глазами этой картины. Разумеется, это не помогло, мысленно он возвращался к ней снова и снова. И когда Сэм сказал, что она заходила в офис утром, у него перехватило дыхание, как у зеленого юнца при мысли о симпатичной девушке. Сэм заметил это, конечно он это заметил. Насмешливо ухмыльнулся и пробормотал в сторону что-то там о «изголодавшихся по ласке шерифах» и «нехватке варенья в организме». Баки не удостоил его ответом. Просто кивнул, схватился за шляпу и поспешил. И вот он снова здесь, в её доме. В камине мерцает огонь, согревая комнату, которая когда-то пахла сном, мягкими фруктами и уютом. И ею. Ее, казалось, не смутил его ответ. Спокойно отхлебнув из своей кружки, она продолжила, глядя на огонь. — Рана не беспокоит? Он мотнул головой, потом вспомнил о хороших манерах. — Не-а. Все зажило. — Ты снял швы? — Вчера. — Он рассеянно потер то место тыльной стороной ладони, словно кожа все еще чесалась. — Даже крови не было. Она задумчиво кивнула, глядя в свою кружку, словно пытаясь в узорах кофейной гущи узнать правду ли он говорит. Затем медленно, испытующе оглядела его, словно высматривая признаки нервозности. Он не дрогнул под её взглядом, но что-то внутри него трепетало. Ей было не все равно. Она действительно о нем беспокоилась. И он не знал, что с этим делать. Он поерзал в кресле, сжимая кружку. Он никогда не любил пустые разговоры — никогда не нуждался в них в дороге, и уж точно не в компании, с которой обычно общался, — но сегодня вечером молчание между ними ощущалось по-другому. Уже не так уютно, как раньше. Не после всего, что он наговорил. И он попытался. Он прочистил горло, едва слышно спросил: — Ну, э-э… а как прошла твоя неделя? Идиот. Он мысленно обругал себя, едва успев договорить. Из всех возможных вариантов он не нашел лучшего, чем повторить её собственный вопрос, как какой-то нервный школьник, мнущийся в углу танцплощадки. Ох уж эти беседы! Проще было отстреливаться из-за барной стойки от троих подонков, ей-богу. А сидя в уютном кресле с кружкой в руках и пледом на коленях, он чувствовать себя так, словно сроду не разговаривал с женщиной по настоящему. Он умел быть обаятельным, мог приподнять шляпу, подмигнуть и заставить женщину рассмеяться так громко, что она не слышала звука его шагов, удалявшихся в предрассветных сумерках. Черт возьми, были девицы, которые даже не брали с него денег, просто улыбались и тащили его наверх, как будто он им и правда нравился, хоть они точно знали кто он такой. Но сейчас все было совсем иначе. Не продажная любовь. Не дешевая лесть и мимолетные связи. Сидя напротив него, она моргнула, удивленная вопросом. — Ну… В целом неплохо, — улыбнулась она, помешивая кофе. — Правда, мне здорово не хватало фея-ремонтника, который привел бы тут кое-что в порядок. Его губы слегка дрогнули. Она небрежно продолжила: — Во вторник водяной насос устроил мне сущий конец света. Пришлось ждать пока один из арендаторов заедет и запустит его — самой мне силёнок не хватило. Он кивнул, слушая, как она говорит. Он представил себе ручку насоса в ее руках, мозоли на ее ладонях. Интересно, ворчала ли она на насос так же, как раньше ругалась на ставни? — Но забор-то не рухнул, — тихо сказал он, удивляя самого себя. Она рассмеялась. — Это точно. Хотя я вспоминала о тебе. Подумала, был бы Баки здесь — уже бы суетился возле этого кола. Он снова опустил взгляд в кружку, пряча улыбку, тронувшую уголок его рта. Она думала о нем. Он этого не заслуживал, не после того, как пришел и осыпал её подозрениями, но она всё равно думала о нём. ---- Снаружи небо становилось серо-стального цвета, как бывает перед наступлением суровой ночи. Ветер бился в окна, а огонь в камине превратился в тлеющие угли. Он и так пробыл здесь слишком долго, пора было уходить. Как же ему этого не хотелось. Не хотелось оставлять ее в доме, который вдруг показался слишком уж уединённым. Но он должен был это сделать. Поэтому он подался вперед и медленно с тихим стуком поставил кружку на кофейный столик. Расправил плечи и неторопливо встал, проводя ладонями по бедрам. Она посмотрела на него, слегка нахмурившись. — Уже уходишь? — Пора уже, — вздохнул он, проводя рукой по волосам, прежде чем взять пальто, висевшее на спинке стула. — Не хочу плутать в темноте. — добавил он, чувствуя тяжесть пальто на себе, как доспехи. Сегодня вечером оно было особенно тяжелым, слишком тяжелым. Он поправил поля своей шляпы. Она открыла рот, как будто хотела возразить, попросить остаться еще ненадолго, но осеклась. Только кивнула, хотя ее ладони крепче сжали чашку. Он помедлил у двери, топчась на пороге. Затем повернулся, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Если не затруднит, — сказал он, — я бы попросил тебя приехать завтра в город. Нужно обсудить кое-что. Насчет того, что случилось. У меня есть несколько идей, но я предпочел бы поговорить с глазу на глаз. Она приподняла бровь. — Не сейчас? Он покачал головой. — Уже поздно. Было бы нехорошо оставлять тебя с такими мыслями на ночь глядя. — Он посмотрел на свои перчатки, медленно вертя их в руках. — Спокойной ночи. Затем он склонил голову, прикоснувшись на прощание к полям шляпы, открыл дверь, заскрипевшую под напором ветра, и шагнул в сумерки. ---- Она выехала почти затемно, но пока добралась, то солнце успело немного подняться и слегка прогреть воздух. Город уже стряхивал с себя сонное оцепенение. Вокруг грохотали по промерзшей земле повозки, громкие голоса резким эхом отражались от стен, даже зимнее солнце было слишком ярким для её истрепанных нервов. С тех пор, как за ним закрылась дверь, беспокойство в её груди росло и собиралось в плотный колючий ком, не дававший ни покоя ни отдыха. Ну то есть формально она конечно спала — по паре часов, то и дело просыпаясь от одной и той же мысли: «…обсудить кое-что. Насчет того что случилось…» что он имел в виду? Кобыла уже почти привычно остановилась перед офисом шерифа. Она натянула поводья и спрыгнула на землю, придерживая юбки, взметнувшиеся от порыва холодного, пахнущего снегом ветра. Её ботинки дробно простучали по крыльцу. Сквозь заиндевевшее стекло она увидела его и притормозила на минутку, засмотревшись. Он сидит ссутулившись за письменным столом и что-то бормочет себе под нос то и дело переводя взгляд с бумаги на чернильницу и обратно. Пальто висит на стене за спиной, подтяжки туго натянуты на плечах, рукава закатаны до локтя. Настольная лампа золотом освещает половину лица, оставляя вторую половину в тени. Она толкнула дверь. Он вскинул голову, и на мгновение все напряжение в нем спало. Затем моргнул, и нахмурил брови. — Ты рано. — Ты просил зайти, — тихо сказала она, входя внутрь и закрывая за собой дверь. — Я не хотела тянуть. Он кивнул и с тихим ворчанием отодвинул бумаги в сторону. — Твоя правда. — Его пальцы разжались, выпуская ручку. На тыльной стороне большого пальца темнело чернильное пятно. Она кивнула на беспорядок на столе. — Что это у тебя? — Бумажная волокита, — недовольно буркнул он. — Отчеты. Сэм свалил половину на меня. У меня дескать почерк лучше. Она приподняла бровь. — Разве не Сэм научил тебя этому всему? Баки устало фыркнул. — Это было бы забавно. В комнате пахло чернилами, древесным дымом и немного им самим. Кожа, кофе, чуть оружейной смазки. Он откинулся на спинку стула, разминая плечи — утро у него явно выдалось долгим. — Не ожидал тебя так рано. — Все равно не спала почти, всю ночь мысли в голове крутились, — она пожала плечами, — вот и собралась пораньше. На его лице отчетливо проступили угрызения совести. Или стыд. Он снова кивнул. — Присаживайся. — он указал на стул напротив себя. Она села. Стул тихо скрипнул под ней, и в комнате воцарилась тишина. Он потер висок, пара пуговиц на его рубашке все еще были расстегнуты, как будто он сел за работу, толком не одевшись. — Ты выглядишь так, словно с самого рассвета боролся с дьяволом, — сказала она. Он фыркнул. — Скорее, с отчетами, но разница невелика, поверь мне. В ответ она лишь слабо улыбнулась. ---- Он не сразу решился приступить к разговору. Устало вздохнул, потёр подбородок, немного помолчал, наблюдая за ней через стол, словно сомневаясь с чего начать и как много можно ей рассказать. Затем… — Я знаю. Она моргнула. — Знаешь что? — Этот Рамлоу все время крутился вокруг тебя с тех самых пор, как ты надела черное. Она в замешательстве нахмурила брови. — Это не… — Мне говорили, — сказал он мягко, но уверено, — что с людьми, которые пытаются стать с тобой больше, чем друзьями, случаются разные неприятности. Один парень сломал руку, когда работал на мельнице. У другого сломалась тележная ось на дальней дороге, ведущей от твоего дома. Вроде и не слишком явно всё, но… мне достаточно. Она нахмурилась. — Это может быть просто… — Может быть, — повторил он с сомнением в голосе. — Ты сама мне говорила, что иногда ловишь мужчин на разговорах о том, что такая женщина, как ты, неспроста живет одна в доме на отшибе. — Он замолчал, стиснув зубы. — Явно не только для того, чтобы спокойно вышивать крестиком? Она откинулась на спинку стула и медленно скрестила руки на груди. — Люди всякое говорят. — признала она. — Всегда так было. Он медленно кивнул. — Все кроме Рамлоу. Ее взгляд слегка заострился. Он продолжил, прежде чем она успела прервать его. — На самом деле… он излишне любезен с тобой. Я прав? Ее брови дрогнули, но она ответила не сразу. — Причем постоянно, — спокойно добавил он в типичной прямой манере шерифа-при-исполнении, которую нечасто использовал. — Чем дальше, тем он дружелюбнее и сердечнее. По крайней мере старается произвести такое впечатление. Она поерзала на сиденье. — Он… вежливый. Иногда щедрый. — Но на самом деле он не такой, — бросил Баки. — Он ни капли не изменился, если верить тому, что я слышу. Просто готовит почву, я уверен. Говоришь, он часто предлагает помощь? Рассуждает как должно быть тяжело тебе одной? Она сглотнула. Он наклонился, упершись предплечьями в стол. — Мне это не нравится. Ее губы приоткрылись, но она не произнесла ни слова. — Тебе это не кажется странным? — спросил он тише. — Что человек вроде него не злится, не ворчит, даже когда ты его отшиваешь. Продолжает улыбаться и быть милым, как ты ни холодна с ним? Тишина в комнате сгустилась. Только потрескивал огонь в очаге. — Я не в смысле, что он распускает руки, — продолжил Баки неторопливо, — Но знаешь, на что это похоже? Думаю, он давно уже готовит почву, отваживает других мужчин от тебя, чтобы остаться единственным, когда ты будешь готова к отношениям. У неё пересохло во рту. Она ведь чуяла что-то не то, но всё время убеждала себя, что это всего лишь игра воображения. Теперь ей было мучительно стыдно — перед самой собой, перед ним… Он не стал продолжать. Не настаивал. Не убеждал её. Просто сидел и наблюдал за ней. Ждал. Так, как умеет только тот, кто и сам знает, сколько усилий нужно приложить, чтобы выжить. Она заправила прядь волос за ухо и перевела взгляд в окно, словно надеясь, что вместе с пылью с улицы влетит разговор полегче. — Я никогда не замечала, чтобы кто-то пытался… ухаживать за мной, — сказала она наконец. — Но, может быть… Я не знаю. Некоторые изменились, отдалились от меня через некоторое время. Я подумала, что это просто… что я сказала что-то не то. Или не сказала. Баки склонил голову набок, скрестив руки на груди, кожа его пальто тихо скрипнула. — Ты хочешь сказать, что за два года вдовства — здесь, в нашей глуши, где каждый чих новость, — ни один мужчина не попытался к тебе подступиться? Ни один? Она почувствовала, как к щекам прилила краска, и принялась разглаживать складки на юбке. — До моего мужа я никогда… — она поколебалась, затем продолжила. — Мы были друзьями детства, ну и… Мне никогда не приходилось разбираться в ухаживаниях или в том, как… понимать намёки. Так что, возможно, кто-то пытался ухаживать за мной после его смерти, а я подумала, что они просто по соседски поддерживают меня. — Ее голос затих. Она чувствовала на себе его внимательный взгляд. Баки моргнул. Потом еще раз. И тут этот образ без приглашения вторгся в его сознание. Много лет назад она, милая и юная, была увлечена единственным парнем, которого ей нужно было понять. Ни у кого больше не было возможности рассказать ей о желании, о признаках опасности или о разнице между мужчиной, который поможет донести твою корзину, и тем, который решит унести тебя сам. И теперь… теперь она жила одна, добрая и тихая, и все ещё не замечала кто уже кружит возле её дома. Что-то темное промелькнуло у него внутри. Его челюсть задвигалась. — Поверь мне, — сказал он, возвращая ее взгляд к себе. — Было достаточно желающих. Просто… большинство из них убедили потерять интерес. Она нахмурилась. — Убедили? Он коротко кивнул. — Мелочи. Несчастные случаи. Неприятности всегда возникали после того, как они слишком приближались к тебе. И сдаётся мне, ты тут ни при чём, — добавил он. — Нет, — сказала она почти без голоса. Он не улыбался. Не пытался утешить. Просто смотрел на нее так, словно видел слишком много. И, возможно, так было всегда. Баки перевел дыхание. Он сменил позу, ботинки тихо скрипнули по половицам, пальцы постучали по краю стола, прежде чем сжаться в кулак. — Я думаю, Рамлоу продолжит настаивать, — сказал он наконец. — Попытается загнать тебя туда, куда ты не соглашаешься идти сама. В его объятия, насколько я понимаю. Ее брови сошлись на переносице. Она не перебивала. Просто ждала. — У меня нет доказательств, — продолжил он, устремив взгляд куда-то за ее плечо. — Но я не сомневаюсь, что он как-то связан с твоими деревьями. Этот сад не был случайностью. — Он дернул челюстью. — Это был жирный намек. Она сглотнула. — Так что же нам делать? Тогда он встретился с ней взглядом. — Я хочу кое-что попробовать. Проверить одну идею. Она приподняла бровь. — Что за идея? — Идея в том, чтобы заставить его поверить, что место уже занято. Ее губы приоткрылись было, но он продолжал. — Ничего скандального, — быстро ответил он. — Я бы не стал просить тебя о таком. Я бы не стал рисковать твоим именем. Просто… давай покажем, что я заинтересован. И что ты не возражаешь. Она моргнула. — Заинтересован. — Люди многое замечают, — смутился он, прочищая горло, внезапно став непохожим на заговорщика или интригана. — Мы сделаем вид, что между нами что-то есть. Ровно настолько, чтобы испортить ему аппетит. Может быть, это заставит его раскрыть карты. Она снова моргнула. — Такие, знаешь, штуки… — он почесал затылок, — например я бы помог тебе развозить варенье. Или взялся бы без особой нужды поправлять упряжь твоей повозки. Или мы бы разговаривали, стоя чуть ближе, чем просто знакомые. Такие вещи, вроде неважные, а люди их замечают и начинают шептаться. — Так, чтоб он узнал, — тихо сказала она, уловив суть. Он коротко кивнул. — И ты думаешь, он начнет ревновать. — Я думаю, он вспылит, — поправил Баки. — И, возможно, даст нам правду, которую мы ищем. Она долго молчала. Затем: — А мне что делать? — А что тебе делать? — Ты же хочешь, чтобы я… подыграла тебе. — Ее голос был спокоен, но нервное движение пальцев выдавало ее. Он поколебался. — Только если ты сама захочешь. Я бы не просил, если бы думал, что есть другой способ. Она посмотрела на него и прикусила щеку изнутри. — Хорошо, — кивнула она наконец. — Давай попробуем. Его плечи расслабились. Как будто он затаил дыхание, а теперь выдохнул. — Хорошо, э-э… — она наклонила голову, слегка наклоняясь к столу. — Когда начнем? Он шмыгнул носом, прочистил горло и внезапно сильно заинтересовался кипой бумаг, лежащих перед ним. Взял страницу, как будто ее нужно было просмотреть, хотя она была вверх тормашками. — Что ж, — пробормотал он, переворачивая страницу, не глядя на нее, — может, сходишь к миссис Маршалл и купишь для меня кусочек яблочного пирога? Она моргнула. — Ты хочешь, чтобы я… что? — И ещё, — добавил он, постучав по пустому уголку документа, как будто там была какая-то скрытая подсказка, — не забудь спросить, люблю ли я сахарное печенье. Она скажет тебе «да», так что и его принеси. Она медленно выгнула бровь, пристально глядя на него. — Это подозрительно похоже на какое-то поручение. — Возможно, — сказал он, не поднимая глаз. — А может быть, я совмещаю приятное с полезным. Прошла секунда. Наконец он поднял глаза, ровно настолько, чтобы взглянуть на нее поверх страницы. — Мистер Маршалл — тот еще сплетник, язык у него уж точно острее того ножа, которым он хлеб режет. И вот представь, заходишь ты и спрашиваешь что из сладкого я люблю… — Баки пожал плечами. — Ну. К вечеру уже весь город будет в курсе. Ее губы дрогнули. — Тебе нужны сплетни. — Мне нужна реакция, — поправил он. — Сплетни — это всего лишь искра. Она тихо фыркнула, не веря своим ушам. — Я-то думала, что ты умеешь только мрачно молчать и зловеще зыркать. А ты, оказывается, тот ещё интриган. Слабая ухмылка тронула его губы. — Только если очень нужно. Она оттолкнулась от стола, разглаживая пальто на груди. — Отлично. Я принесу ваш ненаглядный пирог, шериф. — И печенье, — крикнул он ей вслед предвкушающе. — Да, да, — она махнула рукой через плечо. — Не морить же тебя голодом. ---- Колокольчик над дверью пекарни весело звякнул, когда она вошла внутрь, и теплый аромат муки и корицы ласково обнял её. Внутри уже было многолюдно, миссис Маршалл несла целый поднос горячих булочек, а мистер Маршалл сгорбился за прилавком, весь по локти в муке, и даже лысеющая макушка была припорошена. — Ишь ты, — сказал он, с ухмылкой поднимая голову, — какое у тебя нынче лицо. Она опешила. — Какое лицо? — Вот именно такое! — Он ткнул перепачканным мукой пальцем ей в грудь. — Целеустремленное. Что-то замышляющее. Она усмехнулась, заправляя прядь волос за ухо. — Я пришла купить кусок яблочного пирога для шерифа. В глазах мистера Маршалла блеснуло любопытство. — Яблочный пирог, да? Ты его подкупить, что ли, собралась? Она ухмыльнулась. — Просто благодарю его за услугу, вот и все. — Надеюсь, услуга была стоящая, — сказал он, уже протягивая руку под стекло, чтобы достать самый свежий ломтик. — Ему вроде больше нравится тот, что с корочкой из коричневого сахара. — И… сахарное печенье тоже, пожалуйста. Он приподнял бровь, но ничего не спросил. Просто упаковал сладости в маленькую коробочку, аккуратно перевязал бечевкой и вручил ей. Из-за прилавка вмешалась миссис Маршалл, вытирая руки о фартук. — Была бы я вдовой и лет на тридцать моложе, то не только пироги бы ему носила.— Она подмигнула. — Красавчик этот шериф. Ее щеки порозовели. — О, я не понимаю, о чем вы. — Конечно, нет, — проворчал мистер Маршалл с ухмылкой, передавая коробку. — Желаю удачи в вашем «одолжении», мэм. Она взяла сверток, вежливо кивнула и отступила к двери, стараясь улыбаться не слишком широко. ---- Дверь офиса шерифа тихо стукнула, когда она вошла внутрь, ветер плотнее прижал ее пальто к телу. Баки поднял взгляд от стола, медленно и устало, как человек, который слишком долго смотрел на одну и ту же страницу. Морщины между его бровями стали глубже, а на щеке теперь тоже было чернильное пятно. Она подняла маленький сверток с выпечкой. — Доставка. Всё по списку. Он хмыкнул, что могло означать «спасибо». Или «я обязан тебе жизнью». Иногда с ним трудно что-то сказать наверняка. — Кофе сварить? — спросила она, уже направляясь к плите в углу. Он слегка оживился, как собака, почуявшая нужный запах. — Будь добра. А то я уж и забыл каков он на вкус — сэмову бурду пить невозможно. Она весело хмыкнула, сняла перчатки и взялась за дело. Он уселся поудобнее и, не отрывая глаз, наблюдал как ловко она двигается, словно именно здесь ей самое место. Когда она потянулась за кружками и положила пирог на тарелку, ему пришлось отвлечься, чтобы освободить на столе хоть немного места, сдвинув в сторону груду отчетов и папок. В конце концов она налила кофе и, когда протянула ему чашку, он кивнул на второй стул напротив себя. — Не хочешь присоединиться ко мне? Она поколебалась. — Я имею в виду, — добавил он нарочито небрежным тоном, — хорошо бы кто-то зашел и увидел, как мы тут пьем кофе с пирогом как ни в чем не бывало, м? Она прищурилась, глядя на него, но села. — Хитрюга. — Стратег, — поправил он, аккуратно разрезая пирог пополам. — Есть разница. Сначала они ели почти в тишине, потом она потянулась через стол и стала вылавливать бумаги по одной из этого моря хаоса и раскладывать их в аккуратные стопки. — Ты тут по запаху ориентируешься, не иначе. — пробормотала она, выгибая бровь. — Система Сэма, — солгал он, уже пододвигаясь, чтобы освободить место. Она фыркнула. — Да уж, конечно. Ладно, давай немного разберем это всё. Этим они и занялись, не спеша закатав рукава. Правда, пальцы у обоих все равно перепачкались в графите, хотя он больше смотрел, чем помогал, а она словно не замечала его пристального взгляда и казалось, что бумаги сами разбираются по датам и типам и радостно укладываются друг на дружку. Он только дивился тому, как ловко порхают её руки, как она не задает вопросов, будто знает что куда класть. Пирог закончился как раз к тому времени, как она почти покончила с бумагами. Он цедил из кружки последние капли и позволил себе ненадолго забыться, улыбаясь немудреной песенке, которую она мурлыкала за работой. Они просто делают вид. Это всё понарошку, только для дела. Но черт возьми, как же это греет душу. ---- Она вытерла руки о юбку и переложила последнюю стопку аккуратнее. — Что ж, — беспечно сказала она, — пожалуй, зайду еще к жестянщику, прежде чем возвращаться домой. В чайнике трещинка — еще обварюсь на собственной кухне. Он медленно встал из-за стола, обхватив его край пальцами, словно готовясь к чему-то более сложному, чем прощание. — Ещё одно пока ты не ушла… Она посмотрела на него. Он прочистил горло. Переступил с ноги на ногу, затем отвел взгляд, как будто уже пожалел, что заговорил. — Нам бы обговорить… язык тела. — Язык тела? — переспросила она, сбитая с толку. Его челюсть задвигалась. — Если мы хотим, чтобы нам поверили, люди должны видеть определенную… близость. Не просто знаки внимания вроде этого пирога. Мы должны выглядеть как… определенным образом. Он стоял, скрестив руки на груди. — Мне никогда раньше не приходилось объяснять это. Обычно оно получается… — Он неопределенно взмахнул рукой. — само собой. Но у нас же всё… понарошку. Она приподняла бровь, но ничего не сказала. — Итак… — начал он жестяным голосом. — Когда будешь стоять рядом со мной, задержись. На секунду дольше, чем это принято из вежливости. Не отводи взгляд слишком быстро. Посмотри сквозь ресницы, как будто думаешь о чем-то, чего не говоришь, и, может быть, ещё проведи рукой по моему рукаву, как будто стряхиваешь пылинку. — Ты учишь меня флиртовать, — без обиняков заявила она. Он напрягся. — Я… пытаюсь помочь. Без издёвок. — Я этого и не говорила. На долгую секунду между ними повисло молчание, затем она шагнула вперед и дразняще вздернула подбородок. Затем скользнула нежными пальцами под рукав его рубашки. Едва ощутимое прикосновение. Он замер. — Вот так? — спросила она. Он немного заторможено кивнул. — Да. Вот так. Затем, прежде чем отстраниться, она немного развернулась, встав чуть ближе. — И так? Он приоткрыл рот, но не издал ни звука. Мельком взглянул туда, где её бедро прижималось к нему, затем вернулся к её лицу и снова напряженно кивнул. — Ты в порядке? — почти шепотом спросила она. — Я в порядке. — Он прижал руки к бокам и для верности сжал кулаки. Казалось бы, невинное прикосновение, но жар её тела опалял как самый сладкий грех. — У тебя отлично получается, — резковато добавил он. — Природный талант, — она лукаво улыбнулась. — Верно. — Его голос охрип. Он дёрнулся назад, словно коснулся раскаленной плиты. — В любом случае. Ничего скандального. Просто небольшие жесты. Так, чтобы со стороны казалось, что я уже почти завоевал твоё сердце. Она склонила голову набок. — А ты? Он нахмурил брови. — Что? — Что будете делать вы, шериф Барнс? Он открыл рот. Закрыл. Затем: — Буду почтительно снимать шляпу. Долго и мечтательно смотреть тебе вслед. Может, встану слишком близко, когда буду помогать тебе забраться в повозку? Она пристально посмотрела на него, затем наклонилась чуть ближе, пожалуй слишком близко, заставив его напрячься. Понизила голос и заговорщически произнесла: — А что если мы вместе пройдемся по улице? Он моргнул. — В смысле? — И ты при этом предложишь мне руку? — спросила она. — Или это будет уже чересчур? У него перехватило дыхание. Его рука, лежавшая у бедра, напряглась, словно собираясь подняться. — … Это не было бы неприлично, — сказал он. Строго. Тихо. — Нет? — спросила она. — Нет, — повторил он, понизив голос. — Нет, если ты ее примешь. Они смотрели друг на друга, замерев. Затем она улыбнулась, совсем чуть-чуть, повернулась, ничего не ответив, и направилась к двери. Он смотрел, как колышутся её юбки, как она идёт. Такая наивная. Такая практичная. И от этого у него жгло глаза. Когда дверь за ней закрылась, он только и смог, что пробормотать себе под нос: «Я точно буду гореть в аду» Затем медленно, с силой провел рукой по лицу, как будто это могло начисто стереть его память. Конечно, это не помогло. Он остановился на середине движения. Они не обсудили время. Частоту. Параметры. Это был не простецкий розыгрыш в салуне, от их плана многое зависело. И он обо всём позабыл, не упомянув и половины необходимого, стоило ей улыбнуться и прикоснуться к нему. Халтура. Он ненавидел халтурную работу. И еще больше ненавидел себя за то, что застыл посреди офиса, как чертов школьник, увидевший взметнувшуюся юбку. — Черт, — пробормотал он себе под нос. Затем поспешил на улицу. Она не успела далеко уйти. — Подождите! — негромко окликнул он. Его ботинки заскрипели по гравию, когда он в несколько широких шагов догнал ее, рука дернулась вверх, словно он хотел поймать ее за локоть, но замерла в воздухе, и он сжал пальцы в кулак, прежде чем опустить его. Она обернулась на звук его голоса. Повернулась и улыбнулась, как будто репетировала заранее. Ресницы чуть опущены. В глазах сияют веселые огоньки. Всё точь в точь как он ей советовал. И это сработало. Это, черт возьми, сработало. — Да, шериф? — спросила она, подходя ближе, и медовое озорство в её голосе просто ударило его под дых. Он с трудом сглотнул, стараясь смотреть куда угодно, только не на её губы. — Я… забыл тебе кое-что сказать, — пробормотал он. — Лучше вернись внутрь. Мы не закончили. Она слегка наклонила голову, игриво, как будто наслаждалась игрой. Неужели ей это нравилось? — Да, конечно, — беззаботно ответила она. Затем протянула руку и провела по его предплечью жестом, слишком невинным, чтобы его можно было проигнорировать. — Веди. Он чуть не вздрогнул. Не произнес ни слова. Просто повернулся и повел их обоих обратно в офис шерифа, не имея ни единой чертовой подсказки, как перестать чувствовать ее прикосновения даже время спустя. ---- Не дожидаясь указаний, она направилась к плите, энергично потирая руки перед ней, как будто делала это каждый день. Как будто в этом офисе было и ее место тоже. И на одну нежную секунду он позволил себе притвориться, что так оно и есть. Теперь она выглядела совершенно спокойной, представление закончилось, и она стояла так, словно ничто в ее крови никогда не трепетало от взгляда или прикосновения. Между тем, он все еще чувствовал прикосновение ее ладони к своей руке, отголосок ее улыбки, возникший где-то на задворках его сознания. Он медленно закрыл за ними дверь до щелчка, давая себе ещё секунду, чтобы собраться с мыслями. Она ничего не заметила. Не заметила, как его взгляд остановился на ее спине, поднялся к плечам, когда она подалась поближе к горячей плите, или как его челюсть дернулась раз, другой, не в силах вымолвить ни слова. Но и он не заметил, как нервно она теребила пальцы, потирала костяшки привычным жестом, пытаясь успокоиться и не выдать своих чувств. Она смирилась с тем, что хочет его. В конце концов, признаться самой себе было нетрудно. Но хотеть — не значит знать, что с этим делать. Потому что Баки Барнс не был Коулом. С Коулом было легко. Привычно. Мальчик, которого она знала со времен сбитых коленок и рваных шнурков на ботинках. Между ними никогда не было такой напряженности, или громких заявлений о намерениях, они просто и естественно, как дышали, перешли на следующий уровень близости. Они учились вместе, хохотали над собственной неуклюжестью, наивные и очарованные друг другом еще до того, как смогли назвать это любовью. Он всегда смеялся во весь голос, не скрывая своих чувств. Баки не был обточен под неё с самого детства. У него были глаза цвета грозового неба, он больше молчал, чем говорил, он двигался как человек, видевший столько насилия, что привык к нему и говорил, тщательно взвешивая каждое слово. Он не был мальчиком, который совал лягушек в ее фартук, или приносил ей одуванчики, чтобы загладить свою вину. Он был мужчиной. Многое испытавший, взрослый мужчина, который наверняка видел сотни женщин, а она… не знала куда деть глаза, когда он скользил по ней пристальным взглядом. Мысль о том, что она будет неловко себя вести перед ним — неправильно истолкует взгляд, оттолкнет там, где стоило бы поманить, — была унизительной. Мысль о том, что он считает ее наивной, вызвала горячую вспышку злости в её груди. Так что она вела себя спокойно. Сохраняла невозмутимость, слегка ухмылялась, суховато подсмеивалась. Она достаточно хорошо умела изображать непринужденность. Пусть он думает, что её не волнует, когда он слишком долго смотрит на нее, когда наклоняется слишком близко. Она прекрасно умела притворяться. И вся эта игра, которую он предложил, — это притворство — была глупой. Нелепой. Но в то же время она могла стать её шансом. Возможностью получить то, чего у нее никогда раньше не было — не такого, как сейчас — не уронив при этом своего достоинства. Она могла немного пофлиртовать, сыграть свою роль, слишком долго пялиться на его губы, потому что все это было понарошку. Она могла бы попробовать быть такой женщиной, какую хотели бы видеть мужчины вроде Баки, и он не обязан был бы хотеть ее в ответ. Это было захватывающе. Безопасно. И причиняло боль в каком-то смысле, но об этом она старалась не думать. — Ну? — спросила она, оглянувшись на него через плечо. — Что ты там забыл? — Я не упомянул об остальном, — сказал он, заходя внутрь и слишком аккуратно прикрывая за собой дверь. — О плане. Она повернулась к нему лицом, выгнув бровь, все еще сжимая руки, как будто ей нужно было за что-то держаться. Он не мог смотреть ей прямо в глаза. Не сейчас. — Забыл сказать, как часто… — продолжил он, понизив голос. — То, что мы делаем, не сработает, если ты будешь приезжать в город раз в две недели, как привыкла. — Ты хочешь, чтобы я ходила по магазинам почаще? — Я хочу, чтобы все выглядело так, будто ты ищешь повод приехать лишний раз, — сказал он, медленно делая шаг вперед. — Всякие мелочи. Чай. Гвозди. Отрез ткани. Что угодно. Достаточно, чтобы выглядело так, будто тебе не сидится дома. Ее губы слегка изогнулись. — Ты хочешь, чтобы все выглядело так, будто я томлюсь от любви. Он коротко кивнул. — Да. Именно так. — Он поерзал на месте, рассеянно проведя большим пальцем по перчатке, прежде чем положить ее на стол. Это было нелепо. Безопасно. И это заставило ее пульс участиться. — Хорошо, — выдавила она из себя. — В этом есть смысл. Затем его глаза метнулись вверх. Всего один раз. Ровно настолько, чтобы уловить что-то в выражении ее лица, но он не знал, что именно. Но это смягчило линию его рта. — Просто притворимся… — сказал он тише. — Конечно, — ответила она. — И еще, — сказал он. — Ты сказала, что в ту ночь ничего не слышала. Ни треска, ни шороха. Тот, кто это сделал, знал, куда идти. Знал, когда. Она крепче сцепила пальцы. — Ты думаешь, это был он. — Я не знаю, — признался он. — Но я знаю, на что способен мужчина, когда он чего-то хочет и не привык, чтобы ему отказывали. Она ничего не сказала. Просто стояла там, наблюдая за ним. — Значит так, — продолжил он, — мы с Сэмом поочередно последим за твоим домом. По ночам. Временно. Она наморщила лоб. — По ночам? Он кивнул. — Будем по очереди ночевать в амбарчике возле конюшни. Тихо. Не на виду. Достаточно близко, чтобы наблюдать. Не слишком близко, чтобы тебя не тревожить. Она открыла рот. Закрыла его. — Я не спрашиваю разрешения, — сказал он, удерживая ее взгляд. — Я говорю тебе, что все уже решено. Тебе ничего не нужно делать. Просто закрывай глаза и спи. — Но… — Если этот мерзавец еще раз что-нибудь выкинет, — сказал Баки мягко, но уверенно, — мы не дадим ему уйти. Затем наступила тишина. Тяжелая, но хрупкая. Она коротко кивнула. — Хорошо. И хотя она этого не сказала, он всё понял по ее короткому выдоху. По тому, как чуть-чуть расслабились ее плечи. Она давненько отвыкла от такой заботы. — Тогда ладно, — тихо сказала она, взглянув в окно, — мне действительно пора идти ловить жестянщика, пока он не решил уйти на обед. Баки кивнул, стоя у края стола, словно не совсем доверял своим ногам и боялся, что они его ослушаются. Она остановилась на пороге, взявшись за дверную ручку. — Спасибо тебе за все… за все это. Действительно. Я знаю, что это твоя работа и все такое, но… это важно для меня. Их глаза на мгновение встретились. Ох уж этот его спокойный, нечитаемый взгляд. — Я уже говорил тебе, что всегда готов помочь, не только как шериф. Между ними повисло молчание. Она кивнула, повернула ручку и впустила утренний свет вместе с порывом ветра. Он проводил ее взглядом и подошел ближе только тогда, когда она уже забралась на козлы повозки. — Береги себя. Она смотрела на него сверху вниз, держа поводья затянутыми в перчатки руками. — Тебе бы поспать немного. А то выглядишь так, словно всю ночь промучился угрызениями совести и она тебя основательно погрызла. Этим она заслужила легкий изгиб его губ. Не совсем улыбка, но что-то в этом роде. Она натянула поводья. Кобыла с тихим ржанием двинулась вперед, и колеса повозки захрустели по промерзшей грязи. Он неподвижно смотрел ей вслед и не возвращался внутрь, пока её повозка не скрылась за поворотом. И даже тогда он остался стоять у двери, прижав ладонь к косяку. Эмалированная кружка, из которой она пила, все еще стояла на столе рядом с его. Он не стал её трогать. Затем… «Теряешь хватку, дружище» — пробормотал он и вернулся к бумагам.