Мое существование в романе для садистов

Делдит встала с постели — медленно, будто выныривая из густой смолы. Воздух в комнате казался плотным, непрозрачным, еще хранящим отголоски ночи. В ушах стоял глухой звон, а на языке, странным образом, чувствовался привкус — сладковатый, приторный, как от испорченного меда. Всю ночь, без перерыва, ей снилась та книга. Не кошмар в обычном смысле — не было там чудовищ или бездн. Был только тяжелый, бархатный переплет оранжевого цвета и пентаграмма, вытисненная кровью. Сон был ужасен именно своей безмятежностью, своей тактильной, обволакивающей реальностью. В нем она ела книгу. Страницу за страницей. Бумага таяла на языке, как воздушный десерт — тонкое сахарное кружево с нотками ванили. Теперь, уже проснувшись, она не могла избавиться от ощущения сытости. Неприятной, неестественной сытости, будто внутри нее что-то усвоилось, улеглось, заняло отведенное ему место. Делдит глубоко вздохнула, ощущая под грудью твердый узел решимости. Да, она проведет этот ритуал. Что бы ни сулила та книга. Она дотянулась до изящного колокольчика. Его чистый, леденящий звон, казалось, разрезал утреннюю тишину комнаты на аккуратные кусочки. Почти беззвучно, будто возникая из самой тени, в дверях появилась Хилда. Её руки, привычные к бесшумным движениям, были сложены перед фартуком. — Приветствую юную госпожу, — голос служанки был ровным, отстранённо-почтительным. Делдит, уже почти ставшая Овиной, откинула одеяло. — Скажи, а у меня есть брючный костюм? — спросила она прямо, изучая реакцию на лице служанки. Это было ее новым хобби доводить эту женщину. Хилда замерла на миг, её брови едва заметно поползли вверх. Такой вопрос от юной леди, которой отвергла остальную одежду кроме пышных розовых платьев, был немыслим. — Нет, госпожа, — ответила она, быстро овладев собой. — Мне приказать заказать его у портнихи? — Да. А сейчас,как всегда, переодень меня во что-нибудь простое. Хилда молча кивнула и ушла в гардеробную. Извлекла оттуда ещё одно платье. На этот раз — действительно простое, без излишних рюшей и бантов, но всё того же неумолимого оттенка розовой пудры. Оно ниспадало мягкими складками чуть ниже колен. Деллит уже начала мириться с тем, что весь мир Овины залит этим цветом. Ей даже стал нравиться этот цвет. Служанка быстро и ловко помогла ей одеться, оставив длинные блондинистые волосы распущенными, уложив лишь непослушную прядь за ухо. Глядя в зеркало, Деллит видела Овину — высокомерную, жестокою и импульсивную, но в глубине собственных глаз она ловила мягкий, чуждый этому образу блеск — блеск Делдит. Войдя в светлую трапезную, увидела привлекательную женщину. Брианна, как всегда, сидела не во главе стола, и её лицо озарила тёплая, ласковая улыбка при виде дочери. Делдит подошла и села рядом, позволив матери накрыть её руку своей. — Птенчик мой, как тебе спалось? — голос Брианны был похож на шелест шёлка. — Хорошо, — автоматически ответила Деллит, заставляя себя улыбнуться в ответ. Её очень беспокоила книга. — Мам, а ты нашла Тею? Тень беспокойства скользнула по идеальному лицу Брианы. — Пока нет, солнышко, но прошу, потерпи ещё немного. Обещаю, я найду ее скоро. Делдит квинула. Вряд ли возможно найти Тею до начала сюжета. — Мам, а папа уже прекратил поиски, да? — спросила она осторожно, зная, что упоминая Лукаса она портила настроение Брианне. Брианна на мгновение замерла, затем её улыбка стала немного печальной, но не менее нежной. Она потянулась и ласково потрепала Делдит по голове, запустив пальцы в её мягкие волосы. — Ты права, он оставил попытки. Не обижайся на отца, прошу тебя, Овина. Делдит и не думала обижаться на Лукаса. Она прекрасно теперь знала его прагматичный, холодноватый характер. Он никогда не стал бы тратить время и ресурсы на «детские придумки» своей капризной дочери. В отличие от Брианны, чья любовь была слепой и всепоглощающей, словно розовый туман. — Кстати, где Айко? — вдруг спросила она, отодвигая тарелку. Делдит тут же схватилась за голову. Точно! Она совершенно забыла о крапивнике, запертом в её комнате. Сон о пентаграмме полностью вытеснил птицу из мыслей. — Я сейчас! — пробормотала она, вскакивая из-за стола, и, не обращая внимания на удивлённый взгляд матери, почти побежала по коридору обратно в свои покои. Айко сидела на резной жёрдочке у окна и совершенно спокойно, методично чистила свои пёрышки клювом, будто её и не бросали на целое утро. В лучах солнца её коричневатое оперение отливало рыжинкой. — Извини меня, — выдохнула Делдит, чувствуя внезапный укол настоящей вины. Это существо зависело от неё. Айко чирикнула — коротко, но не сердито — и взмахнула одним крылом, словно делая царственный жест приветствия или прощения. Успокоившись, Делдит на этот раз спокойно пошла обратно в трапезную, позволив птице перелететь и устроиться на её плече. Брианна сразу приободрилась, увидев крапивника. Её лицо осветилось тёплой, живой улыбкой, совсем иной, чем её обычная, умиротворённая нежность. — Айко, как жизнь? — спросила она, и в её голосе появились новые, звонкие нотки. Крапивник в ответ оживлённо чирикнул, повернув голову набок, будто и вправду ведя беседу. Делдит всё ещё не могла привыкнуть к этой странной способности Брианны — разговаривать с птицами. Не просто понимать их настроение, а именно вести диалог. В её прошлой жизни такое сочли бы сумасшествием. Здесь же это было просто даром. Ну ладно, мысленно пожала она плечами, осторожно касаясь пальцем тёплого бока птицы. Её способности, конечно, круче. После ритуала она станет еще сильнее. Непобедимой, возможно. Только бы не наткнуться на классические подводные камни вроде случайно призванного демона вместо тройной силы или не истечь кровью, рисуя ту самую пентаграмму. Мысль заставила её слегка поморщиться, но решимость не дрогнула. Риск был необходим. Иначе она просто ожиреет из-за таких снов. В этот раз каша на завтрак была удивительной. Во-первых, она была солнечно-желтого цвета, яркая, как маленькое лето в фарфоровой тарелке. Брианна, заметив её любопытный взгляд, ласково пояснила: — Это из манго, птенчик. С добавлением кокосового молока. Делдит с удивлением подумала, существует ли вообще в природе каша из манго, или это просто хитрая уловка повара — например, манная основа, щедро смешанная с манговым пюре. Отважно зачерпнув ложку, она обнаружила, что это невероятно вкусно. Сладкая, бархатистая, с тропическим послевкусием — как и вся еда в доме Манн, которая превращала каждый приём пищи в маленькое кулинарное открытие. Безропотно опустошив тарелку, Делдит отправилась в гостиную. Клэр, как и предполагалось, уже восседала в своем обычном уголке на массивном диване, погруженная в книгу с кожаным переплетом. Луч света из высокого окна ложился на страницы, подчеркивая её сосредоточенный профиль. — Доброе утро, учитель, — произнесла Делдит, останавливаясь на почтительном расстоянии. Клэр медленно подняла взгляд от текста, её глаза сузились. — Для кого-то утро, а для кого-то уже день, Овина, — голос её был сух и полон нескрываемого упрёка. — Тебе стоит уже нормализовать свой сон. Спать до одиннадцати — нездоровая роскошь, даже для юной леди. Дисциплина ума начинается с дисциплины тела. На языке Делдит сами собой вертелись слова: «Но я же ребенок!». Она с силой подавила их, ощущая, как горячая волна протеста поднимается к щекам. Внутри неё бушевала абсурдность ситуации: взрослый разум в теле девочки вынужден был выслушивать нотации о режиме. Она лишь стиснула зубы и с упреком посмотрела на Клэр. Клэр медленно отложила книгу, и её пронзительный, холодный взгляд, ничем не смягчённый и не скрытый, уставился прямо на Делдит. Её глаза, серые и острые, как отточенная сталь, казалось, видели не просто капризную девочку, а что-то иное, спрятанное под маской Овины. — Не смотри на меня так, маленький дьявол, — её голос был низким, почти без интонации, но каждое слово резало воздух. — Ты всё равно не сможешь меня убить. По крайней мере, не здесь и не сейчас. «Это ещё посмотрим», — пронеслось в голове у Делдит, но на лице оставалась лишь маска детского неповиновения. Мысленно же она кипела. «Никто не смеет смеяться над моим распорядком дня. Это святое! Всю свою прошлую жизнь — универ, школу — я только и мечтала спать до двенадцати. Наконец-то я нашла работу редактора, где можно было не спать до пяти утра и дрыхнуть до часу дня. Это был священный, выстраданный график. А тут — это блядское перерождение и старая ворчунья!» Она лишь слегка наклонила голову, изображая покорность, но её собственный взгляд, встретившийся с ледяным взглядом Клэр, на мгновение выдал вспышку насмешливости, которое было слишком спокойным для её лица маленькой садистки. Делдит молча проследовала за Клэр на тренировочный двор — просторную площадку, вымощенную гладким серым камнем, по периметру которой стояли чучела и мишени. Они занимались так уже три дня подряд, и сегодняшний спарринг был последним перед обещанной неделей скучнейшей теории. И все три ночи подряд Делдит снился один и тот же навязчивый сон: она ела книгу, облизывала её шершавые страницы, чувствуя на языке сладковатую пыль магии, и заворачивалась в них, как в одеяло. — Малявка, в этот раз я сделала манекен ещё сильнее, — голос Клэр прозвучал с холодной усмешкой, пока она жестом направляла на площадку странную белую фигуру. Конечно, Делдит не могла сражаться с самой Клэр — у той не было боевой стихи, но для обучения детей благородных семей в Лакоте существовали специальные манекены — чудеса магической инженерии. Перед ней стояла простая, почти аскетичная белая кукла без лица, облачённая в синюю мантию. Её поверхность мерцала тусклым перламутром, впитывая и рассеивая заклинания. Технологии в этом мире и правда были поразительными. — Давай уже начнём, — нетерпеливо заныла Делдит, переминаясь с ноги на ногу. Нервы от предстоящего ритуала и назойливые сны делали её раздражительной. — Моего приказа ждёшь? Начинай. Давай, и ты тоже, манекен. Повинуясь вложенной в него командной магии, манекен ожил. Он не просто двинулся вперёд — он взмыл с неестественной скоростью, оставив на камне лёгкую царапину. Делдит едва успела среагировать, инстинктивно выбросив перед собой огненный щит. Ослепительная пластина из сжатого пламени на мгновение материализовалась в воздухе, приняв на себя удар, и тут же рассыпалась искрами. Она отбила атаку, но сердце её ёкнуло: на этот раз кукла была быстрее. Раньше Делдит расправлялась с такими манекенами с неприличной лёгкостью, иногда хватало двух точных ударов. Что же будет, когда её сила увеличится втрое после ритуала? — мелькнула мысль, и в груди похолодело от смеси страха и предвкушения. Сейчас, чтобы обездвижить усиленную версию, ей потребовалось три огненных шара, выпущенных почти в упор. Они впились в грудь манекена, не поджигая его — к счастью, он был огнестойким, иначе на каждое занятие уходили бы десятки таких кукол. Белая фигура замерла, дрогнула и с глухим стуком повалилась на каменные плиты, означая её победу. Дыхание у Делдит сбилось, а на ладонях выступил пот. Клэр наблюдала за этим молча, один уголок её губ приподнялся в едва уловимой гримасе, которая могла быть как одобрением, так и насмешкой. — Чего смеётесь? — Делдит выпрямилась, сметая с лица выступившую от напряжения прядь волос. — Увеличьте его силу хоть в сто раз, я всё равно справлюсь. Клэр улыбнулась, но в её серых глазах не было ни капли тепла — лишь холодный, аналитический блеск. — Я не люблю, когда бросают слова на ветер, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово отдалось эхом в каменных стенах двора. — Сделай максимальный уровень. Манекен внешне ничуть не изменился — всё та же безликая белая фигура в мантии, но воздух вокруг него заколебался, будто от сильного жара, а под ногами заскрипели мелкие камешки, сдвинутые невидимым давлением магического поля. Делдит почувствовала, как по спине пробежал холодок, но отступать было поздно. — Раз так, давайте заключим сделку, — выпалила она, пытаясь взять инициативу. — Что мне будет, если я его уроню? Уголок губ Клэр дрогнул. — А что мне будет, если ты проиграешь? — Проси что хочешь, — бросила Делдит, поддаваясь азарту и уверенности в скрытых резервах, которые сулил ритуал из книги. Клэр скрестила руки на груди, её взгляд стал пронзительным. — Ты нормализуешь свой график сна. Будешь вставать каждый день в шесть утра без напоминаний и учиться как минимум девять часов в день, пока не сможешь победить его вновь. Без скидок на капризы. Делдит сглотнула, предвкушая этот ужас. Шесть утра. Девять часов зубрёжки. Это звучало как ад, выкованный специально для её души редактора-совы, но ставка того стоила. — А если я выиграю, — сказала она, выдерживая её взгляд, — вы расскажете мне свою историю полностью. Клэр посмотрела на неё так, словно сомневалась, что правильно расслышала. Её надменная маска на миг дрогнула, обнажив искреннее изумление. — Я думала, ты попросишь отменить занятия на месяц или гору сладостей, — медленно проговорила она. — Почему тебе так любопытно? Делдит не отвела глаз. — Больше всего мне любопытно, почему все обращаются к вам «мадмуазель», хотя мы находимся в Лакоте, а не в Роале и почему вы выбрали меня. Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев где-то за стеной. Затем Клэр решительно протянула руку. — Договорились. Делдит пожала её ладонь, ощутив под пальцами твёрдые, шершавые от оружия мозоли. И, не отпуская руки, добавила со всей серьёзностью, на какую была способна: — Хорошо, договорились. Если нарушишь условия — манекен, история, что угодно — больше меня не увидишь. Я найду способ избегать тебя вечно. В её голосе не было детского баловства. Только сталь. Клэр, кажется, это оценила. Она кивнула, разжала пальцы и отступила на шаг, давая место для боя. — Что ж, будущая герцогиня Манн, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучал оттенок, который можно было принять за уважение. — Покажи, на что способна. Если ты попробуешь нарушить условия, то не увидишь уже меня. Клэр отступила на край площадки, скрестив руки. Её поза была непроницаемой, но внимание — абсолютным. Манекен на максимальном уровне не просто ждал — он наблюдал, его безликая голова чуть склонилась в сторону Делдит, словто сканируя слабые места. Первый удар пришёл неожиданно. Манекен не побежал — он исчез с места, оставив после себя лишь лёгкое искажение воздуха, и материализовался уже справа, с размаху посылая магический импульс, сгущённый до плотности кулака. Делдит едва успела среагировать, выбросив перед собой огненную вспышку-пластину. Удар прошёлся по ней, и Делдит отбросило на пару шагов назад, обувь проскребла по камню. В воздухе запахло озоном и горелым. Быстрее. Надо быть быстрее. Она контратаковала, выплеснув веер из огненных игл — точных, смертоносных. Манекен парировал их почти небрежно, его мантия вспыхнула голубоватым барьером, поглотив атаку. Он ответил серией коротких, хлёстких импульсов, заставляя Делдит метаться по площадке, отскакивать, парировать. Она пыталась ловить ритм, найти слабину, но манекен был бездушен и безупречен. Каждый её огненный шар он уклонением или барьером обращал в ничто. Жар от собственной магии пёк ей лицо, дыхание стало хриплым. Она почувствовала, как запас её сил — и тех, что были у Овины, и той упрямой воли, что горела внутри — начинает иссякать. Отчаянная мысль о ритуале, о скрытой силе, мелькнула и погасла, залитая холодным потом реальности. Сейчас это не поможет. Она собрала остатки концентрации, с криком выбросив вперёд не шар, а целый сноп пламени — грубую, но мощную атаку, которая должна была отбросить манекен. Тот даже не стал уворачиваться. Он шагнул внутрь потока огня, его силовой барьер треснул, зашипел, но выдержал, а из пламени, будто демон, вырвалась его рука и схватила Делдит за запястье. Хватка была ледяной и нечеловечески сильной. Она вскрикнула от неожиданности и боли, попыталась вырваться, ударить свободной рукой. Но было поздно. Манекен использовал её же импульс, резко дёрнул на себя и подставил подножку. Мир перевернулся. Камень больно ударил в спину, вышибв из лёгких весь воздух. Она лежала, беспомощно глотая рваные глотки, уставившись в высокое синее небо. Где-то над ней нависла белая, безликая фигура. Тишину нарушили лишь её собственное тяжёлое дыхание и мерные, неторопливые шаги Клэр. Учитель остановилась над ней, заслонив солнце. Её лицо было бесстрастным. — Кажется, сделка заключена, — произнесла Клэр, и в её голосе не было ни злорадства, ни сожаления. Только констатация факта. — Шесть утра, юная госпожа Манн. Следующие девять часов вашего дня теперь принадлежат мне. Делдит лишь зажмурилась, чувствуя, как жгучий стыд, горечь поражения и леденящий ужас от предстоящего распорядка сплетаются в тугой узел где-то под рёбрами. Она проиграла. Учитель смилостивилась, зная, что завтра её ждёт ад в виде девятичасового учебного дня. Она отпустила её, лишь бросив беглый, оценивающий взгляд на ссадины на коленях и локтях, уже проступившие сквозь тонкую ткань платья. — Завтра чтобы без опозданий, — бросила Клэр ей вслед, голос её звучал как скрежет замка, закрывающегося на ключ. Делдит лишь бессильно «угукнула», еле переводя дыхание, и, прихрамывая, направилась прочь с площадки. Её ждала Айко, сидевшая на большом, прогретом солнцем камне у стены. Крапивник наблюдал за боем с невозмутимым спокойствием. Делдит до сих пор не могла привыкнуть к тому, насколько послушной и преданной была эта птица — ни разу не предприняла попытки улететь на волю. Поистине, я попала в мир фэнтези, — с горьковатой усмешкой подумала она, опускаясь рядом. — Дружок, у нас завтра ранний подъём, — вздохнула она, гладя птицу по спинке. — Хотя тебе-то не привыкать, ты и так каждый день с первыми лучами встаёшь. Айко чирикнула мягко, почти сочувственно, словно подтверждая и выражая понимание. Первым делом, едва переступив порог своей комнаты и почувствовав, как адреналин сменяется ломотой во всём теле, она позвонила в колокольчик. Хилда появилась с привычной скоростью тени. — Разбудите меня завтра в шесть утра. — приказала Делдит, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на усталость. Лицо служанки в этот момент было шедевром сдержанного потрясения. Её брови почти исчезли под чёлкой, глаза округлились, а губы на миг разомкнулись, прежде чем сомкнуться в привычную нейтральную линию. Это было молчаливое, но красноречивое «Госпожа, вы точно не заболели?». Она лишь быстро кивнула: «Как прикажете, госпожа», — и ретировалась, будто боясь, что приказ отменят. Затем Делдит, словно приговорённая к казни, которая хочет насладиться последним вечером, отправилась в библиотеку. Она прошла мимо тяжеловесных фолиантов по истории магии и трактатов по стихийной механике, прямо к дальнему углу, где на полках ютились пёстрые, потрёпанные томики бульварных романов. Она вытащила один наугад — «Похищение Амариллис» с кричащей обложкой, изображавшей девицу в разорванном платье на фоне брутального мужчины с саблей. Она проглотила книгу за три часа, устроившись в глубоком кресле у окна. Сюжет был до безобразия предсказуем: юная дочь графа, сбежавшая от скучной жизни, тут же попадает в лапы к разбойникам, и главарь банды, мускулистый негодяй по имени Траз, проводит остаток романа, балансируя между угрозами выбросить её со скалы и страстными признаниями в любви. В финале, разумеется, свадьба. Делдит читала это, как сборник абсурдных анекдотов, временами фыркая или коротко посмеиваясь. Айко, устроившаяся у неё на плече, разделяла её настроение, время от времени отзываясь тихими, будто насмешливыми чириканиями. Когда последняя страница была перевёрнута, Делдит с отвращением посмотрела на томик. Такие истории, наверное, и формировали в прежней Овине тот самый капризный, романтизированный образ «плохого парня», который привёл к стольким бедам. Без лишних раздумий она подняла ладонь. Маленькое, но яростное пламя вспыхнуло у неё на кончиках пальцев и с лёгким шелестом побежало по бумаге, пожирая глупые слова и картонный переплёт. Через несколько мгновений в её руке осталась лишь горстка пепла. Она подошла к окну, распахнула его и стряхнула серый порошок в вечерний воздух, наблюдая, как тот развеивается ветром. Теперь оставалось только ждать шести утра и смотреть в потолок, представляя, как эти самые часы будут заполнены не глупыми романами, а сухими учебниками и пристальным взглядом Клэр. Ритуал казался теперь не просто желанием, а единственным светом в конце этого туннеля дисциплины. Выйдя из библиотеки с лёгким чувством очищения после сожжения глупого романа, Делдит остановилась в прохладном коридоре. Мысль, отложенная днём, снова всплыла на поверхность: она ни разу не была в саду, а герцогский сад, должно быть, огромен — не просто клумбы у парадного входа, а целый ландшафтный комплекс с лабиринтами, гротами и укромными уголками. Возможно, там найдётся тихое, скрытое от глаз место, которое подойдёт для будущего ритуала. Вечерние сумерки — идеальное время для разведки. Не возвращаясь в комнату, она решительно свернула в сторону бокового выхода. Айко, словно чувствуя её намерение, устроилась на её плече, готовясь к прогулке. Распахнув тяжелую дубовую дверь, Делдит оказалась на каменной террасе, а затем ступила на гравийную дорожку, ведущую вглубь сада. Территория и правда поражала масштабами. Прямые аллеи, расходящиеся лучами, терялись в сумраке высоких стриженых живых изгородей. Вдали белели мраморные статуи, а где-то журчала вода. Вечерний воздух был густым от аромата распустившегося жасмина и скошенной травы. Она замерла, осознав, что совершенно не ориентируется. «Надо было все-таки захватить Хилду, или хотя бы спросить дорогу», — с досадой подумала она. — Айко, веди, — прошептала она птице. — Покажи, что здесь есть интересного. Айко чирикнула и, взметнувшись в воздух, полетела не по центральной аллее, а свернула на более узкую, почти тропиночку, петлявшую между розарием и высокой стеной, увитой плющом. Делдит последовала за ней, платье цеплялось за низко склонившиеся ветки. Вскоре они вышли к аккуратному, утилитарному каменному зданию, явно служебной постройке — дому прислуги или мастерской. Из открытого настежь окна лился теплый, ровный свет масляной лампы, выхватывая из темноты фигуру молодого мужчины. Он сидел на табурете, склонившись над столом, его спина в простой рубахе была напряжена в сосредоточенном усилии. Любопытство пересилило осторожность. Делдит приблизилась к окну. — Извините, а что вы делаете? Мужчина вздрогнул так сильно, что кисточка выскользнула у него из пальцев. Он резко обернулся, и в свете лампы его глаза — широкие, тёмные — встретились с её розовым, пристальным взглядом, а затем скользнули по её бледно-золотым, почти белым в полумраке волосам. Мгновенное узнавание. Он вскочил и низко, хотя и несколько неуклюже, поклонился. — Приветствую, госпожу. Я украшаю тарелки, — его голос прозвучал сдавленно, полный почтительного трепета. — Не надо никаких формальностей, — отмахнулась Делдит, подходя ближе к окну и заглядывая внутрь. И правда, на столе лежали несколько простых керамических тарелок, а рядом — маленькие горшочки с красками, кисточки разной толщины, кувшин с водой. На одной из тареллок уже расцветал тонкий, изящный орнамент из виноградных листьев. И тут у неё вырвалось: — Почему ты просто не воспользуешься магией? Сразу же она мысленно хлопнула себя по лбу. В этом мире магические способности — удел знати или редких, особо одарённых простолюдинов. Для большинства ремесленников это всё равно что спросить у сапожника, почему он не использует для шитья лазер. Мужчина лишь смущённо улыбнулся, опустив глаза на свои покрытые краской пальцы. — Увы, госпожа, дар обошёл меня стороной. Полагаюсь на то, что дано, — он поднял кисточку, и в его жесте была простая, немудрёная гордость мастерового. Делдит вежливо попрощалась с расписчиком тарелок и, оставив залитый светом оконный проём, двинулась дальше исследовать владения своих новых родителей. На этот раз она свернула направо, на более широкую дорожку, вымощенную плоским камнем. По одну сторону тянулась всё та же высокая стена, по другую — продолжались скромные, но крепкие служебные постройки: ещё несколько домов для прислуги, кузница с потухшим горном, а впереди, судя по характерному запаху сена и кожи, виднелась длинная, низкая конструкция — конюшня. Двери были распахнуты настежь, приглашая прохладный вечерний воздух внутрь. Людей вокруг не было видно — видимо, ужин или окончание дневных работ. Делдит, слегка замедлив шаг, заглянула внутрь. Полумрак, пронизанный золотистыми лучами заходящего солнца сквозь щели в досках, тихое пофыркивание и перестук копыт о деревянные перегородки. Она вошла. В стойлах стояли кони — настоящие, мощные красавцы, чьи гладкие бока лоснились даже в сумерках. Её внимание сразу привлёк один — угольно-чёрный, с гривой, струившейся, как шёлк, и умными, тёмными глазами, наблюдавшими за ней через решётку загона. Делдит не удержалась. Осторожно, стараясь не сделать резких движений, она подошла и медленно протянула раскрытую ладонь. Конь на секунду замер, оценивая, затем мягко, тёплым и шершавым языком, облизал её руку от пальцев до запястья. Делдит засмеялась тихим, искренним смехом. Какое же всё-таки величественное и в то же время милое животное. На её плече Айко обиженно и громко чирикнула, распушив пёрышки, явно недовольная таким вниманием к конкурентам. — Не ревнуй, — улыбнулась Делдит, нежно проводя пальцем по её головке. — Я тебя всегда буду любить больше. Ты мой первый и самый верный друг здесь. Затем она огляделась. Хотелось чем-то угостить нового знакомого. В дальнем конце конюшни она заметила небольшое помещение без двери — кладовую для фуража. Внутри, в прохладной тени, стояли деревянные ящики, доверху наполненные овощами: блестящими яблоками, бледно-жёлтой репой и, что самое подходящее, толстыми, сочными морковками с ещё не обтёртой землёй. Она выбрала одну, вернулась к чёрному коню и протянула ему угощение. Конь деликатно взял морковь с её ладони, и хруст раздался громко в тихой конюшне. Он жевал неторопливо, с достоинством, а его тёплое дыхание пахло сеном. Делдит постояла ещё мгновение, глядя, как последние солнечные лучи играют в его гриве. — Пока, красавец, — прошептала она. — Ещё увидимся. Она вышла из конюшни, где воздух уже начал стремительно синеть, предвещая скорый закат. Пора было возвращаться. Незнакомая территория в полной темноте — не лучшая идея, особенно для юной госпожи, которую уже завтра ждёт суровое пробуждение в шесть утра. Она бросила последний взгляд на темнеющий сад, мысленно отметив путь назад, и быстрым шагом направилась к освещённым окнам главного дома. Ужинала она, как обычно, в своей комнате — такова была одна поблажек капризной Овины. Когда Делдит вернулась с прогулки, её уже ждала Хилда. Служанка молча и эффективно помогла ей снять запачканное землёй и травой платье, переодела в мягкую ночную сорочку и струящийся пеньюар, а затем внесла поднос. На нём, под серебряным колпаком, дымилось что-то изысканное и лёгкое, а в отдельной миниатюрной фарфоровой мисочке лежали специально приготовленные для Айко червяки. Пожелав спокойной ночи тем же безэмоциональным голосом, Хилда вышла, бесшумно закрыв дверь. Как только щель под дверью перестала освещаться светом из коридора, Делдит сбросила с себя маску усталой барышни. Она отодвинула почти нетронутый ужин, наскоро покормила Айко и, затаив дыхание, опустилась на колени у кровати. Её пальцы нащупали в складках балдахина и простыни холодный металл. Кухонный нож — не изящный кинжал как в фильме про экзорцизм, а грубоватый, рабочий инструмент с коротким широким лезвием и деревянной ручкой. Она стащила его вчера, притворившись, что заблудилась на пути из столовой, и с тех пор он лежал здесь. Сердце заколотилось быстрее. Она уже мысленно видела сцену: вот она достаёт из тайника под половицей ту самую книгу с пентаграммой, вот зажигает свечи, вот проводит лезвием по ладони... Но в этот момент её мысль наткнулась на пустоту. Что-то было упущено. Что-то важное. Она замерла с ножом в руке, ломая голову. Свечи? Нет. Соль для очерчивания круга? В книге ничего не сказано про соль. Мел, чтобы не проливать свою кровь зазря, а ровно нарисовать? Есть. Что же тогда? Вдруг её осенило. Холодный пот выступил на спине. Зелья (в любом фэнтези мире они всегда были) или хотя бы мази, бинты, что угодно, способное быстро остановить кровь и залечить рану, если что-то пойдёт не так. А в ритуале, который предполагал рисование собственной кровью, что-то могло пойти не так на любом этапе. Заражение, потеря сознания от болевого шока, слишком глубокая рана... Без базовой подстраховки начинать было чистым безумием. Она медленно опустила нож на пол, чувствуя, как волна досады и разочарования накатывает на неё. Всё было готово — решимость есть, и нож вот он, но этот пробел в подготовке был фатальным. Ритуал откладывался. Снова. Делдит откинулась на спинку кровати, уставившись в резной полог. Завтра — шесть утра и Клэр. А значит, следующая возможность углубиться в магические изыскания появится не скоро. Она сжала кулаки, чувствуя, как нетерпение жжёт её изнутри. Нужно было раздобыть зелья. Но как? К собственному удивлению, Делдит уснула почти мгновенно, едва коснувшись головой прохладной шёлковой подушки. Усталость от боя, насыщенный вечер и тяжёлые мысли слились в один тёмный поток, унеся её в глубокий, сон с той злосчастной книгой. Она проснулась от беспрерывного, назойливого звука — не звонка, а тихого, но настойчивого голоса прямо у уха. — Госпожа, пора вставать. Шесть часов. Пора вставать, госпожа... Сознание, ещё крепко укоренённое в привычном для редактора режиме «сон до полудня», взбунтовалось. Сквозь сонную муть вырвался низкий, хриплый от сна рык: — Свали нахуй. В наступившей тишине был слышен лишь её собственный тяжёлый выдох. Делдит уже почти провалилась обратно в бездну, как вдруг осознала, что сказала. Её веки дрогнули, но открывать глаза было страшнее, чем притворяться спящей. Хилда застыла у кровати в полном, леденящем шоке. Руки её, сложенные перед фартуком, сжались так, что побелели костяшки. В глазах мелькала настоящая паника: выполнить вчерашний строжайший приказ госпожи или подчиниться только что прозвучавшему, пусть и дикому, повелению? А ещё госпожа матерится, как последний грузчик! Это было немыслимо. Это нужно было немедленно доложить герцогу. Но как оставить её в таком состоянии? — Госпожа... — попыталась она снова, голос дрогнул, потеряв всю профессиональную бесстрастность. — Вам необходимо... — Пошла ты, — прорычало из-под одеяла уже более разборчиво, но с той же дикой грубостью. — Я — Манн. Не смей меня будить, рабыня. Это было произнесено уже как сонное, бредовое бормотание, но от этого слова не стали менее чудовищными. Хилда отпрянула, будто её ударили. Она простояла ещё неопределённое время, не в силах пошевелиться, раздираемая долгом и ужасом. Не знай, сколько прошло — десять минут или полчаса — но дверь в спальню с грохотом распахнулась, ворвавшись в тишину, как топор. На пороге, залитая холодным светом раннего утра из коридора, стояла Клэр. Её лицо было бледным от гнева, а серые глаза горели, как ледяные угли. Она не стала подходить к кровати. Она просто подняла руку, и воздух вокруг сгустился, наполнившись властной, неумолимой силой. — Встань. Магия приказа, чёткая и безжалостная, впилась в спящее сознание Делдит, обходя все барьеры воли. Мышцы среагировали раньше мозга. Делдит резко села, а затем, как марионетка на невидимых нитях, поднялась на ноги. Она стояла посреди комнаты, покачиваясь, глаза были раскрыты, но взгляд мутный, невидящий, устремлённый куда-то в пустоту перед собой. Лямка съехала с одного плеча, волосы спутанным каскадом падали на лицо. Она была похожа на призрака, внезапно выдернутого из небытия. — Вот как мы держим обещания, да, Овина? — Клэр стояла в дверях, скрестив руки на груди. Её взгляд, полный укоризны, был устремлён на Делдит, всё ещё лежавшую в постели. Делдит беззаботно потянулась и, не меняя положения, заявила на её претензию: — Я не спала, значит, всё в норме. Просто лежала. Хилда подтверди, что я разговаривала с тобой. Женщина-рыцарь лишь кивнула, великодушно упуская тот факт, что большую часть «разговора» Делдит посылала её куда подальше, бормоча в подушку. — Ладно, — Клэр махнула рукой. — Иди быстрее завтракать. Через полчаса начинаем наши занятия. Кстати, — она обернулась на пороге, — можешь теперь вести себя как хочешь. Контроль снят. Дверь закрылась, и Делдит замерла. Полный контроль над своим телом вернулся. Мысль об этом на секунду вызвала прилив эйфории, который тут же был смыт леденящим ужасом. Девять часов. Девять часов занятий. Ей отчаянно захотелось начать биться головой об дубовый пол, пока она не провалится на второй этаж и не обретёт свободу, пусть и вместе с сотрясением мозга. — Я переодеваться буду, — крикнула она в след Клэр. — Может, выйдете? Из-за двери донёсся раздражённый голос: — Да чего я там не видела? — Благородная леди не может показывать своё тело первому встречному, — с напускной высокомерностью парировала Делдит, вскакивая с кровати. — Его может увидеть только моя служанка и мой будущий муж. Клэр лишь громко закатила глаза, что было слышно даже сквозь дверь. — Очень сомневаюсь, что Йохан когда-нибудь его увидит… Делдит мысленно согласилась. Лукас убьёт его в шестнадцать, так что о сексе с холодным принцем в будущем было мечтать бесполезно. Получается, Клэр сейчас ненароком побывала в роли Ванги. — Ага, — бросила она уже в пространство. — Теперь вали и не мешай мне переодеваться. За дверью раздалось раздражённое цоканье каблуков и удаляющиеся шаги. — Хилда! — позвала Делдит. — Мой костюм тут? — Да, госпожа, — немедленно отозвалась горничная, появляясь из гардеробной. Через секунду она вынесла наряд. Делдит едва сдержала стон. Опять розовое! Блять, я так скоро в Барби превращусь! Но её внутренний протест тут же угас, когда она увидел костюм. Он был невероятен. Идеально скроенные брюки-клёш и приталенный пиджак с геометрической вышивкой серебряной нитью. Он выглядел так, словно сбежал прямиком из её современного мира и волшебным образом материализовался здесь. — Давай, переодевай меня, — сдалась Делдит, и в её голосе прозвучала толика предвкушения. Через пять минут, полностью преображённая, Делдит привычной походкой зашла в трапезную, на ходу захватив с подоконника спящую Айко. Брианна, уже сидевшая за столом, ахнула, едва её увидев. — Боже мой, Делдит! Ты выглядишь потрясающе! — Она принялась щедро осыпать её комплиментами. Хорошо, что в этом фэнтезийном мире женщинам не запрещают носить штаны, — с облегчением подумала Делдит, усаживаясь. Хотя в том садистском романе, в который она сюда попала, такая одежда для Теи становилась орудием унижения и порносцены: короткие шорты и колготки, которые так эротично рвали под крики «Не надо!» и «Помогите!». — Мама, почему мы каждое утро едим кашу? — спросила Делдит, покорно ковыряя ложкой в очередной порции утреннего кулинарного чуда. На этот раз она была персикового цвета и пахла имбирём. — Потому что постоянно её заказываем у повара, — с лёгкой улыбкой ответила Брианна, откладывая в сторону газету. — Он в этом настоящий виртуоз, не находишь? Каждый день новый сорт. Делдит кивнула, пряча внутренний стон. Таким темпом я скоро возненавижу кашу, как ненавидела овсянку в прошлой жизни. Хотя эта, конечно, на небесной кухне приготовлена. — Мама, а почему ты такая бодрая? — заметила она, глядя на безупречный вид герцогини. Ни намёка на усталость, ни тени под глазами. — Я ещё не ложилась, — просто ответила Брианна, и в её карих глазах мелькнула искорка веселья. Чёрт, мы с ней и правда похожи, — с невольной нежностью подумала Делдит. Не только внешне, но и этими полуночными привычками. — Почему? — спросила она уже из искреннего любопытства. — Обычно я ложусь в три часа ночи, — призналась герцогиня, слегка потягивая ароматный чай. — Но Клэр сообщила, что твои занятия теперь будут начинаться в полседьмого утра. Так что мне пришлось чуть скорректировать свой график, чтобы проводить с тобой это время. Делдит почувствовала неожиданный тёплый комок в горле. Брианна и правда была лучшей матерью. Как же круто, должно быть, быть герцогиней: трать деньги сколько хочешь, делай что хочешь (в рамках приличий, разумеется), спи когда вздумается. В будущем я должна унаследовать семью Манн. Ради этих привилегий стоит побороться. — Птенчик, а почему ты вообще решила так рано учиться? — мягко спросила Брианна, наблюдая за ней. — Ты же всегда была нашей маленькой совой. Не я это придумала, а Клэр со своей небогатой фантазией! — закипела внутри Делдит. — Нет, чтобы мешок золота попросить в качестве штрафа, или новое платье, или что угодно! А не эту хуйню! Сама себя наказала вставанием в шесть утра и теперь должна коротать долгие часы с капризным ребёнком. Внешне же она лишь мило улыбнулась, сделав невинные глаза. — Я просто решила стать умничкой. Взрослой и ответственной. Брианна тут же расстрогалась. Она обняла Делдит и запах её духов — лёгкий, цветочный — обволок дочь. — Да, ты моя умница. Самая лучшая. Используя момент этой тёплой, слегка сентиментальной атмосферы, Делдит, как бы между прочим, бросила: — Кстати, мама, дай мне, пожалуйста, несколько зелий для регенерации. Простых, на всякий случай. Брианна мгновенно насторожилась. Её брови слегка сдвинулись, а взгляд стал внимательным и обеспокоенным. — У тебя что, кончились свои? Ты поранилась, солнышко? Что она говорит? — Делдит внутренне замерла. В комнате Овины не было никаких зелий. Ни в шкатулках, ни в ящиках. Значит, у неё их либо никогда не было, либо они хранятся где-то ещё? Она быстро сообразила, что отрицать «свои» запасы — значит вызвать ещё больше подозрений. — Просто закончились, — сказала она, стараясь говорить как можно небрежнее, и сделала глоток сока, избегая прямого взгляда. — Я одну разбила, когда пыталась достать книгу с верхней полки, а другую использовала, когда училась новой огненной вспышке и немного обожгла палец. Так, пустяк, но теперь на всякий случай хотелось бы иметь запас. — Хорошо, после занятий зайди в мою комнату. Я куплю для тебя зелья, — легко согласилась Брианна, её карие глаза, тёплые, как мёд, смотрели на дочь с лёгкой заботой, но не без тени подозрительности. Делдит кивнула, стараясь сохранить на лице лишь благодарность. Внутри же всё ликовало. Знала бы Брианна, что она этими словами сняла последнее, что удерживало её от вскрытия вен. — Спасибо, мама. Брианна мягко улыбнулась в ответ и тут же перевела разговор на более безопасную тему: — Как там дела у нашей Айко? Она вчера вечером что-то притихла. Так и прошёл их традиционный, уютный семейный завтрак — с лучами солнца на скатерти, ароматом чая и лёгкой болтовней, но без главы семьи. — Ты опоздала на десять минут, — сухим, ровным голосом констатировала Клэр. Она сидела за учительским столом в просторном, залитом светом кабинете, закинув ногу на ногу. Её поза была воплощением нетерпения и строгости. — Мама задержала, — отмахнулась Делдит, занимая своё место. — Расспрашивала про Айко. Не могла же я грубо прервать герцогиню. Лучше поблагодари Хилду, без нее я бы вообще сюда не дошла. Клэр тихо, но отчётливо вздохнула, пробормотав себе под нос: — Какой же непослушный, избалованный ребёнок… «Вообще-то, я очень даже послушная. Когда мне это выгодно», — ядовито подумала Делдит. И тут же её пронзила досадная мысль: Блин, я забыла спросить Брианну о новых сведениях про Тею! — И что, снова теория, да? — с откровенной тоской в голосе спросила она, глядя на стопки книг, аккуратно сложенные перед Клэр. — Да, — без тени сожаления подтвердила учительница. — Сейчас у нас будет история Лакоты. Основа политического устройства и ключевые договоры с соседними королевствами за последние два века. Делдит застонала, уронив голову на стол. В прошлой жизни она историю в школе благополучно забивала, предпочитая ей редактирование фанфиков своих одноклассниц на уроке. Тут история была наверняка в десять раз сложнее, запутаннее и сдобрена магическими династическими распрями. Это точно был ад. — Ну не надо-о, — заныла Делдит, сев и уткнувшись лбом в прохладную деревянную столешницу. — Всё равно это никогда в жизни не пригодится. Я не собираюсь становиться дипломатом или историком! Клэр медленно перевела на неё взгляд. В её серых, неумолимых глазах мелькнула искра чего-то, что у обычного человека могло бы сойти за злорадство, но у неё было похоже на удовлетворение от хорошо проведённого эксперимента. — Знаю, — сухо призналась она. — Я просто над тобой издеваюсь. Чтобы ты в следующий раз десять раз подумала, прежде чем опаздывать на мои занятия. Всё просто. Делдит издала ещё один, на этот раз полный подлинного отчаяния, стон. За что? За какие грехи прошлой жизни мне такие изощрённые страдания? «Урок» начался. Клэр открыла массивный том в кожаном переплёте и стала зачитывать отрывки монотонным, ровным голосом, лишённым каких-либо интонаций. Он звучал как отдалённый шум дождя или тиканье огромного, скучного метронома. Слова о «Великом Пакте Трёх Лун», «династических обязательствах дома Орлов» и «магических санкциях против вольного города Картаса» сливались в один непрерывный, усыпляющий поток. Глаза Делдит тяжелели с каждой минутой. Её веки слипались, голова клонилась, сознание уплывало в тёплую, тёмную пучину. И ровно в тот момент, когда граница между бодрствованием и сном становилась неразличимой, раздавался хлёсткий, как удар бича, вопрос: — Что сделал король Люциус Второй сразу после подписания Картасского договора? Делдит вздрагивала, хватая ртом воздух. — М-м… он… э-э… объявил… праздник? — мямлила она, ещё не до конца понимая, где находится. — Неверно, — голос Клэр был холоднее горного ручья. — Слушай внимательнее. И она начинала заново, с того же самого места, тем же бесстрастным тоном. А Делдит, борясь с тяжестью в голове, через несколько абзацев снова невольно клевала носом. Цикл повторялся. Раз за разом. Это была чистая, беспримесная пытка монотонией и контролируемым сном. К концу второго часа они, ко всеобщему (а возможно, только Клэр) удовлетворению, не смогли продвинуться дальше третьей главы «Основ династического права». Делдит сидела, обхватив голову руками, чувствуя, как её мозг превратился в разварённую овсянку, а в ушах стоит назойливый гул от имён и дат, которые она уже ненавидела всеми фибрами души.