Мое существование в романе для садистов

Этот день был просто ужасным, и Делдит уже подумывала перенести ритуал. Тело ныло от непривычной нагрузки и сидения за партой, а в висках пульсировала скука, превратившаяся в настоящую головную боль. Но она резко отдернула себя от этой мысли. Если я буду каждый раз говорить «потом», то никогда его не сделаю. А потом — это когда Теа уже будет тут, или когда Клэр окончательно загонит меня в рамки образцовой ученицы. Решимость, холодная и острая, как лезвие, вернулась к ней вместе с ночной тишиной. Встав с кровати в простой пижаме, она сначала достала из-под матраса книгу. Тяжёлый переплёт лёг ей на ладони, и пентаграмма на обложке, казалось, поглотила весь лунный свет из окна своим нарисованным кровью рисунком. Затем она нащупала кухонный нож — его рукоять была шершавой, твёрдой, чужой. На секунду её взгляд упал на клетку Айко, где птица спала, свернувшись в пушистый шарик. «Прости, дружок», — мысленно прошептала она и накинула на прутья клетки тяжёлую льняную простыню, заглушив любой возможный свет и звук. Она не хотела пугать её или, что хуже, привлечь чей-то внимание тревожным чириканьем. На полу, предварительно задвинув ковёр, лежал большой лист плотной бумаги — не пергамент, а именно бумаги, чудом найденный в дальнем шкафу библиотеки среди старых чертежей. Рядом валялось несколько мелков. Она принялась чертить. Первый круг вышел кривым, линии пентаграммы не сошлись в точках. Второй — дрожал от напряжения в руке. На третьем она слишком сильно надавила, и мел сломался с неприятным хрустом. На четвёртом сбилась со счёта лучей. Каждая ошибка заставляла её сердце биться чаще, а в горле подступал ком отчаяния. Она стирала ладонью, оставляя на полу и на своей пижаме белые размазанные следы. И только с пятого раза у неё получилось. Круг был ровным, словно выведенным циркулем. Пентаграмма внутри — чёткой, геометрически безупречной. Каждая линия была проведена с уверенным, твёрдым нажимом. В лунном свете, падающем из окна, символ казался высеченным из самого мрамора, холодным и безжалостным. Оставалось самое сложное. Она взяла в одну руку книгу, открытую на нужной странице с инструкциями, а в другую — кухонный нож. Лезвие холодно блеснуло. Воздух в комнате стал густым, будто его можно было резать тем же ножом. Следующий шаг уже нельзя было отменить. Делдит перевела взгляд с безупречной меловой схемы на лезвие ножа, а затем на свою левую ладонь. Бледная кожа в лунном свете казалась почти фарфоровой, сквозь неё проступала голубая сеть вен. Инструкция в книге была кратка и ужасающе проста: «Кровь практикующего — проводник и печать. Линия круга — непрерывна». Она прижала кончик лезвия к самой мясистой части ладони, ниже большого пальца. Холод металла заставил её вздрогнуть. Это всего лишь физиология, — сухо напомнила себе её рассудок, уже отделяясь от тела. Кожа, эпидермис, капилляры. Глубже — лучевая артерия. Её задевать нельзя. Она вдохнула — коротко, резко — и надавила. Боль была острой, яркой. Тёплая капля выступила мгновенно. Делдит прикусила губу, перевернула руку и, не давая себе передумать, провела лезвием — уже не надавливая, а ведя, как кистью, — по дуге вниз, к запястью. Неглубоко, но достаточно. Красная линия расцвела на её коже, и кровь, тёплая и живая, хлынула обильнее, чем она ожидала. «Круг должен быть непрерывным», — пронеслось в голове. Опустившись на колени перед бумажным полотном, она поднесла окровавленную ладонь к внешнему меловому кругу. Первое прикосновение. Кровь была липкой, тёплой, на бумаге она выглядела не алой, а почти чёрной. Она начала вести руку, стараясь повторить идеальную линию мела. Каждое движение отзывалось пульсирующей жгучей болью в ладони. Кровь то сочилась, то капала, заставляя её торопиться, чтобы не прерывать поток. Воздух наполнился медным, терпким запахом. Она закончила круг, вернувшись в начальную точку. Всё. Внешняя граница была замкнута. Теперь внутренняя пентаграмма. Это было сложнее — нужны были чёткие, прямые линии. Она снова прижала ладонь к бумаге, провела диагональ. Боль стала фоновым гулом, в ушах зазвенело. Зрение затуманивалось на краях, но она моргала, заставляя себя фокусироваться. Вторая линия. Третья. Каждая черта давалась всё тяжелее. Кровь теперь не текла, а хлестала из раны с каждым ударом сердца, пачкая бумагу, её пижаму, пол. Ладонь онемела, превратившись в один сплошной огненный шар. Последняя линия. Остриё звезды. Она протянула руку, и в этот момент тело наконец взбунтовалось. Голова закружилась с такой силой, что пол поплыл у неё под ногами. В глазах потемнело, звон в ушах превратился в оглушительный рёв. Она закончила черту — кривую, дрожащую, но замкнувшую символ. Пентаграмма была готова. Алая, дымящаяся, завершённая. Делдит попыталась отдернуть руку, чтобы начать следующую фразу из книги, но мышцы не слушались. Весь мир накренился, сузился до туннеля, в конце которого мерцала её собственная, нарисованная кровью, звезда. Чёрные волны накатили сзади, смывая боль, страх, даже мысль о ритуале. Она просто осела прямо в пентаграмме. Голова мягко стукнулась о пол. Раскрытая ладонь с зияющим разрезом легла в лужу собственной крови, всё ещё медленно сочащейся. Последнее, что она успела ощутить, прежде чем сознание погасло, — это холод дерева под щекой и странное, леденящее тепло, которое начало исходить от нарисованной пентаграммы. Айко, даже под простынёй, издала тихий, тревожный писк, но он уже не долетел до её слуха. Делдит проснулась не от света, а от громкого, сдавленного вскрика, полного чистого ужаса. Звук пронзил туман в её голове, и она с трудом разлепила веки, тяжёлые, будто налитые свинцом. Сознание возвращалось обрывками: холод пола, тупая пульсация в висках, медный привкус крови на языке. Перед её затуманенным взором стояла Хилда. Лицо служанки было белым, как мел, рот приоткрыт в беззвучном крике, а глаза, широко распахнутые, были прикованы к полу — к тому месту, где должна была быть пентаграмма. — Госпожа, вы в порядке? — голос Хилды дрожал, срываясь на шёпот. Её взгляд скользнул с кровавого хаоса на поле до Делдит, сидевшей посреди всего этого. — Столько крови! Боже правый… Она инстинктивно шагнула вперёд, рука протянулась, чтобы помочь подняться, но потом, будто обжегшись, резко отпрянула. Не из брезгливости, а из суеверного страха. Эта картина — бледная девочка в окровавленной пижаме посреди тёмного, липкого пятна — выглядела слишком противоестественно, слишком пугающе. — Я позову доктора и госпожу. Сидите, не двигайтесь! — выпалила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и выбежала из комнаты, её быстрые шаги затихли в коридоре. Оставшись одна, Делдит медленно, с болезненной скованностью во всех суставах, осмотрела себя. Пижама была пропитана запёкшейся коричневатой кровью, руки и, вероятно, лицо тоже были перемазаны, но когда она сжала кулак левой руки — той самой, что должна была быть разрезана, — она не почувствовала ни боли, ни даже стянутости заживающей раны. Она разжала пальцы и пристально посмотрела на ладонь. Кожа была чистой, неповреждённой, лишь чуть бледнее обычного. Ни шрама, ни царапины. Как?.. Она тут же перевела взгляд на пол. Там, где был лист бумаги с кровавой пентаграммой, теперь лежал лишь перемазанный кровью лист. Не было ни силы, ни особых ощущений в теле, только слабость и пустота, как после тяжёлой болезни. Её сердце ёкнуло от новой, более трезвой паники. Книга. Глаза метнулись к прикроватному столику. Тяжёлый том с лежал там. С громким стуком сердца Делдит рванулась к нему, схватила и, не раздумывая, затолкала под кровать, подальше от посторонних глаз. Не хочется, чтобы её нашли. Вскоре вернулась Хилда, а следом за ней, на лету накидывая на плечи шелковый пеньюар, ворвалась в комнату перепуганная Брианна. Её карие глаза, обычно столь тёплые, были полны леденящего ужаса, а лицо осунулось. Увидев Делдит, сидящую на полу в окровавленной пижаме, она издала тихий, сдавленный звук — не крик, а скорее стон. — Овина! Не обращая внимания на предостерегающий жест Хилды и на пятна, герцогиня бросилась к дочери, опустилась перед ней на колени и крепко, почти болезненно, обняла. Дорогой шёлк её пеньюара мгновенно пропитался бурыми разводами, но Брианна, казалось, этого не замечала. Она прижимала Делдит к себе, одной рукой поддерживая её затылок, а другой гладя по волосам, и шептала в её всклокоченные пряди, её голос дрожал, но старался звучать успокаивающе: — Всё хорошо, всё хорошо, мой птенчик. Я здесь. Ты в безопасности. Что же с тобой произошло?. Не бойся, больше ничего не случится. Кто бы это ни был, отец его найдёт и накажет. Я ему не дам спуску, обещаю. Вот как. Они решили, что на меня напали, — пронеслось в голове Делдит сквозь туман слабости. Это было действительно неплохим вариантом. Куда лучше, чем подозрения о тёмной магии и ритуалах в спальне. Она сделала вид, что чувствует себя прекрасно. — Мам… — её голос прозвучал слабо и сипло. — Это не кровь. Брианна отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо, её взгляд был полон недоверия и надежды одновременно. — Что, милая? — Это краска, — бесстыже, с самой невинной миной, на какую была способна, соврала Делдит. — Я хотела попробовать порисовать. Брианна замерла. Её взгляд скользнул с бледного, но целого лица дочери на её испачканные руки, а затем на пол, на листок в красной жидкости. Сомнение тенью легло на её черты. Медленно, почти неосознанно, она наклонилась к плечу Делдит, к самому тёмному пятну и принюхалась. Судя по тому, как лицо Брианны стало не просто сомневающимся, а ещё более обеспокоенным и напряжённым, она всё-таки поняла. Запах был слишком специфичным, слишком металлическим для любой, даже самой едкой краски. В её глазах читалась тревожная догадка, которую она не решалась озвучить. — Овина, — её голос стал мягче, но в нём появилась стальная, не терпящая возражений нота. — Это не краска. Пожалуйста, не усложняй. Давай присядем, и ты расскажешь мне, что произошло на самом деле. Ты можешь говорить всё. Я твоя мать. Не скрывай ничего от меня, милая. Клянусь, я помогу, что бы ни случилось. Она аккуратно помогла Делдит подняться и подвела её к краю кровати, усадив рядом. Хилда, застывшая у двери, не знала, уйти или остаться, и замерла, словно тень. Вес материнской руки на её плече ощущался как тяжесть гильотины. Вот блин, а что делать-то? — металась мысль Делдит. Соврать и обречь на гибель невиновного человека, которого Лукас Манн наверняка найдёт и уничтожит? Или… Она взглянула в карие глаза Брианны. В них не было гнева — только страх, усталость и бесконечная, пугающая своей глубиной, готовность принять любой удар. Это был взгляд матери, которая действительно готова была на всё. Сжав зубы до хруста, чувствуя, как предательская дрожь пытается прорваться наружу, Делдит выдохнула. — Я… я проводила ритуал. Брианна не моргнула, лишь её пальцы чуть сильнее сжали плечо дочери. — Какой ритуал, птенчик? Из книг? Зачем? — Не из книг… — Делдит отвела взгляд, уставившись в испачканные полы. — С помощью своей крови. Я рисовала круг. Пентаграмму. Наступила тишина, настолько густая, что в ушах зазвенело. Потом Брианна медленно, очень медленно, провела рукой по лбу. — Своей крови, — повторила она, и её голос звучал странно отстранённо, будто она пыталась уложить эти слова в голове. — Овина. Ты понимаешь, что говоришь? Ты понимаешь, на что это было похоже, когда мы вошли? Это похоже на… на самое ужасное, что только может быть. Она наклонилась, чтобы поймать взгляд дочери, и теперь её лицо было совсем близко. — Зачем? Ради какой силы? Ради чего ты рисковала так? Говори мне правду. Всю. Делдит тяжко вздохнула. Молчание и полуправда больше не работали. Она медленно встала с кровати, чувствуя на себе пристальный, полный тревоги взгляд матери. Подойдя к изголовью, она опустилась на колени и, засунув руку в узкую щель между полом и резным деревянным основанием кровати, нащупала шершавую поверхность переплёта. Она вытащила книгу. Она молча протянула книгу Брианне, зная, что без доказательств ей никто не поверит. — Я нашла её в библиотеке, — тихо начала она, следя за выражением лица матери. — Увидела этот ритуал, обещающий силу, и я провела его. Судя по тому, что раны от ножа зажили, — она непроизвольно сжала и разжала свою идеально чистую ладонь, — он работает. Брианна не сразу взяла книгу. Сначала она посмотрела на дочь долгим, пронизывающим взглядом, в котором смешались ужас, разочарование и боль. Затем её пальцы, обычно такие нежные, сжали переплёт почти с силой. Она открыла книгу, не садясь, листая страницы с той сосредоточенной быстротой, с какой читают донесения о бедствии. Её глаза пробегали по страницам со сказками. Лицо её стало каменным. Закрыв книгу с глухим стуком, она подняла на Делдит взгляд, полный не ужаса уже, а холодного, безжалостного укора. — Ты могла умереть, — её голос звучал тихо, но каждое слово падало, как камень. — Не «могла бы», а именно могла. От потери крови, от болевого шока или это мог быть не тот ритуал, что ты прочитала. Это могла быть ловушка, приманка для глупцов, вскрывающих вены. Это могло быть приглашение для чего-то, что ты не хотела бы в эту комнату призывать. Ты играла со своей жизнью, как с игрушкой и даже не подумала попросить помощи или совета. Делдит опустила голову, чувствуя жгучий стыд, который был хуже любого гнева. Она всё это и так знала. Каждую из этих страшных возможностей она прокручивала в голове, пока вела окровавленной рукой по бумаге. Страх был, но его пересилило отчаянное желание получить силу. Делдит почувствовала, как её собственное упрямство тает под тяжестью этого взгляда, оставляя лишь щемящий комок вины и детского страха — страха потерять это единственное тёплое, безоговорочное пристанище в чужом мире. Она подняла на Брианну глаза, в которых блестели не слёзы манипуляции, а искреннее раскаяние. — Ну, мама, прости меня, — её голос дрогнул. — Пожалуйста. Я больше так не буду. Я знаю, что это была ужасная ошибка. Не злись на меня, хочешь, я что угодно сделаю, только не смотри на меня так. Она говорила это как капризный ребёнок, но в словах была взрослая, выстраданная просьба о прощении. Брианна наблюдала за ней ещё мгновение, её строгое выражение постепенно смягчалось, уступая место усталой нежности и глубокому облегчению. Главный кошмар — нападение на её ребёнка — был развеян. Оставался лишь другой, более понятный, хоть и тревожный, кошмар: её дочь, играющая с опасным огнём. Она вздохнула, и это был долгий, уставший выдох, будто из неё вышло всё напряжение. — Ладно, птенчик, — сказала она наконец, и её голос снова стал тёплым, хоть и с лёгкой хрипотцой. — Не буду больше смотреть «так», но ты даёшь слово. Больше никогда никаких ритуалов с кровью. Жестом, не терпящим возражений, она показала на книгу, всё ещё зажатую в руке Делдит. — Дай сюда. Это теперь моя забота. Делдит безропотно протянула злополучный том. Брианна взяла его, и её лицо приняло сосредоточенное, деловое выражение. — Я не стану её уничтожать вслепую, но я попрошу какого нибудь библиотекаря внимательно её изучить. Мы должны понять, с чем именно ты имела дело и нет ли там скрытых угроз. В этот момент из-под простыни, накинутой на клетку, раздалось тихое, но отчётливое «чирик!». Айко, словно почувствовав, что напряжение в комнате спало, решила напомнить о своём существовании. Брианна невольно улыбнулась, и эта улыбка окончательно размыла остатки суровости на её лице. — Смотри, ты даже Айко напугала своей ночной вылазкой, — мягко пожурила она, подходя к клетке и снимая простыню. Крапивник сидел на жёрдочке, перья слегка взъерошены, и смотрел на них с явным упрёком. — Видишь? Даже она не одобряет твои эксперименты. Делдит потянулась к клетке, чтобы погладить птицу, чувствуя, как огромная тяжесть сваливается с её плеч. Кризис был отведён. Книга переходила в руки эксперта, а не гневного отца и, что самое главное, мост доверия с Брианной, казалось, устоял. Правда, теперь её путь к силе усложнился в тысячу раз, но об этом она подумает позже. Сейчас же она была просто благодарной дочерью, от которой не отреклись, несмотря на всю её глупость. Делдит не повелась на мягкие, но настойчивые просьбы Брианны остаться в постели и «хорошенько отдохнуть после пережитого шока». Во-первых, она действительно дала слово вести себя благоразумнее, а прогул занятий после ночного скандала благоразумным не выглядела, а во-вторых ей отчаянно хотелось испытать, сработало ли что-то. Ощущалась ли в ней теперь та самая сила, ради которой она рисковала жизнью? Под кожей будто бы змеилось новое, незнакомое тепло, но было ли это плодом её воображения или реальным эффектом — можно было проверить только в деле. Появившись в классе ровно в назначенное время (она специально вышла пораньше, чтобы не давать Клэр новых козырей), она застала учттельницу уже на месте. Та сидела, выпрямившись, и её пронзительный взгляд встретил Делдит у двери. — Любишь ты поспать, — констатировала Клэр без предисловий, её голос был ровным, но в нём слышался лёгкий, ядовитый подтекст. — Или снова «медитировала»? Ты всё-таки опоздала на три минуты. Тебе повезло, что в нашей сделке нет конкретного пункта о времени прибытия. Иначе твой учебный день уже сейчас увеличился бы на час. Делдит перевела на неё усталый, почти стеклянный взгляд. Как же ты меня достала. Скоро, очень скоро, я просто сожгу тебя нахрен, когда разберусь во всём этом, — пронеслось у неё в голове с такой ясностью, что она почти испугалась, как бы мысль не материализовалась. Внешне же она лишь тяжело вздохнула. — Может, мы сегодня хоть немного будем сражаться? — выдохнула она, и в её голосе прозвучала не капризная просьба, а почти мольба. Ей нужно было действие, выплеск, подтверждение того, что она не зря пролила свою кровь. — Хоть чуть-чуть. Я чувствую в себе силы. Клэр медленно покачала головой, и в её глазах не было ни капли снисхождения. — Нет. Неделя теории — значит неделя теории. Твои «силы» подождут. А пока сядь и открой «Основы магической этики и безопасности». Глава вторая: «Необратимые последствия несанкционированных практик». Как раз по теме. Она произнесла это так спокойно, что у Делдит похолодело внутри. Неужели она что-то знает? Или это просто зловещее совпадение? Так или иначе, путь к практическому применению был снова перекрыт. Оставалось только слушать и копить внутри это странное, новое тепло, гадая, что же оно такое и когда наконец вырвется наружу. — Я знаю, что ты провела какой-то ритуал, — сказала Клэр, откладывая в сторону перо. Её голос был тихим, но от этого каждое слово звучало ещё весомее. — Хилда кричала на весь дом о том, что юная госпожа лежит в луже крови. На ум, естественно, сразу пришла та загадочная книга, которую ты так старательно скрывала от меня. Делдит почувствовала, как у неё внутри всё сжимается от бессильной ярости. Она готова была задушить её эту дотошность! Никакой тайны, ни единого шага — всё сразу становится предметом анализа. Она уже пожалела, что так легко отдала книгу Брианне. Надо было найти способ скрыть её получше. — Значит, мне нужно заменить Хилду на кого-то менее шумного, — пробормотала она сквозь зубы, больше для себя, но Клэр расслышала. — Иначе она будет выдавать все мои секреты при первом же испуге. — С моей способностью разнюхивать, Овина, любой слуга будет тебя «выдавать», — парировала Клэр. Этот прямой укол заставил Делдит сжаться, но он же пробудил в ней жгучее любопытство. — Тогда почему ты не допросила меня? — выпалила она, наклоняясь вперед через стол. — Почему не пришла первой с требованиями объясниться? Клэр откинулась на спинку стула, сложив пальцы домиком перед собой. Её взгляд стал оценивающим, изучающим. — Потому что крик Хилды и беготня привлекли внимание герцогини. Ее светлость, как я заметила, предпочитает разбираться с тобой наедине, без лишних свидетелей и строгих мер. Она тебя успокоила, да? И забрала книгу? — Она сделала небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Мой допрос был бы излишним. Я предпочитаю наблюдать и знать, а сейчас я знаю, что ты предприняла отчаянный и глупый шаг, что ты жива (к счастью или к сожалению для моих нервов), и что источник твоего вдохновения теперь в руках у более ответственного взрослого. Моя цель — сделать так, чтобы у тебя не возникло желания повторить этот фокус или, по крайней мере, чтобы в следующий раз ты подошла к делу с меньшим риском для своей жизни и чистоты пола. Так что вернёмся к теории. Она, как ни странно, иногда спасает жизни. Делдит благополучно прослушала этот монолог. Блин, она действительно не хотела слушать ни о каких правилах безопасности, магической этике и прочей скучной дребедени. Её мысли были там, под кожей, где пульсировало новое, странное тепло. Может, стоит снова позлить Клэр? Резким протестом, скандалом — чем угодно, лишь бы отложить этот невыносимо скучный урок. — Во-первых, — голос Клэр, холодный и методичный, вернул её к действительности, — что тебе жизненно необходимо усвоить, это то, что неизвестные книги с магическими символами — не игрушки. Они опаснее яда, потому что яд убивает тело, а они могут исказить душу или привязать к тебе нечто нежелательное. Делдит закатила глаза, но учительница продолжала, не обращая на это внимания: — Во-вторых, что не следует проводить ритуалы, смысла которых ты не понимаешь, особенно с использованием собственной крови. Тут её голос стал ещё суше, ещё безжалостнее: — И в-третьих, что ты, на данный момент, — бестолочь. Безрассудная, самонадеянная, думающая, что может обойти законы мироздания по наитию. Этот последний пункт, высказанный с ледяной прямотой, пробил броню равнодушия. Делдит взорвалась. — Да блин, всё это я и без вас знала, вообще-то! — выкрикнула она, вскакивая с места. — Хватит уже об этом! Вы забыли, что я провела этот чёртов ритуал и выжила? Может, я не такая уж и бестолочь? А вы всё ноете, как старая курица! Клэр не дрогнула. Напротив, уголки её губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. — Даже то, что ты бестолочь? — уточнила она с преувеличенной вежливостью. — Наконец-то твоя самооценка начала падать с небес на землю, где ей и место. Это уже прогресс. Делдит скривила губы в гримасе чистого, неподдельного раздражения. Казалось, это железный самообладание Клэр невозможно поколебать ни криком, ни дерзостью. От этого бессилия новое тепло внутри неё забилось сильнее, горячее, требуя выхода. Но выхода не было. Только этот кабинет, эти книги и леденящий взгляд учительницы, видящей её насквозь. — Так вот, начнём с того, как правильно действовать, если ты нашёл неопознанные артефакты, — начала Клэр свой новый урок, и в её голосе ясно читались нотки методичного, почти научного издевательства. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки. — Первое и главное правило: нужно немедленно сообщить об этом ответственному взрослому. Не трогать, не пытаться активировать, не прятать под кровать. Сообщить. Запомнила? Делдит уставилась на неё с немым возмущением. Это было уже за гранью. — Вы реально что ли издеваетесь? — выдохнула она, не в силах сдержаться. — Да лучше уж история, чем вот это всё! Я и так все эти детсадовские правила знаю! Просто не всегда использую. Клэр на мгновение задумалась, её пронзительный взгляд изучал Делдит, будто взвешивая её слова на невидимых весах. Затем она слегка кивнула, как будто пришла к какому-то внутреннему выводу. — Ладно, — согласилась она неожиданно легко. — Полезнее и правда будет вернуться к истории. Ты всё равно этих разумных советов не послушаешь, пока не набьёшь собственных шишек. И, судя по сегодняшнему утру, у тебя уже неплохой задел. Делдит сразу же изменила своё мнение. Сердце упало. Что, чёрт возьми, может быть хуже истории? Она готова была даже выслушивать лекции о магической этике, лишь бы не погружаться обратно в пучину династических браков и пограничных договоров. Но Клэр уже открыла увесистый том и провела пальцем по строке. Её голос снова приобрёл ту самую монотонную, усыпляющую интонацию, которая была хуже любого наказания. — Первым императором Лаконы, основателем династии Среброязыких, был Кассиан Первый, известный также как «Собиратель Земель». Его правление началось в 301 году по летоисчислению Солнечного Пакта, после битвы при… Голос учительницы превратился в ровный, безжизненный гул. Делдит почувствовала, как её веки снова становятся тяжёлыми, а новая, странная энергия внутри, вместо того чтобы придавать сил, будто налипала на эту скуку, делая её ещё более плотной и невыносимой. Она безнадёжно уронила подбородок на сложенные на столе руки, глядя в окно, где настоящая жизнь — с солнцем, ветром и возможностью что-то изменить — казалась такой далёкой. — Овина! Голос пробился сквозь плотную, тёплую пелену сна, в которую Делдит благополучно погрузилась под монотонный гул повествования о династических браках. Звук был резким, как щелчок хлыста. — Снова спишь, дрянная девчонка? Никакого уважения ни к знаниям, ни к моему времени! — Клэр стояла прямо перед её столом, уперев руки в боки. Её лицо было искажено раздражением. — Ну же, проснись! Что за битва была при реке Олая и чем она закончилась? Эй, да очнись ты уже, сколько можно валяться! Делдит с трудом разлепила веки, на которых, казалось, налипли тонны песка. Мир плыл перед глазами, обрывки сна о падающих страницах смешивались с суровым лицом учительницы. Она промычала что-то невнятное и попыталась сесть прямо, чувствуя, как шея затекла в неудобной позе. И в этот самый момент, словно сама судьба решила её спасти, дверь в кабинет тихо, но настойчиво приоткрылась. На пороге стояла Хилда. На её лице не было ни паники, ни шока, только сосредоточенная, почти церемониальная собранность. Она аккуратно поклонилась сначала Клэр, затем Делдит. — Извините великодушно, что прерываю ваше занятие, мадмуазель Клэр, — произнесла она чётким, ровным голосом. — Вас срочно вызывает её светлость герцогиня. Попросила передать, что она нашла. Последнее слово повисло в воздухе, наполненное невероятным смыслом. Делдит почувствовала, как остатки сна будто испарились от резкого прилива адреналина. Нашла? Это могло означать только одно. Только одну вещь. Она вскочила так резко, что стул с грохотом отъехал назад. — Быстро возвращайся, как только разберёшься с делами герцогини, — отчеканила Клэр ей вслед, но в её голосе уже не было прежней ярости. Было лишь холодное наблюдение и, возможно, лёгкое недоумение от такой внезапной реакции. — Урок ещё не закончен. Делдит уже ничего не слышала. Она лишь кивнула наспех и почти вылетела из комнаты вслед за Хилдой, сердце колотилось где-то в горле. Теа. Это должно быть о Тее. Её привели в одну из малых гостиных — уютную комнату, залитую послеобеденным солнцем. В центре, сидя в бархатном кресле с изящной чашкой чая, была Брианна. На её лице сияла яркая, сияющая улыбка. Делдит почти вбежала и стремительно обняла мать. Брианна поспешно поставила чашку и обняла её в ответ. — Вижу, как ты рада, птенчик. Хилда, можешь идти, спасибо. Когда служанка вышла, Брианна отстранилась, глядя Делдит в глаза. — Теа действительно нашлась. Наши люди нашли её на окраине Имперского квартала, — голос герцогини стал серьёзнее. — Бедняжка… Она лежала на земле, вся в грязи и в крови. Но не её, слава всем богам. Похоже, она стала свидетельницей чего-то ужасного. Однако сейчас она уже здесь, в доме. Её отмыли, переодели и уложили отдыхать в комнате рядом с твоей. У Делдит перехватило дыхание. В груди смешались острая жалость и огромное облегчение. Девочка была здесь. В безопасности. — Мама, спасибо тебе, — выдохнула она, и голос дрогнул от благодарности. — Спасибо большое. У неё ведь ярко-розовые волосы, да? Не просто отлив, а именно такой цвет? — Да, — подтвердила Брианна, кивая. Её выражение стало немного отстранённым. — Очень необычный и запоминающийся оттенок. Твой отец, кстати, был поражён. — Ты можешь её навестить только после уроков, Овина, и только если она сама захочет, — предупредила Брианна, и её голос стал мягким, но твёрдым. — Она в ужасном состоянии. Очень напугана, не подпускает к себе никого. Когда служанка попыталась помочь ей переодеться, она чуть не убила её, используя магию воды. Пришлось усыплять успокоительным зельем. Делдит изрядно удивилась. Сила Теи в оригинале была очень слабой — ей было физически невозможно убить кого-либо. Да и Теа по характеру никогда не попыталась бы это сделать, она была скорее тихой и замкнутой, чем агрессивной. Всё это складывалось в очень странную, тревожную картину. В груди у Делдит, рядом с облегчением, поселился холодный червячок сомнения. А того ли человека они нашли? — Ладно, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я поняла. Пойду тогда, Клэр уже, наверное, заждалась. — Она сделала шаг назад и помахала рукой, изображая лёгкость, которой не было. — Спасибо ещё раз, мама. Брианна кивнула, её взгляд был полон беспокойства, но не за гостью, а за свою дочь. «Будь осторожна, птенчик», — словно говорили её глаза. Делдит вышла из гостиной, но её шаги замедлились, как только дверь закрылась. Мысли путались. Ярко-розовые волосы, мощная магия воды, агрессия… Это не совпадало с образом тихой, затравленной девочки, которую она себе представляла или это последствия того «чего-то ужасного», что она увидела? Или… Она с силой тряхнула головой. Надо сначала увидеть её своими глазами. Класс она нашла самостоятельно, ноги несли её по знакомым коридорам почти на автомате, но вместо того чтобы торопиться, она шла медленно, обдумывая каждую деталь. Ритуал, странная книга, необъяснимое исцеление, а теперь и подозрительно сильная и агрессивная Теа… Мир вокруг неё становился всё менее похожим на тот сюжет, который она помнила, и всё более напоминал запутанный, опасный лабиринт, где каждое её действие могло иметь непредсказуемые последствия. Ты пришла раньше, чем я думала, — заметила Клэр, когда Делдит вернулась в кабинет. Учительница еще сидела за своим столом, но книга истории была отложена в сторону. Её пронзительный взгляд изучал Делдит с непривычным интересом. — Расскажешь мне, что случилось, если это, конечно, не великий секрет семьи Манн? Признаюсь, я уже начинаю сгорать от любопытства. Твой внезапный уход был слишком эмоционален для обычного вызова к матери. Делдит, всё ещё находясь под впечатлением, не смогла сдержать поток слов. Волнение и радость переполняли её, вытесняя на время всю осторожность. — Я нашла свою сестру! — выпалила она, садясь на своё место и даже не пытаясь скрыть улыбку. — В смысле, она не терялась до этого, у меня её вообще не было, но сейчас есть! Мы её нашли, то есть мама нашла. На лице Клэр, обычно таком бесстрастном и контролируемом, впервые за всё время их знакомства появилось настоящее, неподдельное удивление. Её брови приподнялись, а губы слегка приоткрылись. — Какая сестра? — переспросила она медленно, как бы переваривая информацию. — Я помню генеалогическое древо этого дома достаточно хорошо, чтобы утверждать: ты — единственная дочь и наследница Лукаса и Брианны Манн. Второй дочери не существовало. — Существовала! — парировала Делдит, всё ещё сияя. — Просто её не было с нами. Сегодня ее удочерили. Последние слова она произнесла тише, как бы осознавая, что выдала слишком много, но было уже поздно. Клэр сидела, полностью поглощённая этой новостью, её аналитический ум, несомненно, уже работал на полную скорость, выстраивая и перебирая возможные сценарии, причины и последствия появления второй претендентки на наследие Маннов. Клэр сделала глубокий вдох, а затем медленный, контролируемый выдох, собираясь с мыслями. Когда она снова заговорила, её голос звучал нарочито спокойно. — И как твою новую сестру зовут? — спросила она. — И как она выглядит? Хотя, полагаю, ты о ней пока ничего не знаешь, раз вы только что встретились. Делдит засветилась, радость пересилила осторожность. — Её зовут Теа и она очень красивая. Я, конечно, ещё не видела её вживую, но мама описывала. Я никогда не видела настолько красивой девушки. Клэр прищурилась. — Должно быть, раз уж ты так уверена, не видя её, — сухо заметила она. — И что же в её красоте такого особенного, если не семейное сходство? У вас в роду, насколько мне известно, темные волосы. Делдит осознала свою ошибку и быстро сориентировалась. — Ну, сходство не в цвете волос! — поправилась она. — У неё волосы ярко-розового цвета! Совсем другие. Но лицо… Мама говорила, что в лице есть что-то трогательное, что-то наше, а красота — она просто должна быть особенной, раз её так все описывают, — закончила она уже более сдержанно, понимая, что чуть не проговорилась о своём «знании» из романа. Для Клэр розовые волосы были куда более интересной и тревожной деталью, чем расплывчатое «сходство в лице». Такой яркий, нетипичный признак выделял девочку, делала её заметной и, возможно, связанной с чем-то необычным — редкой кровной линией, магическим даром или просто удачей генетики. — Розовые волосы, — повторила Клэр задумчиво. — Да, это запоминается. Что ж, быть может, её уникальная внешность и смягчила твоего отца. Неординарность иногда ценится. — Она сделала паузу, её взгляд стал острым. — Но помни, Овина, в нашем мире яркая внешность привлекает не только восхищение, но и внимание и не всегда доброе. Надеюсь, твоя новая сестра к этому готова, а теперь, раз уж твои мысли явно витают в будущих сестринских беседах, давай насильно вернём их в прошлое. К налоговой реформе Кассиана Третьего. Она, в отличие от розовых волос, была сера, скучна, но именно она спасла империю от банкротства. Делдит проспала практически весь оставшийся урок с чистой, как утро, совестью. Её голова тихо посапывала на сложенных на столе руках, а Айко, свернувшись пушистым шариком у неё на коленях под столом, также пребывала в царстве снов, изредка подрагивая лапкой. Страннее всего было то, что Клэр, обычно столь бдительная, делала вид, будто не замечает этого откровенного неповиновения. Она просто продолжала монотонно читать о политических интригах Третьей эры, лишь изредка бросая непроницаемый взгляд на спящую ученицу. Делдит проснулась сама, когда до завершения занятий оставался ровно час. Она медленно открыла глаза, чувствуя, как сонная тяжесть отступает, сменяясь привычной бдительностью. Не подавая виду, что только что вернулась из объятий Морфея, она выпрямилась, аккуратно поправила волосы и приняла вид предельно внимательной ученицы. Следующий час она провела безупречно: кивала в нужных местах, задавала уточняющие вопросы по теме (которые успевала сформулировать, пока Клэр говорила), и даже делала вид, что делает пометки на чистом листе бумаги. Она была блестящей актрисой, изображающей блестящую ученицу. Когда тема перешла к поздним годам правления Императрицы-регентши Элианы, свергнувшей совет регентов в одиночку, Делдит не удержалась от искреннего, пусть и немного показного, восхищения. — Жена бывшего императора смогла в одиночку организовать и провести такую сложную политическую революцию… Это просто удивительно! — воскликнула она, и в её голосе прозвучала нота неподдельного интереса, которого не было во всём, что касалось налоговых реформ. Клэр посмотрела на неё поверх очков (которых у неё не было, но взгляд был именно таким). — Ничего по-настоящему удивительного, — возразила она с привычной сухостью. — У императорской семьи кровь другая. Они веками выращивались не только для правления, но и для выживания в самых изощрённых дворцовых заговорах. То, что для других — подвиг, для них — часть рутины власти. — Но это всё равно впечатляет, — настаивала Делдит, чувствуя, как в её сознании щёлкает некий переключатель. Кровь другая… Эти слова странным эхом отозвались в памяти о её собственном, ночном ритуале. — Значит, сила может быть буквально в крови? Не только как метафора? Клэр на мгновение замерла, её взгляд стал пристальным. — В определённом смысле — да. Но это долгий и опасный разговор, к которому ты, судя по сегодняшнему дню, пока не готова даже теоретически, а наш сегодняшний урок, — она закрыла книгу с чётким щелчком, — завершён. Можешь идти и передай герцогине, что я жду её распоряжений касательно расширения учебной программы. Делдит не поверила своим ушам. Отпускают пораньше? После дня, который начался с кровавого ритуала, продолжился пыткой историей и прерывался сенсационными семейными новостями, это казалось невероятной милостью судьбы. Бездумная, импульсивная радость переполнила её. Она порывисто вскочила с места и, прежде чем Клэр успела что-либо сказать или отпрянуть, обняла её. Это было стремительное, крепкое объятие, полное спонтанной благодарности. Делдит почувствовала, как стройное, всегда такое собранное тело учительницы на мгновение абсолютно замерло, окаменев от чистого шока. Такой физической фамильярности Клэр явно не ожидала ни от кого, а уж тем более от своей капризной и скрытной ученицы. — Спасибо! Спасибо вам огромное! — тараторила Делдит, уже отскакивая назад, её глаза сияли. — Я никогда этого не забуду! Я попрошу маму купить вам самое красивое платье во всём городе! Вы — самая лучшая учительница на свете! Клэр стояла, слегка откинувшись, будто её оттолкнули невидимой силой. На её обычно бледных, бесстрастных щеках проступил лёгкий, но отчётливый румянец — редкое проявление настоящего смущения. Она поправила несуществующий воротник и откашлялась, избегая прямого взгляда. — Ладно… — пробормотала она, и её голос, обычно такой чёткий, звучал немного сбито. — Почему… да, можешь идти. Хорошо… Этого было достаточно. Делдит, сияя, махнула рукой. Айко, будто понимая, что час свободы настал, проворно выпорхнула из-под стола и уселась ей на плечо. Не теряя ни секунды, Делдит схватила клетку (на всякий случай) и почти выпорхнула из кабинета, оставив Клэр в редком для неё состоянии лёгкой прострации. Нужно быстрее! — стучало у неё в висках, пока она бежала по коридору. Нужно увидеть Тею. Убедиться, что всё в порядке. Познакомиться. Она уже почти неслась по коридору к комнате, но резко притормозила, споткнувшись о собственные мысли. Надо спросить разрешения у мамы. Но разве нельзя просто заглянуть? Просто поздороваться? Что в этом такого? Остановившись у двери в «синюю комнату» — названную так из-за цвета штофных обоев, — она взяла себя в руки и вежливо, но твёрдо постучала. — Теа? Можно войти? Это я, Овина. В ответ — только гулкая тишина. Ни звука, ни шороха. Осторожность уступила место беспокойству. Делдит медленно нажала на ручку и приоткрыла дверь. Комната была залита мягким послеобеденным светом. На большой кровати с балдахином, прижав колени к груди и обхватив их руками, сидела девочка. Ярко-розовые волосы, цвета утренней зари, спадали ей на лицо и плечи, скрывая черты. Она казалась невероятно маленькой и хрупкой в этих роскошных, чуждых ей постелях, сжавшейся в комок, будто пытаясь стать невидимой. — Теа? — тихо позвала Делдит, переступая порог. — Извини, что беспокою тебя. Я Овина. Ты скоро станешь Манн, а я буду твоей сестрой. При этих словах девочка слегка пошевелилась. Медленно, будто каждое движение давалось с огромным усилием, она подняла голову. Из-под розовой челки показалось лицо и Делдит застыла. Она выглядела как ангел. Не в слащавом, кукольном смысле, а с той чистотой линий и хрупкой, почти неземной красотой, которая заставляет затаить дыхание. Бледная, идеальная кожа, тонкий нос, пухлые губы бледно-розового оттенка. А глаза... Она наконец подняла ресницы, и Делдит увидела их цвет. Они были голубыми, но не просто голубыми — это был цвет зимнего неба перед снегопадом, прозрачный, холодный и невероятно глубокий. В них читалась не детская наивность, а усталая, взрослая грусть и глубокая настороженность. В этом ангельском лице жили глаза, которые уже слишком много увидели. Она смотрела на Делдит молча, не произнося ни слова, но этот взгляд говорил больше любой речи. Глаза Теи, эти голубые озёра, расширились не от удивления, а от чистого, животного ужаса. Она резко дёрнулась назад, как птенец, застигнутый хищником, и поползла по кровати, пока её спина не упёрлась в резное деревянное изголовье. Её руки, тонкие и бледные, инстинктивно вытянулись вперёд в немом, отчаянном жесте защиты — не для атаки, а чтобы создать хоть какую-то преграду между собой и этим новым, незнакомым миром. — Не… не подходи! — её голос сорвался на визгливый шёпот, полный такой первобытной мольбы, что у Делдит похолодело внутри. — Пожалуйста… я не хочу больше. Я буду послушной, буду делать всё, что скажешь, только… только не трогай меня. Не бей. Последние слова были задавлены рыданиями, которые подступали к её горлу, душили её, делая дыхание прерывистым и хриплым. Слёзы, крупные и чистые, покатились по её щекам, оставляя блестящие дорожки. Делдит замерла на месте, словно её пригвоздили к полу. Внутри всё сжалось от острой, режущей жалости и полного бессилия. Каждый её инстинкт кричал, чтобы она подошла, обняла, успокоила. Но её разум, холодный и ясный, понимал: если она сделает даже шаг вперёд, для Теи это будет равносильно нападению. Она увидит в этом не помощь, а угрозу. Ей станет только хуже. Мысли метались, ища выход. Что делать? Позвать Брианну? Но она может испугать её ещё сильнее, появившись с незнакомой взрослой женщиной. И тогда в голове Делдит щёлкнуло простое, почти бытовое решение. То, что работало в её прежней жизни, когда ситуация выходила из-под контроля. Нужен был нейтральный, предсказуемый посредник. Не говоря больше ни слова, чтобы не усугублять панику, Делдит медленно, очень плавно сделала шаг назад к двери, всем своим видом показывая, что отступает. Она не сводила с Теи взгляда, полного сочувствия, которое та, увы, не могла сейчас разглядеть. — Хорошо, — тихо, но чётко сказала она. — Я не подхожу. Всё в порядке. Я сейчас вернусь. Она вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы слышать что творится, и быстрым шагом направилась по коридору. Не к покоям Брианны, а в свою собственную комнату. Ей нужна была Хилда. Служанка была знакомым, почти невидимым элементом обстановки, её появление не несло той же эмоциональной угрозы, что появление «хозяев». Она могла принести воды, тёплое одеяло, еду — простые, понятные вещи, которые могли стать первым мостиком к доверию, а главное — её присутствие дало бы Делдит время подумать, как подступиться к этой напуганной до полусмерти девочке, которая должна стать её сестрой.