Совсем ничего общего

Вечерние коридоры Хогвартса дышали тишиной и покоем, столь редкими в последние суматошные дни. Драко шёл без особой цели, наслаждаясь редкой возможностью побыть наедине с собственными мыслями. Шаги отдавались эхом по каменным плитам, и вот он неожиданно для себя вышел на тот самый коридор. Тот самый поворот, где факелы отбрасывали длинные, пляшущие тени, а лунный свет падал из высокого окна ровной серебряной полосой. Он остановился. Воздух здесь казался ему другим. Более густым. Заряженным. Здесь всё ещё витал призрак той ночи. Здесь, прямо у этой стены, шла она, держась за шершавый камень, дикая, растрёпанная, с глазами, полными древнего безумия. И здесь же она… взяла его. Не спросила. Не умоляла. Взяла. А он, к своему теперь вечному изумлению, не сопротивлялся. Мозг Драко, отточенный на анализе рисков и возможностей, включился без его команды. Он начал проигрывать альтернативные сценарии, как сложную партию в шахматы. А если бы в тот момент он не задержался после тренировки, просто поболтав с Забини, пока тот докуривал свою папиросу? Если бы сразу, уставший и потный, отправился вниз, в сырое подземелье Слизерина? Тогда они бы не встретились. И… Кто стал бы её «жертвой»? Неизбежный вопрос. Уизли? Мысль заставила его губы искривиться в короткой, беззвучной усмешке. Пожалуй, это было бы лучшим событием в его жалкой жизни. Он представил себе Рона Уизли, загнанного в угол этой разъярённой фурией. Его круглые от ужаса глаза, растерянное бормотание. С одной стороны, картина забавная. С другой… С другой, это означало бы, что Уизли стал бы тем, кто увидел её такой. Коснулся бы её такой. И это почему-то вызывало в груди Драко не смех, а холодный, ядовитый спазм. Но без права на продолжение, тут же отметил его разум. Уизли не смог бы удержать такую женщину даже в её безумии. Он испугался бы, сбежал, всё рассказал. Это был бы тупик. Поттер? Этот вариант он отбросил почти мгновенно. Нет. Гарри Поттер не дал бы ей того, чего она хотела. Он поступил бы «как герой» — сжалился бы, испугался последствий, оттащил бы её жаждущее, пылающее тело прямиком в больничное крыло к Помфри. Он был слишком правильным, слишком зашоренным своей ролью спасителя, чтобы опуститься до такого простого, животного решения. Да и Грейнджер, в своем угаре, вряд ли бы набросилась на Поттера. Это нарушало бы слишком много её внутренних табу. Нет. Всё сложилось так, как сложилось. Он оказался здесь. И это была не случайность. Это была… судьба? Драко внутренне поморщился от пафосного слова. Скорее, идеальное стечение обстоятельств. Два полюса, сошедшиеся в точке максимального накала. Он сделал несколько шагов и остановился напротив той самой, неприметной двери в подсобку. Убрал руки в карманы дорогих брюк и просто смотрел на неё. Дверь была такая же, как сотни других в замке. Но за ней лежал его личный, порочный Эдем. И тут мысль, совершенно посторонняя и назойливая, вклинилась в его анализ. Ещё этот бал. Рождественский Бал. Официальное, пафосное, невыносимо скучное мероприятие, которое, однако, было обязательным пунктом в социальном календаре любого уважающего себя чистокровного семейства. Интересно, в чём она будет? Образ всплыл сам собой. Не в пышном, глупом платье, как у Пэнси. В чем-то элегантном. Сдержанном. Может, тёмно-бордовое, или тёмно-синее. Что-то, что подчеркнёт её карие глаза и эти чёртовы кудри, которые она, наверняка, попытается убрать в какую-нибудь сложную, но всё равно ненадёжную причёску. И она будет выглядеть… не как все. Неприступно, умно, не по-детски. И от этого — бешено привлекательно для того, кто знает, что скрывается под этой маской благопристойности. И с кем придёт? Мысль была уже не праздной. Она была острой, как лезвие. Не с Поттером, конечно — тот был почти обручен с мелкой Уизли. Не с Роном Уизли, это смешно. А то он вообразит себе всякое и ей придется на нем «жениться». С каким-нибудь занудой из Когтеврана? С кем-то, кто будет всю ночь говорить с ней о рунах или свойствах лунного камня? Его челюсть непроизвольно сжалась. Он представил, как её рука лежит на чужом предплечье. Как она улыбается кому-то другому той своей редкой, настоящей улыбкой, что появляется, когда она чем-то искренне увлечена. Как кто-то другой имеет право вести её в танце, прикасаться к её талии, дышать одним воздухом с ней на глазах у всей школы. И одно он знал точно, с ледяной, беспощадной ясностью: Не с ним. Он никогда не пригласит её. Она никогда не согласится. Даже если бы в мире нашёлся сумасшедший, который решил бы это устроить, их публичный союз был бы актом социального и, возможно, магического самоубийства для них обоих. Их миры были параллельны. Их дороги пересекались только в тени, в пыли и в тишине. На свету, под взглядами сотен глаз, они должны были оставаться теми, кем были всегда: Малфоем и Грейнджер. Врагами. Эта мысль, такая очевидная и непреложная, вызвала в нём не злость, а странную, пустую тяжесть где-то под рёбрами. Он отвернулся от двери, как будто она могла дать ответ. Его прогулка внезапно потеряла весь свой успокаивающий смысл. Коридор снова стал просто коридором. Призрак прошлого развеялся, оставив после себя лишь горьковатый привкус настоящего. Он развернулся и пошёл прочь, в сторону подземелья, в свой мир, где всё было предсказуемо, холодно и не имело ничего общего с каштановыми кудрями и карими глазами, которые, чёрт возьми, никак не желали выходить у него из головы. Но тут Драко замер посреди всё ещё безлюдного коридора, его мысли прояснились, как лед под резким лучом света. Баланс был восстановлен. Да, они не будут на балу парой. Эта мысль больше не жалила, а стала холодным, неоспоримым фактом, на котором можно было строить планы. На их «совсем ничего общего» публичность не распространялась. Это было священное правило их игры. Но что, если… что, если провести черту, видимую только им двоим, прямо посреди этой самой публичности? Отметить её. По-мужски. Без слов, без прикосновений, на виду у всех, но так, что понять истинный смысл смогла бы только она. Идея оформилась мгновенно, с чёткостью стратегического хода. Жест, который был бы только для неё… для неё это будет послание. Яркое, дерзкое, недвусмысленное. Он представил, как её глаза, обычно такие ясные и умные, на миг расширятся от удивления, как в них мелькнет сначала непонимание, а затем — вспышка осознания. Жаркая, запретная вспышка… Он почти физически ощутил вкус этой её реакции. Это было слаще, чем любая публичная победа. Да. Это будет проверкой. Но не её верности или чувств — таких категорий между ними не существовало. Это была проверка границ их тайного мира. Готова ли она принять его знак? Впустить этот намёк, эту частичку их тьмы, в сияющий, прилизанный мир бала? Согласится ли она играть в эту новую, ещё более опасную игру, где они будут общаться не прикосновениями в темноте, а едва уловимыми взглядами при свете сотен свечей? Расширение видимых только для их глаз границ. Выведением их тайной игры на новый, дерзкий уровень. Не только тёмные углы и пыльные столы. Теперь — блеск, шёлк, публичный свет, и на ней — его выбор. Его метка. Он не будет советоваться. Не спросит её мнения. Он просто выберет. Сам. Всё в нём — цвет, крой, ткань — будет говорить о нём. О его вкусе. О его желании видеть её именно такой. Это будет акт чистого, ничем не прикрытого владения. Немой ультиматум, завёрнутый в шёлк и кружево. Мысль зажглась в нём азартным, тёмным огнём. Уголки его губ приподнялись в едва заметную, самодовольную улыбку. Он уже представлял это. Взгляд, который он бросит на неё через зал. Мгновение, когда их глаза встретятся, и она поймёт. Поймёт, что игра не закончилась. Что она только усложнилась. И что он, даже окружённый нужными людьми в дорогих мантиях, всё равно думает о ней. Отмечает её, как свою. Это был вызов. Самый изощрённый, какой он мог придумать. Драко остановился перед массивной дверью в гостиную Слизерина. Его сердце билось ровно, но с какой-то новой, целеустремлённой силой. Он чувствовал не возбуждение, а холодную, расчётливую решимость. Он подарит ей платье. И это будет не просто подарок. Это будет ход в их странной, извращённой игре. Ход, который поставит её перед выбором. И он уже сгорал от нетерпения, чтобы увидеть, какой будет её ответ. «Прими его, Грейнджер, — мысленно прошептал он, входя в зелёные отражения своего общего зала. — Надень. Покажи мне, что ты осмелишься. Покажи мне, что ты — моя. Хотя бы на одну ночь».