Совсем ничего общего

Каждый раз, когда в вальсе её спина — та самая, открытая, провокационная линия тёмного шёлка на фоне бледной кожи — поворачивалась к нему, Драко чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, раскалённое и абсолютно иррациональное. Ревность. Но не к Долгопупсу, нет. Это было бы смешно и жалко. Он видел, как пальцы того бедолаги тряслись в двух дюймах от её кожи, не смея коснуться, как будто она была сделанной изо льда святыней. Этот вид вызывал у Драко лишь презрительное облегчение. Всё изменилось, когда её пригласил на танец Терри Бут. Этот тихий, умный Когтевранец, которого Драко всегда считал занудой-ботаником, оказался куда смелее. Его рука, уверенная и спокойная, нашла её талию, а затем, без тени сомнения, ладонь легла прямо на обнажённую кожу её спины. Драко увидел, как её плечи на мгновение напряглись, как будто от нежелательного, холодного прикосновения. Она слегка дёрнулась, почти незаметно, но он заметил. Это был крошечный спазм отторжения, и он, чёрт возьми, лучше бы этого не видел. Потому что следом за этим спазмом в его собственной груди вспыхнула ярость. Горячая, белая, слепая. Это была его территория. Его метка, нанесённая не поцелуями, а тканью, которую он выбрал. И теперь ладонь какого-то постороннего, умного, но абсолютно ничтожного парня лежит на ней, как на своей. Он отвёл взгляд, чувствуя, как челюсть сводит судорога. Пальцы так сильно сжали хрустальную ножку бокала, что, казалось, она вот-вот треснет. Он поднял бокал и одним движением, резко, почти грубо, осушил его до дна. Шампанское, давно выпустившее все пузырьки, было тёплым и кислым. Он не почувствовал вкуса. Поставив пустой бокал, он тут же схватил со стола следующий, полный. Ему нужно было что-то делать с этой адской энергией, что требовала выхода, желательно — в виде сокрушительного удара в челюсть Терри Бута. Именно в этот момент его и поймал Блейз Забини. Блейз всегда был молчаливым, проницательным наблюдателем, с лёгкой, почти кошачьей ленью следящим за всеми придворными интригами Слизерина. Он редко вмешивался, предпочитая оставаться в стороне. Но сейчас, видимо, картина была настолько очевидной, а напряжение от Драко — таким осязаемым, что даже его циничная отстранённость дрогнула под натиском чистого любопытства. Блейз пристроился рядом, оперевшись плечом о колонну, его тёмные глаза скользнули от Драко к танцующей паре и обратно. — Знаешь, — начал он тихо, его голос был ровным, без намёка на издёвку, просто констатирующим факт. — Если бы я не знал вас обоих, я бы решил, что вы пришли вместе. Драко медленно, словно через силу, повернул к нему голову. Слова не сразу дошли до сознания, затуманенного ревностью и шампанским. — Ваш ансамбль, — продолжил Блейз, слегка кивнув в сторону Гермионы. — Он… гармоничный. Цвет платья… неожиданно удачный для неё. И ты, — его взгляд оценивающе скользнул по чёрному костюму Драко, — ты выглядишь так, будто выбрал это платье под себя. Или себя — под него. Получилась бы сильная пара. Контрастная. Запоминающаяся. Слова Забини, спокойные и аналитичные, сработали как ушат ледяной воды. Они вырвали Драко из плена тех самых «необдуманных и незапланированных поступков», к которым он уже мысленно готовился. Они напомнили ему, где он находится, кто он, и насколько тонок лёд, под которым бурлит его личная, постыдная битва самого с собой. Он резко моргнул, пытаясь вернуть в глаза привычную холодность. — Что? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала не притворная, а самая настоящая растерянность, смешанная с раздражением. Он не ожидал такого комментария. Не от Забини. Не про неё. Блейз лишь приподнял бровь, как бы говоря: «Я лишь констатирую очевидное». Он отпил из своего бокала, давая Драко время собраться. — Ничего, — пожал он плечами с ленивой непринуждённостью. — Просто наблюдение. Жаль, что реальность… менее эстетична. — И с этими словами он отодвинулся, растворяясь в толпе и оставив Драко наедине с его яростью, его шампанским и с новым, ещё более острым осознанием: их тайна, их связь, была настолько сильна, что начала проступать даже сквозь безупречные маски, которые они носили. И это было опаснее, чем любая ревность. Когда последние аккорды вальса смолкли и Терри Бут, наконец, отпустил её, Драко почувствовал, как какая-то струна внутри него ослабла. Но ненадолго. Он видел, как этот зануда-когтевранец, пользуясь близостью, нагло склонился к её уху и что-то прошептал. Что-то, от чего её лицо на мгновение стало каменным. Она не улыбнулась, не засмеялась. Она лишь коротко, вежливо кивнула, и её взгляд метнулся в сторону стола с напитками. «До сих пор не научилась говорить «нет», — с язвительной, но нервной усмешкой подумал Драко. «Всегда готова быть вежливой, даже когда тебе противно». Терри, получив кивок как разрешение, уверенно, почти победоносно, направился к столу, очевидно, собираясь принести ей бокал. Но Гермиона не стала ждать. Её тело, всё её существо, говорило об одном: бежать. Сбежать отсюда. От этой музыки, от этих взглядов, от этого притворства. Она резко развернулась, и её изумрудная юбка взметнулась, словно крыло испуганной птицы. Быстрыми, почти бегущими шагами, она направилась не к выходу в гостиную Гриффиндора, а в противоположную сторону — к дальним, холодным коридорам старого крыла. Инстинкт приказал Драко рвануть за ней немедленно. Его ноги уже приготовились к рывку, мышцы напряглись. Но разум, холодный и расчётливый, наложил вето. Нет. Слишком очевидно. За ним могут наблюдать. За ней — тоже. Нужна пауза. Иллюзия случайности. Он заставил себя остаться на месте, поднёс к губам бокал и сделал вид, что потягивает шампанское, глядя в пространство. Внутри он отсчитывал секунды. Раз. Два. Три. Он досчитал до десяти, но сделал это так быстро, что, будь это отсчёт перед дуэлью, противник был бы убит на счёте «семь». Больше ждать было невозможно. Он неспешно поставил бокал, что-то небрежно бросил Пэнси через плечо («Проветриться») и вышел из зала тем же путём, что и она, но с видом человека, которому просто наскучило зрелище. Коридор встретил его резким, очищающим ударом морозного воздуха из открытого где-то окна. После сладкой, густой духоты бального зала, пропитанного духами, потом и воском, этот холод был как глоток живой воды. Он на секунду замер, чувствуя, как свело лёгкие, и наслаждаясь этим почти болезненным ощущением ясности. Коридор не был пуст. Полумрак, нарушаемый лишь редкими факелами, скрывал несколько пар. Парочки, а иногда и не совсем парочки, прятались в нишах, у окон, в тени колонн, переводили дух, целовались, шептались. Доносились сдавленные смешки, вздохи, звук поцелуев. Но её здесь не было. И тогда он учуял. Слабый, едва уловимый шлейф, затерянный среди запахов ночного воздуха, пыли и чужих духов. Её духи. Не те, что были на ней всегда — запах мыла, чернил и библиотечной пыли. А другие. Тонкие, дорогие, с нотками чего-то цветочного и… древесного. Он запомнил этот аромат с того момента, как он навис над ее спиной, тогда в библиотеке. Помнил, как он смешался с её собственным, естественным запахом, когда он стоял рядом, не дыша. Он знал его теперь, как праведник знает слова молитвы. Ее не было видно. Значит, она шла быстро. Очень быстро. Может, даже сняла эти дурацкие изящные туфли и побежала босиком по холодному камню? Эта мысль, дикая и правдоподобная, заставила его сердце бешено заколотиться. Он пошёл по коридору, не глядя по сторонам, игнорируя смутные силуэты в темноте. Он шёл, ведомый этим призрачным запахом и своим внутренним компасом, который всегда знал, где её найти. Он шёл вглубь замка, туда, где коридоры становились уже, факелы горели реже, а тени сгущались. Она не могла убежать далеко. Она не знала этих лабиринтов так, как знал он. Он всегда знал, где спрятаться. И он всегда знал, как найти. Его шаги стали бесшумными, а в глазах зажёгся знакомый, хищный огонёк. Охота началась. И на этот раз он не собирался позволять ей ускользнуть или заговорить о чём-то постороннем. На этот раз они закончат начатое в зале. Закончат так, как должны были закончить с самого начала этого вечера.