symbiosis.

Дело передают утром без лишних свидетелей. Гавон подходит к Хёнджину, когда тот выходит из столовой, и протягивает ему черную папку: — Жертва Ким Ёнсок, пятьдесят четыре года. Генеральный директор «Taeyoon Logistic». Отказался от предложения господина Ли о расширении в Юго-Восточную Азию. Я вам даже больше скажу: он посмеялся над ним на совете директоров. Сказал, что наш господин Ли "много о себе думает" и что он "не настолько страшен, как о нём говорят". Господин Ли счёл это оскорбительным. Хёнджин открывает папку и видит внутри несколько фотографий: грузный мужчина, его жена с тревожными глазами и двухэтажный особняк с камерами по периметру и охраной у ворот. Ким Ёнсок на снимках самоуверенно улыбается. Наверное, думает, что его деньги могут защитить от всего. Наивный и глупый, вызывает жалость. — Одежда в вашей комнате. Перчатки, бахилы, маска тоже предоставлены. Машина будет через полтора часа. И да, господин Хван: господин Ли просил передать, что он рассчитывает на вашу креативность. — добавляет Гавон. Хёнджин кивает, не отрываясь от папки. Он уже просчитывает и прикидывает что нужно сделать. В комнате он переодевается в черные водолазку, брюки, ботинки на мягкой подошве. Прямо одежда того, кто не существует в официальных базах данных. Он - смерть. Он достаёт телефон. Номер Ким Ёнсока уже вбит в память. Команда Минхо постаралась. Он набирает сообщение.

Хван:

Господин Ким,

вас беспокоит представитель

компании «Hansang Investments».

У нас есть конфиденциальное предложение, касающееся

вашего недавнего

отказа от сделки с Ли Групп.

Информация, которая может вас заинтересовать. Готовы встретиться сегодня в нейтральном месте?

Это в ваших интересах.

Он вкладывает в сообщение ровно столько тумана, чтобы разжечь любопытство, и ровно столько конкретики, чтобы вызвать тревогу. Ким Ёнсок же человек старой закалки, выросший на шпионских романах. Он клюнет. Хёнджин знает таких людей: они думают, что умнее всех, что они видят заговор там, где его нет, и не видят там, где он есть. Ким Ёнсок: Кто вы? Откуда у вас мой номер? Хёнджин усмехается. Вот Ёнсок и дрогнул. Уже на крючке. Хван садится на край кровати, кладёт телефон рядом с собой и ждёт. И в это вязкое ожидание вползают мысли, от которых он пытался бежать всю жизнь. Я мог бы предать его прямо сейчас. У меня есть доступ к его дому, деньгам и грязным тайнам. Я мог бы взять золотую карточку, снять всё и уехать туда, где нет ни Минхо, ни родителей. К морю, которое я видел в детстве и так и не достиг. Он закрывает глаза. Перед внутренним взором встаёт лицо Минхо. И всё же Ли остается единственным человеком в этом мире, кто смотрит на него и видит что-то. Не могу предать его. Он найдёт меня, где бы я ни спрятался и кем бы ни притворился. У него есть ресурсы, связи, люди. Чёртова интуиция, с которой он чует мою ложь за километр! У меня два выхода: остаться в паутине или сдохнуть, пытаясь из неё выбраться. Он открывает глаза. А может, просто покончить со всем? У меня есть нож. Один надрез... и всё закончится. Тьма примет меня, как своего. Не плохо ведь? Он вынимает из-за пояса украденный нож, который Минхо разрешил оставить. Хван подносит его к запястью и смотрит на вены. Думает о том, как его кровь хлынет на эти дорогие простыни. Минхо разозлится... — думает он, — Я испорчу его постель. Он брезглив. Ненавидит, когда вещи выходят из строя. Он убирает нож, прячет обратно. Так уж и быть, сегодня он еще выполнил свою работу. Телефон снова вибрирует, сообщение. Ким Ёнсок: Где встреча? Хёнджин набирает адрес: рядом с красной комнатой. Он пишет про безопасность, про то, что место выбрано так, чтобы минимизировать риск прослушки, и старый Ким, конечно, верит. Его самомнение куда больше его инстинкта самосохранения. И это только на руку. Хёнджин выходит в коридор. В кабинете, слышен голос Минхо, разговаривающего по телефону. Холодные интонации. Минхо за работой - отдельная, привлекательная история. Внутри Хёнджина мрак. Тёмная субстанция, из которой, по слухам, была создана вселенная, живет в нем. Он думает о том, что сегодня убьёт человека. И потому что так решил Минхо. Смеяться над Ли Минхо - это последнее, что ты делаешь в жизни, прежде чем узнать, насколько он страшен на самом деле. Интересно, почувствует ли он боль или умрёт быстро? Они все одинаковы. Все, кто оказываются перед лицом смерти, ведут себя одинаково. Сначала неверят, потом бояться и торгуются с убийцей. Мольба обычно им не помогает. В конце ждет тишина, которую я так люблю. Замолкает сердце. — думает Хёнджин, спускаясь в лифте в подземный паркинг. Машина ждёт его внизу и увозит его к красной комнате, которая ждёт своего второго гостя. Я - смерть. Сегодня у меня свидание с человеком, который думает, что он сильнее Ли Минхо. Бедняга. Он даже не представляет, насколько ошибается. ... Старый склад встречает его запахом сырости, ржавчины и сладковато-гнилой непонятности, словно здесь уже умирали. Может, и умирали и не раз. Минхо выбирает места с историей. Он говорил об этом когда-то, между делом, поправляя свои именные запонки: «У каждого места есть аура. Я предпочитаю те, где уже случалось что-то интересное. Это задаёт настроение». Хёнджин тогда не понял, а теперь он сам часть этой черной ауры. Он проверяет комнату. Всё на месте: кушетка, ремни, инструменты, свет, регулируемый от тусклого полумрака до яркого хирургического. Он выбирает полумрак, ведь так уютнее ему и страшнее для того, кто войдёт и не сразу поймёт, куда попал. Перчатки он натягивает медленно, смакуя процесс, чувствуя, как латекс облегает пальцы с обещанием, что скоро эти пальцы сделают что-то, для чего они были рождены. Ждать приходится недолго. Ким Ёнсок является ровно в назначенное время. Ох уж эта старомодная пунктуальность, достойная уважения. Хёнджин встречает его у входа и видит, как на секунду в глазах старика мелькает сомнение. Но жадность и любопытство перевешивают. — Вы представитель «Hansang»? — спрашивает Ким, оглядывая пустой склад с брезгливым недоумением. — Странное место для переговоров. У вас что, офиса нет? — Безопасность, господин Ким. — отвечает с наигранной доброжелательностью. И это ошибка Ёнсока, что он не изучил хоррор-фильмы, где как раз таким голосом говорят те, кто заманивает вас в комнату, откуда нет выхода. Ну, его проблемы. — Проходите. Разговор будет недолгим, но очень содержательным. Вы останетесь довольны. Хван вежливо пропускает старика вперёд, идёт следом без единого звука, что становится не по себе. Ким Ёнсок, напротив, ступает грузно, его дорогие туфли стучат по бетонному полу, разнося эхо по пустому помещению. Он оглядывается, хмурится, открывает рот, чтобы что-то сказать - и в этот момент дверь за его спиной закрывается со щелчком. Ловушка захлопнулась. Сюрприз. — Что происходит? — голос бизнесмена взлетает на октаву выше. Ёнсок оборачивается и встречается с глазами Хёнджина. И в этот момент он понимает. Достаточно, чтобы его лицо побледнело, а рука инстинктивно дёрнулась к внутреннему карману пиджака, где, вероятно, лежит телефон. Хёнджин быстро бьёт открытой ладонью в основание черепа, из-за чего старик падает как подкошенный. Грузное тело оседает на бетонный пол с неприятным звуком. Мешок с костями. Мешок с мясом. Мешок с деньгами, властью и смехом, который он когда-то направил в сторону Ли Минхо. Дальнейшее - чистая механика. Хёнджин действует как машина, лишённая колебаний. Он подтаскивает тело к кушетке, взваливает его на чёрную кожу, фиксирует ремнями запястья, лодыжки, грудь и лоб. Туго, надёжно, чтобы не дёрнулся и не вырвался. И, главное, чтобы каждая секунда его оставшейся жизни была пропитана беспомощностью. Он отходит на шаг и смотрит на свою работу. Ким приходит в себя через несколько минут. Его глаза открываются в непонимании потом расширяются в ужасе. Всё, как Хван рассчитал:

неверие -> страх -> попытки спасти себя

Бизнесмен пытается пошевелиться, но ремни жестоко впиваются в его запястья, оставляя красные полосы на дорогой коже. Он открывает рот с хрипом. — Ты кто такой? Ты работаешь на Ли Минхо, да? На этого ублюдка? Я так и знал, что он что-то замышляет! Но ты... просто мальчишка! Ты хоть понимаешь, кто я? Меня будут искать! — Охрана получила сообщение с вашего номера, что вы задержитесь на переговорах. — непринужденно перебивает Хёнджин. — Жена получила такое же. Ваш телефон сейчас в надёжном месте. Вас не будут искать, не беспокойтесь уж так. По крайней мере, не сегодня. Он подходит к шкафам, что Минхо открывал перед ним с гордостью коллекционера, и начинает рассматривать инструменты. Его пальцы скользят по рукояткам ножей, моткам верёвок, пилам. Не спешит, даёт старику время прочувствовать момент. Время осознать, что он не вершитель судеб, не генеральный директор, не человек, который смеётся над другими. Он просто мясо на кушетке и, по совместительству, будущий труп. Ещё одно имя в списке тех, кто ошибся, связавшись с Lee M. — Значит, Ли Минхо выбрал себе новое красивое личико, чтобы свои ручонки не марать, да? — голос Кима срывается на визг, просачивая в слова желчь, которая всегда была его главным оружием в залах заседаний. Но здесь не зал заседаний, а красная комната. И его желчь здесь бессильна. — Ты его марионетка! Он нарядил тебя, выдрессировал и послал делать грязную работу, а сам сидит в своём пентхаусе и чай пьёт! Ты это понимаешь?! Он тебя использует, а потом выбросит, как выбросил всех до тебя! Хёнджин рывком поворачивает голову к старику, как скример в фильме ужасов. Его лицо пустое, глаза два чёрных провала. — Продолжай. Развлекай меня. И Ким, вот дурак, продолжает. Он считает, что слова послужат ему оружием, и если он надавит посильнее, то этот мальчишка дрогнет, отпустит его и даст уйти. Ха-ха-ха. — Ты думаешь, первый такой?! Минхо не находил других?! Да он коллекционирует таких, как ты! Он подбирает вас с помойки, отмывает, одевает, заставляет работать, а когда перестаете быть полезными, то вышвыривает! И ты будешь вышвырнут, как только надоешь ему, как только сломаешься, как только он найдёт себе новую игрушку такую же красивую, такую же... Хёнджин не дает закончить и бьёт, не задумываясь и не контролируя. Просто берёт первый попавшийся инструмент, им оказывается, скальпель, который лежит ближе всего, и вонзает его в бедро старика. Раз. Второй. Третий. Кровь брызжет на его лицо, на его перчатки, на чёрную водолазку. Ким кричит. О, как он кричит! Этот звук проникает в каждую клетку мозга Хёнджина. И агрессия куда-то уходит. Кажется, он нашел себе хобби. Спасибо, Ли Минхо. — Ты говоришь, что я никто? Ты говоришь, что меня выбросят? А знаешь, что думаю я? — ласково шепчет он, наклоняясь к уху. Он выпрямляется и тянется к шкафу, взяв оттуда то, что приметил ещё в первый свой визит: небольшую кувалду на короткой рукоятке. Идеальный баланс и вес для того, чтобы крушить кости. — Я думаю, что ты просто мясо. Минхо решил убрать тебя, потому что ты посмеялся над ним. И сейчас будешь кричать, молить и плакать. А я буду смотреть и не почувствую ничего. Я та часть этого мира, о которой ты читал в своих триллерах, но никогда не думал, что это коснётся тебя лично. Только вот ты даже не запомнишься мне. Ты будешь просто работой и всегда только вторым пунктом в моём списке. Ты для меня пока что разминка и прелюдия к чему-то большему. Может, тебе повезло, что ты у меня второй. Разрешаю порадоваться немного, пока я целюсь. Хван замахивается, и кувалда обрушивается вниз. Первый удар приходится в плечо, и ключица тут же ломается. Второй наносит в грудь, и рёбра трескаются, проседая внутрь. Третий Хван решает сделать в колено: сустав выворачивается под неестественным углом, разрывая связки, разбрызгивая кровь и осколки кости. Ёнсок уже не кричит, булькающая кров в разорванном горле не дает этого сделать. То, что остается от лица превращается в маску ужаса и боли. Один глаз выбит из орбиты и болтается на нерве, глядя в потолок с тем же выражением недоумения, с каким смотрел на Хёнджина при встрече. Рот раскрыт в беззвучном крике, челюсть сломана в двух местах. На месте правой щеки у него кровавое месиво, в котором белеют осколки зубов и нижней челюстной кости. Его тело дёргается в агонии, пока Хёнджин продолжает бить снова, уже не считая удары. Время и пространство теряют смысл. Есть только хруст костей, брызги крови повсюду - и правда нет и уголка, который не стал красным. Те капли, что попадают на лампу, делают так, что и свет мигает в алом оттенке. Жуткая картина. Хёнджин останавливается, когда рука немеет. Кувалда выскальзывает из его пальцев и падает на бетонный пол. Работа закончена. Он отступает на шаг и оценивает то, что осталось от Ким Ёнсока. Месиво. Фарш. Кровавая каша, в которой с трудом угадываются очертания человеческого тела. Кушетка пропитана кровью насквозь: чёрная кожа стала бурой и липкой, капли медленно стекают на пол, собираясь в тёмную лужу. На стенах красуются алые росчерки, точно здесь не убивали человека, а рисовали абстрактную картину. Орудие убийства или искусство? Впринципе, великих отличий нет. Хван проводит тыльной стороной перчатки по лицу, стирая кровь, но только размазывает её по лбу. Ноги подкашиваются. Он сползает по стене и садится на холодный пол, подтягивая колени к груди. Голова падает вперёд, и лоб упирается во что-то мягкое, влажное, ещё тёплое. В то, что минуту назад было плечом Ким Ёнсока. В то, что теперь ничтожный кусок мёртвой плоти. Он сидит так, лоб к трупу, и рвано дышит со всхлипами, которые не может контролировать. Его тело потрясывается от истощения: только что он выплеснул больше ярости, чем думал, что в нём есть. Он слепо протягивает руку и нащупывает на столе телефон. Он набирает номер, который помнит наизусть, потому что он всё еще вырезан на его коже, и подносит трубку к уху. — Да? — голос Минхо звучит спокойно, как всегда. Как будто он не ждал этого звонка и не сидел в своём кабинете, глядя на часы и прикидывая, сколько времени займёт сегодняшняя работа. Самообман штука интересная. — Готово. — хрипит Хёнджин, как будто сам долго кричал, хотя на самом деле кричал Ким. А он только бил. — Чисто? Хван обводит взглядом комнату. Стены залиты кровью, инструменты разбросаны по полу, а то, что когда-то было человеком... ну как сказать... — Нет. На том конце провода рождается пауза. Эта секунда для Минхо, который никогда не медлит, становится целой вечностью. Но он должен подумать, прежде чем выдать что-то неопределённое. Однако говорит нечто похлеще: — Ты в порядке? Хёнджин усмехается прямо в динамик, оставляя едкие комментарии неозвученными. — Я - да. Комната нет. Тут... хм, много всего. — Я пришлю уборщиков, ожидай. Минхо отключается без прощания. Ну, бы мог и добавить что-нибудь ободряющее. Хёнджину это нужно, пусть он и молчит, врет о том, что сам в норме. Хёнджин роняет телефон на пол и откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену, пока Ли Минхо отдаёт распоряжения уборщикам и думает о том, что его партнёр только что перешёл какую-то невидимую черту. И, возможно, он один такой, кто понимает, что это значит. Сам перешёл эту черту много лет назад. И с тех пор не оглядывался. И Хёнджин теперь тоже не будет. Правда если... переживет. *** Машина останавливается у подземного паркинга, и двое людей Минхо выводят Хёнджина из салона. Он идёт сам, но его шаги уж очень нетвёрдые. Хван словно только что проснулся от кошмара и ещё не понял, что реальность страшнее сна. Кровь на его лице уже подсохла, стянула кожу тёмной коркой. Он чувствует её при каждом движении как клеймо, которое он сам на себя поставил. Одежда пропитана чужой кровью насквозь и пахнет железом. В лифте он стоит, прислонившись к стене, и смотрит в одну точку, где на полированной стальной панели отражается его собственное лицо, изуродованное красными разводами. Двери открываются. Пентхаус встречает его безмятежным спокойствием, что этот контраст с тем, что он только что пережил, кажется издевательством. Его проводят в столовую: снова этот длинный стол, белая скатерть и серебряные приборы. На фарфоровой тарелке аккуратно выложен ужин: лосось на пару, воздушное пюре, украшенное веточкой тимьяна, бокал с водой, салфетка, свёрнутая в форме лотоса. Сервировка здесь безупречная, атмосфера как в дорогом ресторане. Как будто ничего не случилось. Это нормально сидеть здесь с чужой кровью под ногтями и чужой смертью за плечами. Но для Хвана это еще кажется аморальным. Удивительно?.. Хёнджин замирает у стола и как баран пялится на этого лосося, у которого судьба, может быть, даже лучше чем у него. И вдруг начинает смеяться. Смех вырывается из него неконтролируемыми толчками, больше похожий на плач. Он хватается за край стола, его плечи трясутся, лицо искажается жуткой гримасой, в которой смешана боль, усталость и безумие. — Это что блять такое?! — вены на шее вздуваются жгутами. Он хватает скатерть обеими руками и сдёргивает её со стола одним движением: всё, что было на ней, летит на пол. Тарелка разбивается вдребезги, бокал опрокидывается, вода растекается по мрамору, смешиваясь с осколками фарфора, лосось шмякается на пол, серебряные приборы звенят, разлетаясь по сторонам. — Это что за херня?! Я только что убил человека! Я размозжил его, как тыкву! Я сидел в луже его крови! А вы тут, что, ужин мне подали?! Как будто я с нормальной работы пришёл?! Я вам в офисе бумажки перебирал, а?! Он замолкает, тяжело дыша. Его пальцы всё ещё сжимают смятую скатерть. Где-то в этой тишине раздаются шаги. Минхо выходит из тени коридора, цепко осматривая Хёнджина. — Ты закончил? Хёнджин резко оборачивается. Его дикие глаза пожирают Минхо. Он оскаливается, как неприрученный зверь. Его губы раздвигаются, обнажая зубы, которые сейчас кажутся клыками. Его поза меняется: плечи подаются вперёд, колени чуть сгибаются, центр тяжести смещается. Он - бешеный пёс, который не узнаёт хозяина. Его пальцы нащупывают на столе столовый нож, что уцелел при крушении. Побелевшие костяшки. Вздутые вены. Готовность проткнуть. — Ты, ты... это всё ты! Ты сделал меня таким! Думаешь, меня можно покормить, и я стану послушным?! А моё мнение здесь вообще учитывается?! Я тут просто красивое личико, которое марает руки вместо тебя?! Этот Ким Ёнсок был прав?! Минхо делает осторожный шаг вперёд, зная, что этот зверь может наброситься в любую минуту. — Хёнджин, ты устал. Ты перенервничал. Положи нож. — Не подходи! — рычит Хёнджин, выставляя нож перед собой. Его рука дрожит. Он не знает, как себя остановить. Страшно. — Ещё шаг, и я тебя... я тебя... — Что? Убьёшь? — Минхо с ухмылкой приподнимает бровь. — Ты этого хочешь? Хочешь убить меня? Давай. Я здесь, стою перед тобой. Ты можешь. Но помни: если ты убьёшь меня, ты убьёшь единственного человека, который тебя понимает. Ты готов к этому? Хёнджин колеблется. — Ты меня не слышишь. Ты сейчас не здесь. Ты у себя дома, так? Я вижу это. — подстраивая свой голос на наигранно-добрый тон, Ли смотрит в сторону охраны, чтобы те были на чеку. — Твои глаза остекленели, Хван. Ты смотришь на меня, но видишь не меня. Кто-то другой управляет тобой. Какая-то тварь, которая живёт внутри тебя. Я ещё не разобрался, что это за тварь, но я разберусь, обещаю. Он отступает на шаг и достаёт телефон, набирая короткий номер. — Гавон, принеси шприц. Да-да, с синей маркировкой, что у меня в столе. Быстро. Хёнджин слышит эти слова, и его лицо меняется мгновенно. Ярость сменяется ужасом, нож в его руке дрожит ещё сильнее. — Нет-нет-нет, не надо шприц!.. Пожалуйста, не надо. Я успокоюсь. Только не... Его голос предательски срывается. Он делает шаг назад, спотыкается об осколки, чуть не падает. Гавон появляется в дверях с серебряным подносом, на котором лежит шприц. Минхо берёт его, даже не взглянув на неё и быстро подходит к Хёнджину, не давая тому отшатнуться. — Стой спокойно. Это успокоительное. Ты просто поспишь, оно лёгкое. А потом мы поговорим. Как... те, кем мы стали. — Ты врёшь! — орёт Хёнджин, и его тело начинает биться в конвульсиях. Он пытается вырваться, но Минхо уже рядом: его рука ложится на затылок, фиксируя голову, другая подносит шприц к шее. — Они тоже говорили, что это лекарство! А потом я не помнил ничего! Я просыпался в грязной постели, и у меня болело всё тело, и я не знал, что они со мной делали! Ты такой же! Ты такой же, как они! Игла входит в кожу. Хван издаёт задушенный всхлип, и его тело обмякает почти мгновенно, как у тряпичной куклы. Минхо замирает. Шприц всё ещё в его руке, игла всё ещё под кожей Хёнджина. Но сам он застыл, как статуя. Его лицо впервые за много лет выражает шок. Он только что услышал то, о чём читал в досье, но не придал значения. Эти ужасные для нормальных людей истории из детства Хёнджина он читал с тем же холодным интересом, с каким читал всё остальное. Но сейчас Минхо развидел это своими глазами. Взрослый мужчина превращается в испуганного ребёнка? Такого не бывает. Но его партнёр, его проект, его... Хёнджин рассыпается на глазах от одного только слова "шприц". Ли отшатывается и забывает вытащить иглу. Она остаётся в шее Хёнджина, торчит из бледной кожи, как крошечное серебряное жало. Минхо видит её, но не может пошевелиться. Он, Ли Минхо, который не боялся ничего и никогда. Он, который стоял под дулом пистолета и не морщился. Он, который отправлял людей на смерть, не дрогнув. Да что же это с ними обоими такое! Гавон первой нарушает молчание: — Господин Ли, игла. Её нужно вынуть. Минхо моргает и еле-еле возвращается в реальность. Он протягивает руку почти нежно и вынимает шприц. Крошечная капелька крови выступает на месте укола. Он вытирает её большим пальцем. Хёнджин стоит, пошатываясь с закрытыми глазами, повесив голову на грудь. Дышит ровно и глубоко, как надо. Успокоительное действует, но не как наркотик или яд, а именно как лекарство. Мышцы расслабляются, лицо разглаживается, кулаки разжимаются. Спустя несколько минут Хван поднимает голову и раскрывает глаза, что уже не дикие и безумные, а просто пустые и усталые. Те знакомые, с которыми Минхо познакомился на выставке. Хёнджин смотрит на Ли так, словно только что проснулся от долгого сна. — Что это было? Ты мне что-то вколол? — рука тянется к шее и нащупывает место укола. Минхо выдыхает и опускается на стул рядом с ним. Не на свой обычный, во главе стола. Их колени немного соприкасаются, рождая новый разряд. Он заглядывает в глаза Хёнджину без обычной насмешки. — Успокоительное. Ты был, мягко сказать, не в себе. Ты чуть не воткнул в меня нож. Пришлось принять меры. Хван окидывает взором разгромленный стол, осколки, смятую скатерть, свои руки, которые всё ещё в чужой крови. — Я ничего не помню... только что смеялся и что-то разбил. А потом... не понимаю. — Это нормально. Последствия аффекта. Ты перенервничал. Задание было тяжёлым. — Я сделал его, сделал то, что ты просил. Он мёртв. — говорит Хёнджин со странной гордостью и вызовом. — Знаю, я уже перевёл деньги. Проверь карточку. — Да пошёл ты со своими деньгами. Я не буду считать твои нолики. Мне это не надо. Я вообще не знаю, зачем я здесь. Губа Минхо чуть дёргается, а на глаза наползло удивление. — Что? Деньги тебе не нужны? Ты неделю назад умирал с голоду. И ты говоришь мне, что деньги тебе не нужны? Тогда почему ты не уходишь? Хёнджин молчит, смотря в стол. Его пальцы теребят край окровавленной одежды, которую он так и не снял. — Я не знаю. Вот честно. Не знаю. Минхо откидывается на спинку стула и серьезно говорит: — Ладно, слушай. Сегодня ты убил моего человека, кто перешёл мне дорогу. В следующий раз можешь выбрать своего. Кого угодно. Выбирай. Хёнджин поднимает взгляд, полный упрямства и протеста. — Нет, не буду. Я буду убивать только тех, кто насолил конкретно тебе. Минхо замирает и не спеша опускает голову. Его плечи начинают дрожать. И он смеётся, глядя вниз на свои чистые, идеальные руки, которые никогда не марались в крови. — Ты серьёзно? Ты импульсивный, непредсказуемый, агрессивный, нарциссичный, лживый социопат. Ты должен рвать на части всех, кто тебя обидел. Ты должен требовать, угрожать, мстить. А ты говоришь мне, что будешь убивать только за меня? Почему? — он поднимает голову, и встречается с глазами Хёнджина. Хван не отвечает. Но его молчание говорит больше, чем любые слова. И Минхо, который читает людей как открытые книги, не может прочитать этого. Он не понимает что движет другим человеком. — В общем, нет и точка. Как выберешь - скажи мне. — Почему? Почему ты настаиваешь? Это же не несёт тебе выгоды. Убивать моих врагов - это уже благотворительность. А ты не занимаешься таким. Минхо смотрит на Хёнджина с выражением, которое тот уже научился распознавать, но ещё не научился расшифровывать. — Выгода бывает разной, не только финансовая. Эстетическое или психологическое удовлетворение тоже имеет свой вес. Назови как хочешь. Я хочу видеть, как ты уничтожаешь тех, кто сделал тебя таким. Я хочу быть рядом, когда это произойдёт. Это красиво. — То есть я для тебя стихийное бедствие? — Хёнджин усмехается криво и запускает пальцы в волосы, — Ты сидишь в первом ряду с попкорном и смотришь, как я крушу всё вокруг? — Попкорн... я предпочитаю чай. Но суть ты уловил верно. — Ты больной. — Мы это уже обсуждали. Мы оба больны. Хёнджин качает головой и трёт виски грязными ладонями. Минхо, этот холодный, расчётливый, бесчеловечный Минхо, хочет для него того, чего он сам для себя не хочет. Мести. Освобождения. Покоя. — Ты странный. Хочешь, чтобы я убил своих родителей. Чтобы я уничтожил тех, кто меня мучил. Зачем? Чтобы я стал свободным? Чтобы я стал сильнее? Или чтобы я стал ещё больше похожим на тебя? — Может быть, Хван. — отвечает Минхо уклончиво с искрой интереса. — А может быть, мне просто нравится смотреть, как ты работаешь. Ты сегодня превзошёл себя. Я получил отчёт. Ким Ёнсок был неузнаваем. Впечатляет. — Ты извращенец. — Безусловно. — Да пошёл ты. Минхо улыбается. — Ругаешься? Тогда мы движемся в правильном направлении, малыш. Ли отталкивается от косяка и уходит, оставляя после себя только шлейф сандалового парфюма и чувство, что тебя только что обыграли в шахматы, даже не дав сделать ход. Хёнджин переводит взгляд на разгромленный стол. — Он назвал меня малышом? Это что-то новенькое. Мерзость. Хван плетется в свою комнату, и там заходит в ванную и открывает кран. Вода обжигает ладони. Он завороженно глядит, как кровь растворяется в ней, окрашивая раковину в бледно-розовый. Он набирает воду в ладони и плещет в лицо. Кровавая корка на коже размягчается, сходит клочьями, оставляя после себя чистую кожу. Он трёт лицо мочалкой до скрипа, пока не чувствует, что смыл всё. Или почти всё. Внутреннюю грязь он, увы, уже никогда не смоет. Ему легко. Что-то на сердце разжалось, отпустило, дало передышку. Или, может быть, это успокоительное? Что вколол ему Минхо? Его формула, его дозировка, его тайное лекарство? Надо узнать, что это было, — думает Хёнджин, вытирая лицо полотенцем. — Стоит выкрасть у него шприц или рецепт. Если эта штука так работает - я хочу её. Я хочу чувствовать это снова. Это... спокойствие и лёгкость. Тишину в голове сложно поймать. Он выходит из ванной, садится на край кровати и откидывается на спину. Матрас принимает его тело, прогибается именно там, где нужно. Ох, Хёнджин, Хёнджин... может, дело не в успокоительном? А в нём, в Ли Минхо? Может, тебе просто нравится его компания? Хёнджин закрывает глаза. Вздыхает. — Этого ещё не хватало. Но он не злится и не пытается убедить себя в обратном. Хван принимает и эту мысль, как неизбежность. Ли Минхо - манипулятор. Но если подумать... только он не сделал Хёнджину плохо.