Линии разрыва. Том Кровавый Ангел

Максим не любил оставаться один. Когда кабинет пустел, когда маги постепенно покидали офис, когда возвращался домой. Всегда, когда закрывалась дверь за человеком и Макс оставался единственным живым существом в помещении, ему становилось не по себе. И дело не в давящей тишине. Она ничуть не пугала. Иногда в полном народу кабинете застывало всепоглощающее молчание, без единого намека на звук, но следователя ничего не беспокоило. Будто наличие самого факта наличия кого-то рядом спасало. Спасало от собственной памяти. Когда Максим оставался один, картины прошлого всплывали одна за другой. То совсем давние: о братьях, о матери, об отчиме, то более новые, мрачные картины мест преступлений, тел, последствий перестрелок. Иногда он не мог сказать чьи это воспоминания, его, Исай, сотни изученных им подозреваемых и свидетелей. Они то ослепляли резкими вспышками, будто из неоткуда рождая отголоски минувших событий, то медленно и незаметно подкрадывались из глубин сознания, превращаясь в длинные мучительные истории. Сегодня Максу вспомнился отец. Кабинет опустел резко, будто по щелчку пальцев. Родион и Бернард ещё с утра занимались составлением нового плана, скрывшись во владениях отрядов, Дельта бегала по всему отделу, налаживая запущенные дела и проверяя работу своих подчиненных, Исай готовилась к обряду. Стажеры также не сидели без дела, выполняя задания за пределами кабинета. Даже Костя куда-то исчез из-за своей берлинской стены. Лишь Максим сидел за ноутбуком, подробно расписывая физическую и боевую подготовку, а также способности абсолютно всех магов, входящих в боевой отдел, вплоть до 8-ой категории. Вся эта информация в разрозненном и сжатом виде находилась в базе данных, и следователь тратил больше времени, на нахождение нужного документа, чем на перенос сведений в таблицу. Однако он гораздо легче переносил монотонную бюрократическую деятельность и спокойно выполнял работу. Пока его взгляд не коснулся свисающего кулона в виде полумесяца. Оставалось добавить меньше десятка фамилий, когда волна воспоминаний поднялась из глубин разума, унося куда-то в даль своим слишком ярким и четким флером. Макс отложил ноутбук, откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, крутя пальцами холодную металлическую луну. Следователь перестал забывать с пробуждением способности, но даже так этот кулон впечатался в его памяти с самых ранних лет. Эта ничего нестоящая побрякушка всегда свисала с шеи отца, не зависимо от ситуации или времени, словно крестик у верующих. Куда бы он не шел, что бы не делал, полумесяц всегда занимал место на его груди. Максим не знал, откуда он взялся и почему отец никогда его не снимал, но, вероятно, черный, покоцанный в некоторых местах полумесяц был ему важен. Макс много не знал об отце. Он неожиданно появлялся и исчезал, будто уходя в никуда, никогда не задерживаясь надолго. Иногда рассказывал разные байки из разных городов и стран, отчего казалось, что ему пришлось объездить весь земной шар, но следователь не мог судить, на сколько эти истории правдивы. Много знал, много умел, словно всю жизнь учился выживать, но при этом его с легкостью обводили вокруг пальца торгаши на рынке, заставляя выкладывать в трое большую сумму, чему отец не придавал никакого значения. Был магом, но не состоял ни в МООП, ни в других магических организациях, оставаясь обычным вольным человеком, однако сыну не препятствовал и не пытался убедить его не принимать правила официального магического мира. Этот человек словно обладал... свободой? Максим всегда слишком сильно привязывался к людям. Что к отчиму, с которым сумел построить теплые отношения, хотя долго отрицал его присутствие в жизни матери, что к братьям, которым требовалось гораздо больше внимания, чем ему в силу возраста, что к Исай, память которой ему же самому приходиться изувечивать. Каждого из них следователь считал близким и дорогим. Тоже касалось и отца, хотя он не так часто появлялся в жизни сына. От этого его смерть впечаталась в памяти с утроенной силой. Макс хорошо помнил тот день. Всё случилось здесь, в офисе, около восьми лет назад. Максим готовился вступить в должность следователя по особо важным делам, обустраиваясь в кабинете за этим самым столом. Отец пришёл за день до официального распоряжения, в последние часы, когда Макс ещё мог поддерживать связь с людьми вне МООП. На стареньком пыльном ноутбуке горела открытая вкладка мессенджера, где высвечивалось длинное сообщение от матери, рассказывающей про мелкие бытовые неурядицы и про успехи братьев в школе и в секциях. Это последнее её письмо, на которое он ответил. Дальше он не имел право поддерживать связь. Отец сидел напротив, старался поддерживать непринуждённую беседу, хотя скрыть нервозность до конца не мог. Он понимал, что это его последняя встреча с сыном, и оттого от его свободной размашистой манеры рассказывать не осталось и следа. Вместо этого отец словно весь сжался, будто стены кабинета давили на него, говорил медленно, в полголоса, но тем не менее, никто и словом не промолвился ни о новой должности, ни о МООП. Эти несколько часов остались в памяти Максима одновременно и тёплым домашним визитом, и гноящейся раной, на которую оба боялись надавить. Он по секундно помнил, как за окном начинал темнеть весенний день, и каждый из них бросал на улицу нервный взгляд, осознавая, как быстро утекает время. Темное небо затянулось тучами, окончательно погружая кабинет во мрак. Отец встал, суетливо накинул куртку, прощаясь так, словно они снова увидятся уже через пару часов. Лишь в последнюю секунду остановился, снял с шеи кулон, положил его на стол возле Макса, ничего не сказав, и исчез за дверью, исчезая молча, без лишних слов и сожалений. Максим не двигался с места, смотря на черный полумесяц невидящим взглядом. Кажется, тогда он ничего не чувствовал или, наоборот, ощущал все одновременно. Он не знал. Чувства смешались слишком сильно, чтобы можно было их понять. Макс не мог точно сказать, сколько он просидел не двигаясь, едва не забывая дышать, пока его внимание не привлек режущий вой скорой с улицы, пробирающий до подкорки сознания. Серена остановилась совсем близко от стен офиса, удвоила какофонией противного писка машин ГАИ. Максим лениво поднялся и поплелся к окну, но в душе появилась смутная тревога, воющая в тон сиренам. Из кабинета открывался вид на угол улицы, частично можно разглядеть и пешеходный на перекрёстке, сейчас оснащенный "говорящим" светофором, но тогда, восемь лет назад, обозначенный лишь едва различимой полу стёршейся зеброй. Переход окружили полдюжины машин: скорая, реанимация, гаишники, просто зеваки. Макс не видел причины этого сборища, но что-то в его сердце екнуло, предвещая худший сценарий, и он сорвался. Не думая ни о чем другом, Максим помчался вниз, минуя длинные коридоры и лестничные пролеты с сумасшедшей скоростью, лишь надеясь, что его страх ничем не обоснован. Но увы, его надеждам не удалось сбыться. Улица приветствовала его сырыми холодными объятиями, однако Макс не чувствовал ни пронзающего ветра, ни мелкой мороси. Всё, что его сейчас волновало - тело отца на носилках реанимации, багровая полоса крови на его лице, и чей-то уставший голос. "Мертв". Максим зажмурился, стараясь отогнать жуткие воспоминания. Он всё также хорошо помнил оцепеняющее оторопение, которое его охватило в тот миг. Даже с места сдвинутся не было сил. К нему подошли врачи, задали несколько вопросов, но Макс не видел и не слышал ничего вокруг. Он не мог сказать точно, что тогда им ответил, и ответил ли вообще. Мир как будто замер у него на глазах. Нет. Мир двигался, летел куда-то вперед с ужасающей скоростью, только Максим не мог даже вдохнуть. Просто стоял под начавшимся ледяным ливнем, смотрел и понимал, что дорого, любимого человека больше нет. Отец мертв. С того самого дня прошло много времени. Боль притупилась, но, когда накатывали воспоминания, всё равно к груди подступала грусть, сдавливающая ребра тяжелыми путами. Макс ни разу с того дня не снял кулон. Для него в нем осталось что-то особенное, незримое, словно дань уважения к последнему подарку отца. Максим поднял полумесяц к глазам, в сотый раз рассматривая многочисленные мелкие царапины на черном лаке. Они казались похожими на человеческие шрамы, такие же грубые, но подчёркивающие стойкость. В этом даже была некая ирония. Забавно. *** Саша брел по коридору, не зная, куда себя день. Сейчас боевой отдел словно очнулся от глубокого сна, с головой погрузившись в водоворот работы. Дельта принялась приводить в порядок дела, существенно замедлившиеся без её чуткого руководства, поставив на ноги всех сотрудников без исключений. Маги вокруг бегали из кабинета в кабинет, шуршали бумагами, перекидывались короткими репликами, обсуждая очередное ограбление или пьяную драку. Казалось, Эвелина решила раскрыть не только все возможные глухари, но и сотню-другую преступлений на будущее. Такого бурного оживления Светофор ещё никогда не видел, будто только он один слонялся без дела, пока весь отдел принял сумасшедший темп работы. Парню было не по себе стоять в стороне, пока десятки магов вокруг пыхтят от интенсивной работы. Однако задания ему могли выдавать лишь трое из всего отдела: Иса, Макс и Эва. Максим отправил его присмотреть за Исай, а та отправила домой, так что единственной, к кому Саша мог прийти за поручением оставалась Дельта, но её нигде не наблюдалось. Иногда казалось, что она умеет телепортироваться, иначе объяснить каким образом ей удавалось постоянно исчезать и появляться возможности не представлялось. Эвелину с легкостью можно потерять в относительно небольшом боевом отделе, занимавшем только один этаж и даже не всё крыло, но при этом она всегда знает где надо появиться. Наверное, для следователя, на котором держится вся правоохранительная работа магического мира, полезный навык. Слоняясь из кабинета в кабинет, как неприкаянная душа, Светофор надеялся только на удачу, но Эва всё никак не попадалась в поле зрения. Она не показывалась среди магов, словно её вовсе нет в отделе, хотя ощущение её присутствие в чрезмерной оживленности читалось совершенно ясно. Саша проверил больше десятка кабинетов, пока в одном из них не обнаружил Лешу и Марину. Они сидели за одним из столов и что-то активно печатали на ноутбуках. У соседнего стола столпилось три сотрудника, но их присутствие парня не смутило. - Дельту не видели? - поинтересовался он, проходя в кабинет. - Бегает где-то, - пожала плечами Нянька не отрываясь от компьютера, выстукивая пальцами ритмичную мелодию на клавиатуре. - Не ищи её, Сань, - посоветовал USB, также не отвлекаясь от работы, - Сам же знаешь - она везде. Светофор пожал плечами. Что ж, в этом Леха был прав. Искать Эву в отделе всё равно, что иголку в стоге сена, перемещающуюся при этом в непредсказуемом направлении. Поэтому он решил остаться здесь. - Обряд уже начался? - поинтересовалась Марина, разминая затекшую шею. Саша покачал головой. Из того, что он понял, до сего мероприятия оставалось ещё часа полтора, да и особой активности Источника не ощущалось. Зачем Исе понадобилось так рано идти, парень не имел не малейшего понятия. - Выгнала? - с усмешкой уточнил Леша. - Домой отправила, - пожал плечами Светофор. В принципе, одно и тоже. Своенравность наставницы их больше не удивляла. - Везунчик, - фыркнул Леха, возвращаясь к ноутбуку, - А на нас опять отчеты скинули. Угадай чьи. Никто не нуждался в ответе. Ни один маг во всем отделе не писал отчеты также отвратительно, как это делала И, в тех случаях, когда её всё же заставляли ими заняться. Относительно недавно Дельта подняла на уши, наверное, весь офис, в тщетных попытках отыскать Исай, начиркавшую на листе: "Всё прошло зае***ь", и скрывшуюся в неизвестном направлении. Саша даже застал момент её отступления, когда девушка сорвалась с места, услышав в другом конце коридора крайне разозленное "Исайама!" голосом Эвелины. В секунду Иса растворилась в небытие, сбежав со скоростью достойной лучших из атлетов. К слову, тот отчёт пришлось писать ему, поскольку в отделе И не появлялась до вечера, напрочь игнорируя Эвины звонки. Ещё и Макс разводил руками, будто бы не в силах помочь. Максим вообще многое спускает ей с рук. - Помощь нужна? - подходя ближе, спрашивает Светофор. - Да нет, почти закончили, - качает головой Нянька, - К тому же раз тебя отпустили, почему бы не воспользоваться шансом? Саша нахмурил брови. Он не стал говорить ей, что последним местом, где бы ему сейчас хотелось оказаться, был дом. Ни к чему лишние вопросы. Поняв, что здесь найти себе применение не получится, парень отправился к выходу, снова пытаться совершить невозможное, а точнее, найти Дельту. Он уже почти дошёл до двери, как Леша его окликнула: - Сань, тебе Дельта просила передать. Он протягивает ему толстую книгу в бардовом переплете. Светофор возвращается и забирает томик. "Налоговый кодекс магического общества Российской Федерации" гласит название на обложке. В последнее время парень выразил желание изучить законодательство магов вдоль и поперек, в чем его поддержали Макс и Эва, готовые предоставить необходимые документы и прочее. Налоговый кодекс ему обещали ещё неделю назад. - Везет тебе, - с некоторой завистью усмехнулся Леша, - Тебя сто процентов здесь оставят, а я вот сомневаюсь, что мне дадут шанс. Саша промолчал, не став сообщать ему, что не особо жаждет продолжать работу в МООП. Парень всё ещё не решил, да и ни к чему эта информация. Ему хотелось бы гореть делом, как умел горел Леха. Он всегда шагал твердо, даже когда облажался по полной программе, рвался в бой, зная, что абсолютно бесполезен. Ему не важно, какую роль играть, быть мальчиком на побегушках или начальником, главное оказаться в гуще событий. Парадоксально, как с такой неуемной жаждой действовать, он сумел стать достаточно хорошим программистом, способным долго и муторно прописывать сложный код. Даже Костя, в своей угрюмой манере, но всё же заметил его способности. Светофор смотрел на улыбающегося товарища, на полные огня глаза, на жажду проявить себя на поприще, в котором у него нет шансов. Боевой отдел вряд ли примет USB после стажировки. Маг из Алексея не самый лучший, способность далека от понятия "боевой", следователь также из него выйдет сомнительный, да и физическая форма не на высоте. Все его таланты, как программиста, отделу не нужны, им хватает Монитора. У Саши дела куда лучше. И магический потенциал, и способность, проявляющаяся в двух разных действиях, боевая и исследовательская одновременно, и склонность к юрисдикции. Только физическая форма не многим лучше Лешиной, но с этим начала активно бороться Иса, в последнее время частенько вытаскивающая парня на тренировки, то в тренажерный зал, то на арену. Светофор создан для боевого отдела, и так твердили практически все маги, с которыми он общался. Каждый сулил ему превосходное будущее на ровне с Максом и Дельтой. Вот только... Саша сомневался. Не мог решить. Этим и отличался от Лехи. Тот никогда не сомневался. - А я вот точно уйду, - улыбаясь заметила Марина, - Дельта сказала, что меня могут взять в школу в корпус к детям, поскольку я в педе училась, так что туда лучше. Мне это больше по душе. Светофор слегка улыбнулся ей. Она тоже знала, чего хочет от жизни. Знала, что умеет, а где точно не справиться, и не рвалась остаться в боевом отделе, где работа совершенно не подходит её характеру. Нянька милая, но до ужаса впечатлительная, её и котенок на видео до слез растрогать может. Миссии в отделе для неё психологически слишком сложны, а так Марина очень хороший человек. Саша не мог назвать себя особенно привязавшимся к ней или к Лехе, но ему хотелось, чтобы и она, и он нашли свое место, и занимались тем, что действительно им нравиться. Так будет правильно. Забрав томик, парень ушел, оставив товарищей заниматься работой. Книга теплела в ладони, шершавым переплетом скользя по коже, пока Светофор шел по коридору. В груди всё снова сжал не подъемный груз выбора, который он никак не мог сделать. Тягостно осознавать, что решиться Саша не мог лишь из-за одного человека. И тот не имел к миру магии никакого отношения. *** Иса заметила священника, как только покинула комнатку, в которой ей проводили инструктаж. По лицу, словно судорога, пробежало отвращение. Это ощущение проявлялось уже как рефлекс, быстро и неконтролируемо, без шанса подавить мерзкое чувство. Преподобный лафур, как в традиции магов называют верховных жрецов и священников, стоял за углом, пристально наблюдая за дверью, выжидая свой предмет поклонения, словно очень неумелый охотник. Его будто жизнь совсем ничему не учит, поскольку И наблюдает абсолютно идентичную картину с неизменным исходом уже больше пяти лет. Она стала жертвой лафура в день принятия клятвы и становления Исполнителем. Именно он проводил священный обряд, вручая новоиспеченной Высшей право нести святую волю Кровавого Ангела и великий долг перед справедливостью. У девушки до сих пор остался белый, удивительно незаметный шрам на правом запястье от ритуального кинжала. В тот день священник и заметил всю необычность внешности Исай, что, вместе с должностью, показалось ему неким посланием свыше. Девушка не знала, что именно замкнуло у него в голове, но замечать черную фигуру, следовавшую за ней практически постоянно, становилось как-то жутковато, пусть от помешательства и были плюсы. На начальных этапах карьеры ничто так не раздувало её репутацию, как речи лафура, величавшей её чуть ли не карой небесной, и приписывающего Исе божественные всевидящие способности. Сначала И не придавала слишком сильного значения религиозному фанатику, предпочитая игнорировать следившего за ней священника, но постепенно его присутствие начинало давить и откровенно пугать. Точкой невозврата стал день, когда лафур решил устроить спектакль. Прилюдный, с большой аудиторией, сразу после удачно выполненного задания, да ещё и подгадав день, когда Исай облачится в форму. Пафосное выступление с шоу программой, сочетающий в себе харизму священника и его способность создавать небольшие иллюзии. По словам Макса, старик умудрился создать мираж, испускающий ореол белого света вокруг Исы. Ну и, конечно, невероятные монологи о том, как Святой Ангел послал на бренную землю мессию, чье предназначение избавить сей мир от грешников, и прочую чепуху. Как выяснилось на толпу, с заранее промытыми мозгами, очень хорошо действуют дешевые фокусы. А ещё людям нравится ощущать себя жертвами, а потом надеяться на высшую силу. Как же легко повести такую толпу достаточно хорошему оратору. Маги обступили И со всех сторон, отрезая возможность скрыться, решив во что бы то не стало коснутся своего "спасителя", унести часть его благословения с собой. Народ с боем направился вперёд, давя слишком медленных, желая забрать с собой кусочек "божественного создания". Сотня людей, или около того, кольцом сжималась вокруг девочки, всё больше и больше пробуждая панику, спирающую дыхание. Иса до ужаса отчетливо помнит нестерпимую дрожь по всему телу, сдавленные попытки сделать вдох, и лишь одну фразу, что орали голоса: "бей". И ощущала чьи-то тянувшиеся руки, чье-то дыхание, чьи-то крики. И "бей", "бей", "бей". Каким же острым клинком пронзает мысль о том, что тот день мог окончится очередной катастрофой. С куда большим количеством жертв, чем когда-либо. Сколько жизней унесла бы Исай, если бы не Макс? Она до ужаса отчетливо запомнила секунду, когда его голос необыкновенно громогласно и твердо пронесся над толпой, своей всепоглощающей силой привлекая внимание обезумевших магов. Всё остановилось. Максим влетел на лестничный пролёт, возвышаясь над народом и заслоняя собой авторитет лафура. Наверное, выглядел он тогда эффектно: лестница из белого мрамора, черная форма, седые, белые, как снег, волосы, яркие пронзительные глаза. И ровный громогласный тон. Иса не помнит, что конкретно говорил Макс, но результат его слова возымели. Люди, словно пришибленные, начали расступаться перед ним, как море перед Моисеем, прокладывая ему путь к сердцу толпы. И наблюдала, не в силах сделать шаг или вдох, как он плавно и гордо приближается к ней, и как во всем его силуэте бьётся невероятная сила. Всеобъемлющая. Живая. Чистая. Вот, кто действительно был святым. Тот, кому не нужны ни дешевые шоу, ни проповеднические речи. Тот, кто пожертвовал собственным счастьем, чтобы все эти маги могли спать спокойно, хотя никто из них не стоил и его мизинца. Максим вывел Исай из толпы, провел до безопасного кабинета, помог успокоится и прийти в себя. И не знает, сколько раз он так делал за всё время, пока они знакомы, но от всего сердца благодарна за каждый. За его теплые ладони со всегда сухой кожей, сжимающей её руки, когда ей плохо, за манеру класть ладонь на голову и слегка трясти её, за "береги себя". За всё, что он для неё сделал. С того дня пыл священника поутих, вероятно, не без помощи Макса, но отступление лафура совсем не значило, что он полностью отрекся от своей фиксации. Иса всё же иногда замечала его пристальный взгляд из-за угла, на достаточном расстоянии, чтобы успеть исчезнуть. Иногда он даже отваживался подойти, но девушка больше не терпела его присутствие рядом и каждый раз очень грубо отправляла его восвояси. Она перестала ходить в храм, ни на проповеди, ни на поклонение звезде правосудия, ни на ритуалы посвящения. Вообще обходила религиозную часть МООП стороной. Вера, в которой её воспитали, не пошатнулась, но из всех обрядов Тареза она соблюдала лишь похоронные и то не всегда. Лафур сделал всё, чтобы И возненавидели его и его взгляды. И даже если откинуть все те моменты, когда священник перешагивал черту, Исай все равно не смогла бы принять его идею. Возможно, быть святой и мессией - очень приятно для собственного эго, но вряд ли она смогла принять себя такой. Разве святые убивают невинных? Разве святых пожирает собственная способность и вечный страх утратить над ней контроль? Разве святые идут на поводу у своих эмоции? Иса знала, что нет. Она не умела врать самой себе. За её спиной слишком много непростительных грехов, слишком много крови. Если она - мессия, то разве что знатно накосячившая мессия, которой на том свете скорее по шапке прилетит, чем плюшек насыпает. В таком случае мир обречен. И не могла поверить, что Кровавый Ангел мог так ошибиться с выбором посланца в мир смертных. Вряд ли, а значит Исай никак не может быть святой. Это просто противоречит логике. А значит лафур ещё больше идет к черту. Иса не собирается налаживать контакт со священником и спустя все время, что прошло с того дня, когда её чуть-ли не разорвала толпа. Те немногие воспоминания, что у неё есть, слишком яркие, чтобы подавить ярость и отвращение к этому человеку. Девушка проходит мимо него с гордо поднятой головой, не бросив даже взгляд в его сторону. Ему нечего знать, что она сейчас волнуется, что ей страшно и что, не смотря на всю свою наигранную беззаботность, по ощущениям она идет на казнь. Никому об этом знать не стоит. Её шаг как всегда твердый и бесшумный, спина прямая, а нос слегка вздернут. И знает, как выглядит уверенность и умеет её показывать в случае необходимости. Гордая и хладнокровная. Пусть её видят такой. Лафур остается позади, Исай не слышит его мелких шагов за спиной. На душе сразу становится легче. Иса невольно признается себе, что боится монаха, что при виде его, её сердце сжимается, а мышцы напрягаются. Наверное, она имела полное право на этот страх, но все же было противно ощущать страх перед магом 7-ой категории. Девушка ненавидела свои слабости. И спускается вниз, всё ближе приближаясь к сердцу Источника, с каждой новой ступенью только больше чувствуя, как бьётся его сила в кончиках пальцев. Энергия кружилась вокруг, и Исай вбирала её маленькими порциями, впитывая магию пока не достигла предела. Боль в мышцах после вчерашней тренировки начала угасать, движения стали будто более легкими. Девушка стала ощущать себя на все сто, хотя ещё не достигла подножия Источника. Но до него она дойдет позже. Иса ступает на -3 этаж, прекращая спуск вниз. Здесь в большей части расположены офисные помещения ученых и мастеров. Узкий коридор с тысячами одинаковых дверей, среди которых очень легко запутаться, где прячутся бухгалтера, аналитики и прочие властители компьютеров и экселя, по большей части маги 8-7 категорий, которые мало что могут предъявить с магической точки зрения, но весьма полезны как офисные сотрудники. И не понимала, почему под них всех отведен целый этаж, и чем вообще занимаются все эти люди, но видимо работы в отделах изучения и создания было очень много. Сейчас Исай не волновала ни одна из миллиарда дверей, и она равнодушно вышагивала мимо по тихому коридору в нудных серых оттенках. Казалось, на всем этаже нет ни одной живой души. Никто не бегал из кабинета в кабинет, не стоял у кофе-автомата, не ругался с криминалистами по телефону так, что слышал весь отдел. Одним словом, не бурлил шумной работой, которую Иса привыкла наблюдать. Скорее всего в каждом из кабинетиков несколько пожилых тетечек и дядечек интенсивно стучат по клавиатуре, перебирают бумажки, бурчат что-нибудь себе под нос, пытаясь понять, где у них не сходится расчет. Но все это там, за дверьми, а тут тишина, словно весь офис вымер. Даже как-то жутко. Пара поворотов, несколько развилок, одинокое искусственное дерево посреди ничего, и Исай наконец видит заветную цель. Нужная ей дверь не сильно отличается от всех прочих, только лишь золотистой табличкой с черными буквами на белом дешёвом пластике. Безвкусно, но зато сразу заметно. Секунда и она уже входит в Галерею Исполнителей. Это что-то вроде музея, с длинным рядом портретов всех тех, кто когда-либо занимал этот пост, и подписями о их основных достижениях. Местечко мало популярное, пожалуй, бывает здесь разве что уборщик, и тот частенько забывает про свои обязанности, судя по слою пыли, покрывающем рамы и светильники. И слепому ясно, что в Галерею никто не заглядывает. Зачем она нужна, не известно. Но Иса всё же решилась заглянуть спустя немалое количество лет. Без цели поглазеть на искусство или своих предшественников, конечно. Её интересовал другой вопрос. Обряд. Как правило его проводил Исполнитель, за неимением более походящего варианта каждый раз, и девушка хотела узнать, насколько успешно заканчивалось сие мероприятие. Умереть сегодня ей не очень хотелось. И шагнула вперёд по узкой практически не освещенной Галерее. Портреты вынырнули из мрака не сразу, лишь через добрый десяток шагов. Место для наследников, будущих жрецов священной роли. Когда девушка уйдет на покой из-за возраста или, что гораздо вероятнее, смерти, и в должность вступит другой маг, его лицо также займет место в этой череде портретов. Ну а пока ряд начинается с Исай. На картине она стоит вытянувшись, как струна, в парадной форме, с очень пышной растрепанной косой и абсолютно стеклянными глазами. Жутко видеть такой взгляд у девочки лет 11. Невидящий и отстраненный. Иса всматривается в собственное лицо и не видит ничего живого. Словно фарфоровая кукла без воли и эмоций. Нет ни намека на ту улыбающуюся малышку с фотографии. И сегодняшней И в ней нет. Наверное, это хорошо, что Исай изменилась с того периода. Всё потому, что рядом Макс. Он сделал её такой, какая она есть сейчас. Научил чувствовать и жить безвольную марионетку с пустыми глазами, какой девушка долгое время была. Иса рада, что от девочки с портрета в ней ничего не осталось. И проходит мимо, не задерживаясь на долго. Таблички с подвигами под картиной нет. Как правило их вешают уже после смерти Исполнителя, либо после невероятного подвига, о котором будут трубить во всеуслышание, и которого за плечами у неё конечно же нет. Но всё впереди. Какие-то пару дней и возможно появиться. Если останется в живых, но это мелочи. Рядом портрет предшественника. Серьезный суровый дядька, запечатлённый лет в 40, с небольшим шрамом на лысой голове. Даже с неживого силуэта на холсте веяло опасностью. Во всей этой статной широкоплечей фигуре читалось что-то могущественное. Таким и должен быть Исполнитель. Холодный, сильный, молчаливый. Забавно, но в его истории ничего выдающегося, за исключением огромного числа казненных, но это из-за необычно долгого срока службы. Иса была найдена чуть больше, чем за год до того, как он умер. Девушка даже успела несколько раз пересечься с ним, хотя она мало что помнит. Вроде, он походил на ворчливого деда. К тому времени ему перевалил девятый десяток, и многие травмы начали сказываться на здоровье. Удивительно, что протянул так долго, значит Высший из него был сильный. Мирная смерть во время сна для Исполнителя - недозволенная роскошь, но ему повезло. Уйти без чьей-либо помощи тоже достижение. Исай идет дальше. Снова юное лицо. Мальчишке лет пятнадцать, рыжий, весь в веснушках, вылитый Антошка из детского мультика. Он из выдающихся. Из ярких, но быстро сгорающих звезд. И пяти лет не прослужил, умер в бою с Высшим. Табличка гласит о неожиданном ударе в спину от подельников преступника. Кто знает, возможно, врут, чтобы оправдать слабину Великого Исполнителя, может, правда подставили. Не важно. В биографии полно казней и прочего, но главное другое - юнец предотвратил магическую катастрофу. Источник сделал неожиданный крупный выброс энергии, которая начала искажать пространство. Пацан впитывал вырвавшуюся силу и использовал собственную одновременно, с равной скоростью, дабы остановить хаотичные преображения. Несколько часов в самом эпицентре, пока мастера и исследователи стабилизировали ситуацию. Великолепный контроль и выносливость, которые достигаются только упорными тренировками. Просто так с бухты-барахты ни один маг, каким бы сильным он не был, не сумеет выдержать подобной нагрузки. Что ж, паренек действительно заслуживал уважения. Но И проходит, оставляя его лицо позади. У неё осталось не так много времени. Ничем не выдающийся тощий мужик в очках тоже исчезает, оставшись без внимания. Наконец, взгляд цепляется за нужные строки на табличке. Иса поднимает глаза. На неё смотрит девушка лет тридцати с серьезным, суховатым лицом. Черные волосы собраны в тугой пучок, что делает её похожей на суровых переводчиц или разведчиц из фильмов про войну. Почему-то из всех портретов этот пугает больше всего. Стальная женщина. Тоже из великих. Странная закономерность, выдающиеся и рядовые каждый раз чередуются. Может тогда Исай уготовано стать одной из великих? Хотелось бы верить. Есть все шансы. Девушка принимается изучать табличку. Срок службы Лавины, как её называли согласно позывному на нашивке, не слишком долгий, но выпал не на лучшее время. Первая мировая, Революция, Гражданская война. Вся страна тогда ходила ходуном, и мир магов тоже. Многое менялось. Лавина первая женщина, занявшая место Исполнителя, сильный политический деятель, продвигающий новые порядки, чуть ли не лицо революции в офисе. Выходец из дворянского рода, яро отстаивающая идею исчезновения социальных рамок, как сословных, так и магических. С последними до сих пор всё трудно, категории всегда останутся барьером для многих магов. Высшие останутся элитой, восьмые - едва ли смогут отыскать себе место в мире магов, и всё равно многим придется остаться людьми без каких-либо бонусов от МООП. Но такова сила. Сильным достается все, слабым приходится собирать объедки. Лавина ещё столетие назад пыталась изменить этот порядок, но увы лишь не много улучшила ситуацию. В небольшой табличке уместились сотни её подвигов от превосходных операций до публичных выступлений с призывами к борьбе с притеснением слабых. Среди всего этого множества деяний, скромная строчка об обряде, хотя и стоит практически на первом месте, кажется совершенно малозначимой. Провела, запечатала, выжила. Её история длится дальше. Казалось, всё прекрасно. Сотни пикетов, битва с Высшим, успешно закончившаяся победой, казни, которых в то время оказалось чрезвычайно много. И вдруг смерть. Неожиданная. Быстрая. В самом расцвете её способностей. Причина: истощение. Не сходится. Лавина описывается невероятно сильным магом, чьи силы лишь возрастали вопреки всем правилам. Концентрация энергии в теле не может оказаться смертельной, этому противоречат категории. Барьер Высших не рушим, поэтому они и последние в категории. Выше головы не прыгнешь, хоть убейся. Никто не способен взять больше, чем организм сумеет выдержать. Тогда в чём причина столь резкой кончины по таким странным причинам? Яд? Возможно, в исследованиях и старых документах будет больше информации по этому поводу. Сейчас сказать можно только одно - дело точно не в обряде. Вряд ли его действие сказалось через столько лет. Иса идёт дальше, больше не задерживаясь у мелькающих лиц. Ещё сотня лет, ещё восемь Исполнителей, каждый своей эпохи. Кто-то держится на посту десятилетиями, кто-то не осиливает и несколько лет. Девушка начинает замечать существенные изменения в форме, хотя просматривает картины лишь вскользь. Вновь появляется упоминание обряда. Больше ста лет отделяет Лавину и князя Федора Николаевича. В то время ещё не появилась культура позывных. О его подвигах мало что написано, один обряд выделяется. Наверное, дело в том, что он оказался последним в жизни Исполнителя. Умер во время наложения печати. По всей видимости ритуал завершали двое мастеров, чьи имена табличка не сохранила. Большие подробности И не интересовали. Вероятность умереть есть. Все что она должна понимать и быть готовой. Исай сорвалась ещё вперёд на столетие, точнее чуть меньше снова находя информацию об обряде. Выжил, смерть лишь через пару лет. Причина не установлена. Больше портретов нет. Официальный мир магов зародился с основанием Петербурга, когда Источник, который веками хранили бродячие маги-монахи, совершающие паломничества к местам силы, начали изучать и покрывать гранитом. С городом возникло и Министерство изучения явлений - организацию предшествующую МООП. Не в прямой зависимости, конечно, между этими звеньями в истории осталось не одно название, но суть та же. Само здание тоже много раз менялось, подстраиваясь под архитектуру и новую эпоху. Можно сказать во всем офисе менялся фасад, а не внутренности. В самом конце Галереи, на перпендикулярной стене все же висела ещё одна картина. Скорее икона. В золоченой раме в своей черной бесформенной рясе был изображен Кровавый Ангел. Он развел руки, спрятанные под тяжелыми волокнами одежды, не касаясь парящих весов. Клинок и серебряный лист клена уравновешивают белые чаши. Непримечательная белая звезда на фоне черного неба за спиной Ангела. Величественный лик Бога как завершающий элемент длинной аллеи Исполнителей, несущих его волю. Идеал, недостижимый, но желанный. Истинное представление справедливого суда. Иса складывает ладони в замок и подносит ко лбу. С губ не срывается молитва, в голове не проносятся просьбы. Она не верит в то, что Святой Ангел слышит и внемлет мольбам смертных. Они сами в ответе за свою жизнь. Бог лишь судья, молчаливый наблюдатель их грехов. Ему нет никакого дела до помощи грязным душам. Сейчас многие священники и верующий пытаются взывать к его воле, но Ангел молчалив. И не тратит силы на просьбы, которые никто не услышит. Те, кто ещё верит по старой традиции, кто ещё помнит заветы Тареза, произносят молитвы лишь в одном случае - на похоронах. Хоронить себя Исай не собиралась.