Метаморфозы

      На юге Корнуолла, где скалистые утесы встречают яростные атлантические ветры, располагалась маленькая, ничем не примечательная деревушка Портло. Ее беленые домики жались друг к другу, будто пытаясь согреться, а в гавани качались на волнах рыбацкие баркасы, пахнущие солью и селедкой.       И если вдруг кто-то из ее жителей решал пойти по узкой тропе мимо последнего дома, обогнуть мыс и направится дальше вдоль обрыва — он не находил там ничего, кроме зарослей колючего дрока да пары птичьих гнезд; к тому же, любой магл, подошедший слишком близко к невидимой границе, вдруг ощущал странную пустоту в голове, забывал, куда и зачем шел, и, смущенно пожав плечами, поворачивал обратно, к знакомому запаху жареной рыбы из портовой таверны. И он никогда больше не вспоминал об этом странном месте. И, разумеется, ему не суждено было узнать, что буквально в двух шагах от его обыденного мира существовала деревня под названием «Годрикова Лощина» — одна из старейших и наиболее почитаемых магических деревень Англии.       Хеллоуиновский вечер 31 октября 1981 года плавно переходил в темную, беспросветную ночь. Небо над Корнуоллом затянули тяжелые, свинцовые тучи, изредка разрываемые ледяным, совсем не праздничным, светом полной луны. Резкий ветер с моря гнал по пустым улицам вороха опавших листьев и свистел в дымоходах. Но если в Портло в окнах еще светились огни, слышался сдержанный смех и визг детей в самодельных костюмах, то в Годриковой Лощине царила гнетущая, неестественная тишина. Она была гуще тумана и холоднее ночного воздуха.       Причин тому было несколько. Во-первых, магический мир уже почти одиннадцать лет находился в состоянии жестокой, изматывающей войны, и ее тень лежала на всем. Во-вторых, в деревне почти не осталось детей — с тех пор, как древний чистокровный род, чье поместье, скрытое, как и полагалось пристанищам семей такого статуса, не только от магловских, но и от магических глаз, находилось неподалеку, покинул Годрикову Лощину, предпочтя уехать в неизвестном направлении. В деревне остались лишь взрослые волшебники, чьи лица были изрезаны морщинами забот, да старики, проводившие вечера у каминов в молчаливом ожидании. Ожидании конца — конца войны, конца страха или просто своего конца.       Именно эта тишина, это иллюзорное спокойствие и привели сюда молодую семью Поттеров. Их дом стоял на самом краю деревни, там, где земля начинала обрываться к морю. Благодаря мощнейшим чарам Фиделиуса, он также был скрыт от взоров любых волшебников. Для всего мира этого дома просто не существовало.       Это был небольшой, уютный двухэтажный коттедж из темно-красного кирпича под крутой черепичной крышей. Низкий каменный забор с деревянной калиткой огораживал крошечный, ухоженный дворик. По стенам вились виноградные лозы, уже тронутые осенним пожаром, их оголенные побеги хрупко цеплялись за кирпич. Из трубы в небо тянулась тонкая струйка дыма. Но в этот поздний час свет горел лишь в одном окне на первом этаже — в гостиной.       Внутри было тепло и пахло ванилью, пчелиным воском и старой бумагой — запах домашнего уюта и безопасности. Комната была выдержана в теплых, глубоких красных тонах, оттененных темным деревом мебели. По толстому ворсистому ковру цвета спелой вишни было разбросано несколько мягких подушек. У стены стоял огромный диван, заваленный этими же подушками, а прямо перед потрескивающим камином располагались два высоких кожаных кресла.       В одном из них, спиной к прихожей и входной двери, сидела девушка. Длинные темно-рыжие волосы, как шелковый плащ, спадали ей на плечи. Ярко-зеленые глаза, обычно полные живого огня, сейчас были затуманены тревогой. Она куталась в тяжелый белый свитер, а ее пальцы медленно, механически гладили огромного рыжего кота, мурлыкавшего у нее на коленях. Но в ее прикосновениях не было спокойствия — лишь нервная, отвлеченная нежность.       Напротив нее, в другом кресле, сидел ее муж. Его черные, вечно непослушные волосы были еще более взъерошены, чем обычно, будто он не раз проводил по ним рукой. На нем была простая белая майка, поверх которой накинута теплая красная клетчатая рубашка, расстегнутая на горле. На низком журнальном столике между креслами лежали его круглые очки и волшебная палочка из полированного дерева. Рядом стояли две кружки, от которых уже давно не поднимался пар, — следы давно забытого горячего шоколада. Им обоим едва перевалило за двадцать — очень молодая семья, на чьи плечи легла неподъемная тяжесть.       Лицо Джеймса Поттера тоже было искажено внутренней борьбой. Он слегка подался вперед, упершись локтями в колени, и его взгляд, полный напряжения и почти отчаяния, был прикован к жене.       — Он мой друг, и точка, Лили, — его голос звучал сдавленно, будто он повторял заученную, но уже не убеждающую даже его самого мантру. — Я доверяю ему, как никому и никогда. Даже больше, чем самому себе.       — Я это уже слышала, — тихо ответила Лили, не отрывая взгляда от пламени в камине. — Но и ты пойми меня, Джим, я же не слепая. Я видела, как в последние школьные годы вы только и делали, что ссорились. Бойкоты друг другу устраивали по месяцу. Как пару лет назад ты сам кричал на всю гостиную Гриффиндора, что больше никогда в жизни ему руки не подашь!       — Пару лет назад! — Джеймс вскочил с кресла резче, чем планировал. Рыжий кот на коленях Лили вздрогнул, недовольно уркнул и спрыгнул на пол, грациозной, обиженной походкой направившись в сторону кухни. Ему надоела эта тягучая, знакомая вражда. — Да пару лет назад ты еще вовсю носилась со своим сальноволосым уродом…       — Хватит! — Лили резко подняла на него глаза, и в них вспыхнули зеленые молнии. Она тоже поднялась, скинув с колен плед. — Я тебе тоже могу припомнить, с кем ты встречался до меня! Как думаешь, она уже успела получить метку?       Джеймс дернулся, будто его ударили током. Очевидно, эта тема была для него не просто неприятной, а болезненной, запретной. Воспользовавшись его замешательством, Лили продолжила, и голос ее звучал уже не с обидой, а с ледяной, резкой ясностью.       — И вообще, не нужно на меня срываться. Пойми, я воюю не против тебя, а за нашу безопасность. И да, я считаю, что гораздо разумнее было бы назначить Хранителем Римуса.       — Но Хранитель уже назначен, — отрезал Джеймс. — И я ему доверяю. Даже больше, чем самому себе.       Разговор готовился пойти по второму, изматывающему кругу, как внезапно оба они услышали нечто, что заставило их мгновенно замолкнуть и едва ли не задержать дыхание.       Хруст гравия на садовой дорожке. Четкий, неспешный, неумолимый. Кто-то шел к их дому. К дому, скрытому под чарами Фиделиуса.       — Ты ждешь кого-то? — выдохнула Лили, но Джеймс уже приказал ей молчать, резко приложив указательный палец к своим губам. Его лицо стало маской напряженного внимания.       Хруст. Хруст. Хруст.       Звуки приближались. Джеймс молча взял со стола очки и натянул их на нос. Казалось, в доме затихли все звуки — даже потрескивание поленьев в камине стало приглушенным, будто огонь тоже затаился.       Хруст. Хруст. Хруст.       Джеймс жестом, резким и властным, показал Лили зайти за его спину, к лестнице. Она, с глазами, полными ужаса, сделала шаг.       С оглушительным, леденящим душу грохотом, от которого, казалось, задрожали стены, входная дверь распахнулась внутрь, разлетевшись на щепки. В облаке пыли и осколков дерева на пороге стоял Он. Тот, чье имя боялись произносить даже шепотом. Тот, кто держал в страхе всю магическую Британию вот уже одиннадцать долгих, кровавых лет.       Джеймс Поттер никогда не видел Его лично. Он слышал разрозненные слухи: что Волдеморт выглядел гораздо моложе своих лет, что он обладал странной, гипнотической красотой, из-за которой некоторые, потерявшие голову, вступали в Его ряды едва ли не из эстетического восторга… Но Джеймс всегда считал это бредом сумасшедших, плодом больного воображения отпрысков кровосмесительных династий. В своих мыслях он рисовал Его взрослым, изможденным злом мужчиной с морщинами, проседью в волосах и отпечатком чистой, неприкрытой порочности на лице.       Он ошибался.       Сейчас, всего в нескольких метрах от него, в развороченном дверном проеме, стоял молодой человек. Едва ли он был старше самого Джеймса… возможно, лет на пять-семь. Он был высоким и стройным, облаченным в безупречно скроенный черный костюм и длинную мантию из черного шелка, которая лоснилась в свете люстры, переливаясь, как крыло ворона. Его кожа была неестественно бледной, фарфоровой, лишенной крови, как у утопленника или мраморной статуи. Черты лица были поразительно правильными и острыми: высокие скулы, идеально прямой нос, красиво очерченные, в меру пухлые губы. Длинные, волнистые волосы цвета воронова крыла были уложены безупречно, разделены на две идеальные половины пробором.       Он казался изваянием, выточенным рукой гениального, но безумного скульптора. Это и было самым жутким — абсолютная, бесчеловечная идеальность. И его глаза. Кроваво-красные, немигающие. Их холодный, изучающий взгляд сейчас был прикован к юным супругам, будто рассматривал редких, хрупких бабочек, насквозь пронзенных булавкой.       Уголки Его безупречных губ дрогнули, сложившись в насмешливую, леденящую полуулыбку.       — Добрый вечер, — произнес Он. Его голос был бархатистым, низким, с безупречным аристократическим акцентом, в котором слышалась почти музыкальная грация. — Прошу простить за то, что вошел без стука. Дом показался мне… гостеприимным.       Время остановилось. Секунды растянулись в минуты, минуты — в часы. Воздух стал густым и вместе с тем ледяным. Преодолев оцепенение, Джеймс резко рванулся вперед. Не к волшебной палочке на столике — к ней уже было поздно. Он схватил Лили за руку и с нечеловеческой силой отшвырнул ее за свою спину, в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.       — НАВЕРХ! — вырвался у него хриплый, раздирающий гортань крик, в котором смешались отчаяние, приказ и последняя надежда.       Лили не нужно было повторять. Его глаза, полные ужаса, сказали ей все. Она, спотыкаясь, отлетела к ступеням, ее единственной мыслью теперь были два маленьких спящих существа наверху.       Хватаясь за перила, она поднялась на ватные, не слушающиеся ноги. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший все, кроме эха последнего крика Джеймса: «НАВЕРХ!».       — Авада Кедавра! — прозвучал за ее спиной чистый, холодный голос, не оставляющий места сомнению.       Весь первый этаж озарила ослепительная, ядовито-зеленая вспышка, отбросившая на стену лестницы гигантскую, уродливую тень. Сердце Лили сжалось в ледяной ком. Но это был не конец. Вбегая на второй этаж, она услышала снизу грохот падающей мебели, сдавленный стон, яростное, отчаянное рычание. Он промахнулся. Или Джеймс успел увернуться. На миг в груди вспыхнула дикая, безумная надежда, но тут же погасла под лавиной ужаса.       Лили почти ничего не видела. Периферийное зрение словно атрофировалось, мир сузился до одной цели — двери в детскую. Все остальное — обои с цветочками, светильник, ковровая дорожка — плыло в мутном, слезном тумане.       Она ворвалась в комнату, захлопнув дверь за собой. Здесь царил островок прерванного покоя. На стенах — обои с парящими золотыми снитчами, мягкий ночник в форме полумесяца отбрасывал на потолок успокаивающие световые узоры. В двух маленьких деревянных кроватках с резными бортиками стояли, цепляясь за прутья, годовалые малыши — Гарри и Исидора. Они не плакали, лишь смотрели большими, изумленными зелеными глазами на ворвавшуюся мать, сбившуюся с привычного ритма ночи.       Где-то в глубине сознания Лили отдавала себе отчет, что выглядит ужасающе: бледная как смерть, с широкими, безумными глазами, волосы прилипли к влажному лбу, дыхание срывалось на хрип. Но ради них, ради этих двух пар глаз, в которых отражался весь ее мир, она должна была взять себя в руки. Она сделала два глубоких, дрожащих вдоха, пытаясь выдавить на лицо подобие спокойной, ободряющей улыбки.       «Волдеморт не знает, какая комната детская», — лихорадочно мыслила она. «Если сидеть тихо… это может дать нам несколько секунд. Небольшую фору…»       Но для чего? У нее не было плана. Дети были слишком малы для Аппарирования. Парное перемещение с двумя младенцами на руках? Это было немыслимо, самоубийственно. Даже опытные волшебники опасались парного перемещения из-за риска ужасных расщеплений.       Тук. Тук. Тук.       Нет, не стук. Это были шаги. Тяжелые, размеренные, неспешные шаги по деревянному полу коридора на втором этаже. Каждый звук отдавался в ее черепе, как удар молота по наковальне. Он уже был здесь.       Ее охватил животный, всепоглощающий ужас, от которого сводило челюсти. Но в детскую было три входа: основной из коридора, через их с Джеймсом спальню и через общую ванную. Ему еще предстояло найти нужную дверь.       Нужно. Было. Что-то. Придумать. И как можно быстрее!       — Прячься сколько хочешь, — донесся до нее голос. Насмешливый, бархатный, ледяной. Он звучал так близко, будто говорящий стоял прямо за дверью. — Предатель крови Поттер уже убит. Его палочка сломана. И твоя тоже. А Дамблдор… о, он не придет к вам на помощь. Никто не придет.       Слова обрушились на Лили, как ведро ледяной воды. Только сейчас, стоя посреди комнаты и бессознательно качая на руках обоих детей, она с абсолютной, обрекающей ясностью осознала: ее палочка осталась внизу, на каминной полке. У нее не было ни единого шанса ее взять. И теперь, если верить словам Волдеморта, она была сломана. А не верить… не верить ему смысла не было.       Девушка замерла. Изобретательный ум, всегда находивший выход, сейчас был пуст. От полного, беспросветного бессилия по ее щекам заструились горячие, беззвучные слезы. Дети, чувствуя ее панику, наконец разразились громким, испуганным плачем. Их крики, такие знакомые и родные, теперь казались погребальным звоном.       Она услышала, как хлопнула дверь в их спальню. Послышалось легкое шуршание ткани — он осматривал комнату. Еще несколько шагов.       — Кто не спрятался, — прозвучал голос уже прямо за дверью в детскую. — я не виноват.       Не до конца понимая, что делает, движимая лишь слепым материнским инстинктом, Лили резко развернулась. Она распахнула дверь в ванную, одним движением поставила обоих заплаканных малышей на холодный кафельный пол, и, захлопнув за собой дверь, прижалась к ней спиной. Широко раскинув руки, будто пытаясь закрыть собой весь проем, она приготовилась встретить его лицом к лицу. Ее дыхание было хриплым, слезы текли по щекам, но в глазах горела решимость — последний бастион между злом и ее детьми.       Бах!       Дверь в детскую распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. И он стоял там, в свете ночника. Теперь, вблизи, его красота казалась еще более чудовищной. Безупречное, бледное лицо было без единой морщинки, словно высеченное из мрамора. Красные глаза светились холодным, немигающим внутренним светом, изучая ее с безразличным любопытством, с каким энтомолог рассматривает редкий экземпляр.       — Одну нашел, — улыбнулся он уголками губ. Улыбка была тонкой, насмешливой и полной неподдельного удовольствия. Ему нравилась эта игра. — Осталось еще двое. Где же они? В шкафу? Под кроватью?       Лили молчала. Слова, оскорбления, проклятия — все застряло комом в горле, парализованное ледяным ужасом.       Волдеморт с театральной, почти комичной медлительностью подошел к двум маленьким кроваткам. Он заглянул в каждую по очереди, откинув край одеяла. Лили продолжала молчать, прижавшись к двери. «Пусть играет. Пусть тратит время. Каждая лишняя секунда — шанс дождаться помощи».       — Нету. А я так надеялся, — с наигранной, почти пафосной грустью протянул он, оборачиваясь к ней. — Что ж, раз уж мы здесь собрались в такой уютной компании, не хочешь узнать, как я вас нашел? — Он непринужденно облокотился на бортик кроватки Гарри, его длинные пальцы постукивали по полированному дереву. — Это он…       — Заткнись, — наконец выдавила Лили. Голос ее был хриплым, сдавленным слезами и ненавистью.       Мужчина рассмеялся — коротко, сухо, звуком, похожим на ломающийся лед.       — Вы считали его своим другом. Но на деле все это время он был верен только мне. Печально, что я не смог наградить его темной меткой сразу, как только он доказал свою преданность… Но теперь-то я точно вознагражу его, как только закончу с вами. — Он сделал паузу, наслаждаясь ее молчаливой агонией. — Знаешь, а ведь я в каком-то смысле даже милосерден к вам обоим. Твой заклятый «дружок» чуть ли не на коленях умолял меня позволить быть сегодня в этом доме. О, с какой ненавистью он произносил ваши имена — в особенности имя твоего мужа! Как сильно он хотел пытать его до смерти, вырывать куски плоти, слушать его крики…       — Закрой рот! Я не верю ни единому слову! — выкрикнула она, но в ее голосе уже слышалась трещина.       — Твое право, грязнокровка, твое право, — снисходительно произнес он. — Ладно, в сторону прелюдию. Где дети?       — Пошел к черту.       — В ванной, я полагаю? — Он медленно повернул голову к двери, за которой она стояла. — Ты же в курсе, что там, — он небрежно ткнул длинным пальцем влево, в сторону коридора, — есть еще один вход? Я спокойно могу выйти отсюда и зайти в ванную с другой стороны. Или ты думаешь, эта деревяшка меня остановит?       Лили лихорадочно соображала. Нужно было просто тянуть время. Любой ценой.       — Зачем они тебе?       — Как? — вновь с преувеличенным удивлением приподнял он бровь. — Ты не знаешь? Твой дражайший друг Северус рассказал мне одно очень интересное пророчество, касающееся твоих детей напрямую… Оно меня сюда и привело.       — Северус… — прошептала Лили. Имя прозвучало как удар ножом в спину. Вся уверенность, вся ярость на миг ушли, оставив лишь горькое, обжигающее предательство. Северус.       Волдеморт, заметив смену эмоций на ее лице, продолжил, и в его бархатном голосе зазвучали ядовитые нотки.       — Да, твой любимый друг Северус. Правда, в отличие от вашего Хранителя, он умолял меня оставить тебя в живых. «Кого угодно, только не Лили…», — передразнил он жалобным, скулящим тоном.       Лили дернулась, услышав свое имя из этих уст. Это было осквернение.       — И знаешь, я даже готов исполнить его желание. Такой верный боец заслуживает поощрения. Тем более, учитывая, что ты особо не сопротивляешься, в отличие от своего идиота-муженька…       — Нет! Мне не нужны подачки… Нюниуса! — в сердцах выкрикнула она, и слезы хлынули с новой силой. Отчаяние и ярость смешались в один клубок.       — Глупая девчонка, — слегка снисходительно протянул Волдеморт. — Я давно говорил Северусу, что пора выкинуть тебя из головы. Я готов был найти ему чистокровную партию. Лично ходатайствовать перед ее родителями, чтобы они отдали дочь за полукровку. Что он нашел в такой, как ты?.. — Он сделал шаг вперед, и его лицо внезапно потеряло всякое подобие насмешки, став абсолютно пустым и безжалостным. — Отойди от двери.       — Ни за что!       — Сам Темный Лорд дарует тебе жизнь, а ты сопротивляешься?! В сторону, идиотка!       — Ты получишь моих детей только через мой труп!       На его безупречном лице промелькнуло что-то вроде легкого раздражения.       — Что ж, — произнес он тихо, почти с сожалением. — Раз ты так этого хочешь.

***

      С легким, почти неслышным хлопком, нарушившим гробовую тишину Хеллоуинской ночи, посреди главной улицы Годриковой Лощины появился мужчина. Он был облачен в небесно-голубой костюм и развевающуюся мантию того же цвета, что придавало его высокой, прямой фигуре вид призрачного, неземного существа. Он был стар — настолько стар, что его серебряные волосы и борода доходили ему до самого пояса. Длинными, тонкими, похожими на паучьи лапы пальцами он поправил свои очки-половинки и медленно осмотрелся.       Прошло, должно быть, не менее полувека с тех пор, как он последний раз ступал на эту землю. Холодный, проницательный взгляд его бледно-голубых глаз скользнул за окраину деревни, к темному силуэту небольшого холма в отдалении, и замер там. Глубоко, почти болезненно вдыхая свежий, морозный ночной воздух, старый волшебник стоял недвижимо несколько долгих минут, погруженный в воспоминания, известные лишь ему одному. Да, в последние годы Годрикова Лощина являлась ему почти исключительно в ночных кошмарах.       Наконец, с едва уловимой тенью чего-то, похожего на усталость или сожаление, Альбус Дамблдор оторвал взгляд от холма и медленно зашагал по направлению к дому, ради которого он и прибыл сюда.       Дом Поттеров снаружи выглядел обманчиво спокойным. Мощные чары, скрывавшие его, рассеялись со смертью хозяев, но никто из окрестных магов, должно быть, не заметил этого. Никто не спешил сюда с криками тревоги или с желанием помочь. Дамблдор понимающе поднял глаза к небу, черному и беззвездному. Причина была очевидна — над домом не висела Черная Метка. А если ее нет, значит, случилось то, что, как он и предполагал, должно было случиться. На его губах, скрытых в седине бороды, дрогнула горькая, безрадостная усмешка.       Он вошел внутрь через то, что осталось от дверного проема.       В доме было холодно, и этот холод был следствием чего-то большего, чем простого отсутствия огня. Лишь несколько тлеющих угольков в камине еще жалобно потрескивали, отбрасывая на стены неверные, умирающие тени. В дальнем конце гостиной, у подножия лестницы, его встретило первое безмолвное свидетельство трагедии. Тело Джеймса Поттера лежало навзничь, его когда-то живые карие глаза были теперь широко распахнуты, застыв в выражении последнего, немого ужаса. Рыжий кот, огромный и пушистый, с настойчивостью, граничащей с отчаянием, терся мордой об окоченевшую руку своего хозяина, тихо мурлыча, как будто пытаясь разбудить его.       Дамблдор на миг задержал на нем взгляд, но не больше, чем было необходимо для констатации факта смерти. Затем он перешагнул через тело бывшего ученика, движимый более насущной задачей, и начал подниматься по лестнице, его пальцы скользили по гладким, полированным перилам с автоматической осторожностью.       На втором этаже было чуть теплее, и тишина уже не была такой абсолютной, нарушаемая звуком тихого, надрывного, иссякающего детского плача. Он вел его, как маяк в темноте.       Повторив путь, проделанный несколькими минутами ранее Лордом Волдемортом, Альбус Дамблдор остановился в дверном проеме ванной комнаты. Картина, представшая его глазам, была поистине душераздирающей. Хрупкое тело Лили Поттер лежало на холодном кафеле лицом вниз, ее темно-рыжие волосы раскинулись вокруг, словно последний нимб. А рядом с бездыханной матерью, на том же ледяном полу, сидели двое малышей. Их лица были красными и опухшими от долгого плача, голоса сорваны до хриплого, бессильного всхлипывания. Однако в проницательных глазах старика не дрогнуло ни единой эмоции. Перед ним был не сентиментальный сюжет, а головоломка, требующая решения.       — И кто же из вас это сделал? — тихо проговорил он, опускаясь на корточки перед детьми так, будто они действительно могли ему ответить. Его взгляд, холодный и аналитичный, скользнул с одного заплаканного личика на другое, выискивая улики. — А, — протянул он, и в его голосе прозвучала усталая, но ожидаемая констатация.       Его внимание привлекла крошечная, но яростно алая отметина на лбу мальчика. Шрам в форме молнии, из которого сочилась яркая, почти магически-живая кровь. Он аккуратно, почти не касаясь, провел рядом пальцем, чувствуя исходящее от раны слабое, но отчетливое эхо проклятья. Смертельного проклятье, обращенного вспять.       — Что ж, — произнес Дамблдор, поднимаясь. — Ожидаемо.       Он вынул из внутреннего кармана своей мантии волшебную палочку. Ей он легонько коснулся лба мальчика. Немедленно, всхлипывания прекратились. Маленькое тело обмякло, погружаясь в глубокий, наведенный чарами сон. Дамблдор повторил то же самое с девочкой, и ее истощенные рыдания тоже угасли в тишине.       Затем, с осторожностью, одновременно церемонной и абсолютно безразличной, он поднял обоих спящих детей на руки. Они казались невесомыми в его крепких, старых руках. На мгновение он замер, смотря на холодный труп рыжеволосой женщины у своих ног.       Но всего через несколько секунд, тишину дома нарушил характерный хлопок Аппариции — Дамблдор исчез. И близнецы Поттеры вместе с ним.