Метаморфозы

      Неподалеку от приморского города Дувра в графстве Кент, где климат был мягче, а лето длилось дольше, чем в любой другой части Англии, за холмами, поросшими яблоневыми садами и вереском, лежала спрятанная от мира магическая деревушка Вайтклифф. В ее улочках, окутанных ароматом роз и морского бриза, царило вечное, залитое солнцем спокойствие. Но даже среди этих волшебных укрытий было одно, скрытое особо тщательно. Чуть поодаль от главной площади, за плотной стеной древних заклятий, невидимое для большинства рядовых волшебников, возвышалось поместье Розье — Розье-холл.       Это был не мрачный готический замок, а изящное, светлое здание в стиле французского Ренессанса. Его фасады из бледно-золотистого камня были украшены тонкой резьбой, высокими арочными окнами и островерхими кровлями из сланца. Замок отражался в спокойных водах искусственного озера, где плавали белоснежные лебеди. Вокруг раскинулся огромный парк — тщательно спланированный сад с геометрическими клумбами, стрижеными лабиринтами из самшита, мраморными фонтанами и множеством статуй, изображавших богов Олимпа в их величавой или грозной красоте. Воздух здесь всегда был теплым, напоенным запахом роз, лаванды и влажного камня.       В одном из парадных салонов на втором этаже, окна которого выходили на партер с фонтаном Нептуна, царила прохладная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шелковых портьер. Стены были затянуты гобеленами с изображениями сцен из «Метаморфоз» Овидия, потолок украшен фреской с парящей в облаках Афродитой. В позолоченных бра горели магические свечи, не дающие дыма.       На шелковом диване цвета слоновой кости, у низкого столика из черного дерева, сидели две женщины, составлявшие разительный контраст.       Первая, Нарцисса Малфой, была воплощением холодной, безупречной красоты. Ее волосы, идеально прямые и белоснежные, как первый иней, были убраны в строгую, но изысканную прическу. Светло-голубые, почти ледяные глаза спокойно смотрели на собеседницу. Ее нежно-голубое платье из эльфийского шелка облегало фигуру без единой складки. Длинные, бледные пальцы с ногтями, отполированными до перламутрового блеска, держали бокал с прозрачным, искрящимся белым эльфийским вином.       Напротив нее, откинувшись в темном кресле с высокой спинкой, сидела Роксана Розье. Она была полной противоположностью. Густые черные волосы падали тяжелыми волнами на плечи, обрамляя лицо с резкими, усталыми чертами и большими, глубокими синими глазами, в которых застыла непроглядная печаль. Она была облачена в траурное платье из тяжелого черного бархата, закрывавшее шею и запястья. В ее руке был бокал с темно-рубиновым вином, которое она почти не пригубляла.       — Не понимаю я тебя, Энни, — вздохнула Нарцисса, проводя длинным ноготком по позолоченному ободку бокала. Звук был тихим, но резким в тишине. — Мне только в радость сходить с сыном на Косую Аллею… Кажется, я всю жизнь ждала этого — его первый год в Хогвартсе!       — Каждому свое, — отстраненно, будто глядя сквозь собеседницу, ответила Роксана. Ее взгляд блуждал по фреске на потолке, где Афродита протягивала руку Аресу.       — И все-таки, — после непродолжительной, напряженной паузы сказала Нарцисса. — На твоем месте, я бы пошла хотя бы с Эллой…       — К счастью, ты не на моем месте.       — Знаешь, многие замечают, какая она замкнутая, стеснительная…       — Кто многие, Цисси? — не выдержала Роксана. Ее голос, обычно глухой и ровный, зазвучал резко, как удар хлыста. — Онората?       Нарцисса слегка стушевалась, ее безупречное лицо на миг дрогнуло. Но затем, словно набравшись решимости, она выпрямила спину.       — Не важно. Ей нужна мать, Роксана, как ты не поймешь! И ей, и Уолтону! У них итак отца нет — не оставляй детей сиротами при живой матери! — Она сделала паузу, в ее голосе прозвучала редкая, искренняя боль. — Мне, и не только мне, кажется, что тебе давно пора прекратить это самобичевание, этот бесконечный траур… Жизнь продолжается.       — Не учи меня, как горевать! — Роксана впервые за вечер резко повернула к ней голову. В ее синих глазах вспыхнули черные искры ярости и неподдельной муки. — И как воспитывать детей тоже. Или хочешь сказать, если бы в тот день убили Люциуса — ты бы просто взяла и забыла? Собралась бы на шопинг на следующий день?       Слова ударили Нарциссу с физической силой. Она побледнела еще больше, будто ее ударили по лицу. В ее ледяных глазах блеснули непрошеные, обидные слезы. Она отставила бокал со звоном.       — Разумеется, нет, — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Но за десять лет… за десять лет я бы уж точно взяла себя в руки. Хотя бы ради сына! Ради его будущего!       Казалось, вот-вот грянет буря, разорвется тонкая шелковая ткань их приличий. Но Роксана вдруг закрыла глаза и медленно выдохнула. Когда она открыла их снова, огонь в них погас, сменившись прежней, бездонной усталостью.       — Ладно. Прости, что сорвалась. — Она потянулась к своему бокалу, сделала долгий глоток вина, будто пытаясь смыть горечь с губ. — Просто… давай забудем это, Цисси, хорошо? Я и так на взводе. Онората приезжает на выходных, а ты знаешь, какое это для меня испытание… В общем, все будет нормально с Эллой. Она же не одна идет на Аллею. С ней будет Уолт, Тоби, Перси, Корви…       Нарцисса, все еще взволнованная, кивнула. Она снова взяла свой бокал, ее пальцы чуть дрожали. В салоне воцарилось тяжелое, хрупкое перемирие.       Через некоторое время, заметив, как длинные тени от статуй в саду поползли по партеру, Роксана сама нарушила молчание:       — Тебе, наверное, пора. Люциус, должно быть, уже вернулся из Министерства. Не заставляй его ждать.       Нарцисса кивнула, с облегчением ухватившись за эту соломинку. Она поднялась, ее голубое платье бесшумно расправилось.       — Да, пожалуй. До встречи, Роксана. И… подумай о моих словах.       Роксана лишь слабо улыбнулась в ответ, подняв в прощальном жесте свой почти полный бокал. Она не встала проводить гостью. Когда тяжелая дверь салона тихо закрылась, она откинулась на спинку кресла и уставилась в темное рубиновое вино, в котором, как в черном зеркале, отражались блики магического пламени и безмерная, невысказанная тоска.

***

      Библиотека приюта ночью превращалась в другое пространство — не место для наказания, а убежище. Мрак, пронизанный лишь серебристыми лучами луны, пробивавшимися сквозь грязные окна, скрывал убожество полок и выцветшие обложки. В этой густой, почти осязаемой тишине, нарушаемой лишь скрипом половиц где-то вдалеке, двое детей сидели на холодном полу, прислонившись спинами к металлическим стеллажам.       — Мне до сих пор не верится, — тихо, будто боясь спугнуть саму мысль, выдохнула Исидора.       — И мне, — так же тихо ответил Гарри.       Они сидели в темноте, но глаза их, привыкшие к полумраку, видели друг друга. В ушах у обоих все еще стоял гул от вчерашнего потрясения.       Вчера.       Гарри поднял голову от пергамента и уставился на мужчину в черном, который сидел напротив, неподвижный и мрачный, как изваяние забытого божества или демона. Темный, нечитаемый взгляд профессора Снейпа буравил его, будто пытаясь найти что-то под кожей. Потом Гарри перевел взгляд на сестру. Исидора тоже уже дочитала свое письмо, ее лицо было мертвенно-бледным в свете лампы, а глаза — огромными, невероятно зелеными и полными того же ошеломленного, дикого, почти панического неверия.       Генри ощутил, как что-то сжимается у него в груди — тугой, болезненный клубок, сплетенный из леденящего страха, головокружительного возбуждения и глухой, инстинктивной тревоги. Он посмотрел на сломанную пурпурную печать, на загадочный герб со зверями и змеей, на свои собственные грязные, в царапинах и мозолях пальцы, сжимающие драгоценный пергамент.       А потом его взгляд снова встретился со взглядом Северуса Снейпа. В темных, глубоких глазах профессора не было ни одобрения, ни тепла, ни даже простого человеческого любопытства. Лишь холодное, выжидающее безразличие и та самая, ощутимая неприязнь.       — Профессор… — слабо, с усилием выдавил Гарри. В голове крутились и звенели сотни мыслей, но ни одна из них не желала оформиться в связное, разумное предложение. — Профессор…       — Что случилось, Поттер? — ядовито, с едва уловимой насмешкой спросил Снейп. — Так рвались задать вопросы, перебивали меня… Куда делась вся Ваша юношеская бравада сейчас? Ладно, не утруждайте себя подбором слов. Все, что вы только что прочитали, — чистая правда. Вы с сестрой — волшебники. И вы зачислены в Школу Чародейства и Волшебства «Хогвартс» по праву рождения. Можете гордиться — это привилегия. Далеко не всем волшебникам так везет. Хогвартс — одна из лучших частных магических школ в мире, и уж точно лучшая в Великобритании. Не у всех детей, выросших в магическом мире, есть деньги на вступительный взнос… и, что важнее, знания для прохождения вступительных экзаменов.       — У нас денег вообще нет, — пробормотал Гарри.       Он сам удивился, что это предложение — банальное, приземленное — стало первым, что он смог выговорить после прочтения письма о магии, школе для волшебников и совиной почте. Не вопрос «как это возможно?», не восклицание «этого не бывает!», а простая констатация их вечной, унизительной нищеты.       — А знаний тем более, — тихо, слегка дрожащим голосом подтвердила Исидора, не поднимая глаз от письма в своих руках.       — Охотно верю, — ядовито, с леденящей вежливостью заметил профессор Снейп, переводя тяжелый взгляд на девочку. Исидора почти физически ощутила, как ее с ног до головы окатило целым коктейлем негативных эмоций, пульсирующих и густых, будто исходящих от самого мужчины. По ее телу пробежала волна противных, ледяных мурашек, заставив ее непроизвольно дернуться и съежиться. — К сожалению для меня и к счастью для вас, дети, у которых хотя бы один из родителей учился в Хогвартсе, автоматически зачисляются на первый курс. Без всяких экзаменов. Что касается взносов… — он сделал паузу, и на его губах промелькнуло что-то вроде горькой усмешки. — Не беспокойтесь. Деньги у вас найдутся. Ваши родители оставили вам весьма солидное наследство.       — Родители?.. Сэр, Вы знали наших родителей? — дрожащим голосом переспросил Гарри. Сердце забилось с бешеной, болезненной скоростью, точно светлячок, бьющийся о стенки стеклянной банки. Казалось, вот-вот оно вырвется из груди или просто разорвется, не выдержав такой нагрузки. Кровь прилила к его бледным щекам, залив их густым, нездоровым румянцем. Даже дышать стало тяжело.       Все, что близнецы когда-либо знали о родителях, было скудными, обезличенными крупицами официальной легенды: отец — алкоголик, возможно, маргинал или вор, пьяным сел за руль — авария — сироты — приют. Ни фотографий, ни писем, ни зацепок. Только два имени, выжженных в памяти: Лили и Джеймс. И потому шанс узнать хоть какую-то, самую крошечную деталь о своей настоящей семье вызывал в Гарри вихрь эмоций, куда более сильный, чем само оглушительное известие о существовании магии.       — Знал, — холодно, без единой нотки тепла, подтвердил мужчина.       — Вы сказали, они учились в Хогвартсе… значит, они тоже были волшебниками? — выдохнул Гарри, цепляясь за эту ниточку.       — Я вижу, вас не особо удивляет сам факт существования волшебства как такового, Поттер, — заметил Снейп, его взгляд стал еще более пристальным, аналитическим.       — Я подозревал о его существовании, сэр, — быстро, почти отмахнувшись, ответил Гарри. Вопрос о родителях горел в нем ярче. — Я всегда умел делать разные… штуки. Заставить взрослых на секунду замешкаться, забыть о вопросе или о самом факте нашего с Дорой присутствия, если очень сильно сконцентрироваться. Заставить вазу взорваться силой мысли. Заставить ветку отломиться от дерева, просто очень этого захотев. Заговорить со змеями на заднем дворе…       Впервые за все время этого невыносимого разговора Гарри заметил, как с лица профессора Снейпа на долю секунды слетела ледяная, бесстрастная маска. Мгновение — и его черты исказило что-то, что Гарри с трудом мог распознать: резкое, почти шокированное замешательство, а за ним — промелькнула иная, гораздо более пугающая эмоция. Не ярость, не презрение… а что-то вроде мгновенного, животного страха. Но это было лишь на миг, настолько быстро, что Гарри тут же усомнился, не померещилось ли ему. Может, это была просто тень от лампы?       Мужчина в черном медленно сжал длинные, бледные пальцы в тугой замок на полированной поверхности стола. Когда он заговорил снова, его бархатный голос звучал еще тише, еще более контролируемо.       — Разговаривать… со змеями?       — Да, сэр, — кивнул Гарри, не понимая, почему этот, казалось бы, самый безобидный из его «талантов» вызвал такую реакцию. — Они иногда приползают ко мне, шепчутся… Я могу им ответить.       — А к вам, мисс Поттер? — перевел взгляд на Исидору Снейп.       — Нет, — тихо, с какой-то внутренней досадой ответила девочка. — Я пыталась, но у меня не выходит… Вообще, у меня редко получается контролировать себя так, как это делает Гарри. Только пару раз смогла заставить стекло на окнах треснуть, да и волосы одному парню в розовый цвет покрасить, когда он меня сильно достал…       Снейп кивнул, и его лицо снова стало непроницаемым. Но в его глазах, казалось, что-то просчиталось, сложилось в новую, тревожную формулу.       — В любом случае, советую Вам, мистер Поттер, не распространяться об этом… Вашем даре. Это очень редкое умение, — он произнес последнее слово с особой, тяжелой интонацией. — И будет лучше, если вы оставите его в тайне. До поры до времени. А теперь вернемся к вашим родителям. Что вы о них знаете?       — Отец был алкоголиком… или наркоманом — версии мисс Бриггс и миссис Пайк разнятся, — механически, словно заученный урок, проговорил Гарри. — Возможно, вором-карманником. Из-за того, что он пьяным сел за руль, мы попали в аварию. Мама погибла, он тоже, а мы… выжили.       — Что ж, — протянул Снейп, и в его голосе прозвучала странная, горькая гамма. — Недалеко от правды. Ваш отец и правда был не самым приятным человеком. Глупым, самодовольным, любил возвышаться за счет унижения других. Считал, что весь мир должен ему поклоняться просто за сам факт его существования.       Гарри слушал, затаив дыхание. Эти слова, полные яда, не были для него откровением. Они лишь подтверждали ту мрачную картину, что складывалась у него в голове годами. Но они были более конкретными. Осязаемыми.       — А мама? — выдохнул он.       Снейп на мгновение замер. Казалось, он ищет слова, подбирает их с невероятной осторожностью, будто ступает по тонкому льду.       — Она… — он начал и снова остановился. Глаза его на миг ушли в сторону. — Она была умной. И невероятно талантливой волшебницей. Одна из самых ярких умов своего поколения.       — Она погибла из-за отца? — не удержался Гарри, его голос снова задрожал.       Профессор Снейп замешкался. Пауза затянулась, стала тяжелой, неудобной. Он смотрел не на Гарри, а куда-то в пространство за его плечом, и в его темных глазах, казалось, боролись две противоречивые силы — холодная правда и что-то еще, более личное, более болезненное.       — Их убили, — отрезал Снейп, и его голос стал жестким, как гранит. — Темный волшебник, чье имя не принято произносить в приличном обществе. Тот-Кого-Нельзя-Называть — так его называют те, у кого хватает ума бояться его настоящего имени. Он убил ваших родителей. Но когда попытался убить вас… не смог.       Слова повисли в воздухе, острые и невероятные. Гарри инстинктивно поднес руку ко лбу, к шраму, который всегда был просто уродливым напоминанием о пьяном отце и разбитой машине.       — Вот откуда у Вас этот шрам, мистер Поттер, — продолжил Снейп, его взгляд скользнул по зигзагу на лбу мальчика с леденящим безразличием. — Это след отскочившего Убивающего проклятия. Проклятие, предназначенное Вам, отразилось и ударило в самого Лорда. Убило его. На время, по крайней мере.       — Лорда? — машинально переспросил Гарри, зацепившись за странный титул.       Снейп дернулся, будто его ударили током.       — Того-Кого-Нельзя-Называя некоторые также именовали Темным Лордом, — сказал он. — Но я настоятельно рекомендую вам использовать первую версию. Почему — узнаете на уроке «История магии», когда начнете обучение в Хогвартсе.       — Но как получилось, что… что Тот-Кого-Нельзя-Называть не смог убить меня? — спросил Гарри, и его собственный голос показался ему чужим. — Как проклятие могло отскочить?       Снейп сжал губы.       — Этого, — отчеканил он, — не знает никто, Поттер. Никто. Именно поэтому в магическом мире вас называют…       Сегодня.       — Мальчик-Который-Выжил, — тихо, почти беззвучно повторил Гарри, словно пробуя это нелепое, громкое прозвище на вкус. Оно казалось липким и чужим, как костюм, сшитый не по мерке. — Они все… там… будут так меня называть?       — Судя по всему, — ответила Исидора, обхватив колени руками. Она сидела, прижавшись к холодному металлу стеллажа. — Он же сказал — «в магическом мире». Значит, все знают. Знают нашу историю. Знают, что ты… что ты победил какого-то страшного Темного Лорда, когда тебе был всего год.       — Я ничего не делал! — вырвалось у Гарри с внезапной яростью. — Я даже не помню! Я просто… выжил. А они умерли. Из-за меня.       — Не из-за тебя, — резко сказала Дора. — Из-за этого… Нельзя-Называть. Профессор Снейп так и сказал.       Они долго молчали, переваривая эту мысль. Смерть родителей, которая всегда была абстрактной, далекой трагедией, обрела вдруг чудовищные, конкретные очертания. Не пьяная авария, а нападение. Не случайность, а убийство.       — Он ненавидел отца, — проговорил наконец Гарри. — Снейп. Это было слышно. «Глупый, самодовольный». Он его презирал.       — А маму… — Исидора задумчиво провела пальцем по пыльному полу. — Он сказал про нее по-другому. «Умная. Талантливая». Но он не сказал, что она была хорошей. Или доброй.       — Может, она и не была, — пожал плечами Гарри, но в голосе его звучала неуверенность. — Может, они оба были… не очень. Волшебники, но не очень.       — Они оставили нам наследство, — напомнила Дора. — Деньги. Значит, они о нас позаботились. Хоть как-то.       — Или просто было некуда деться деньгам, раз они умерли, — мрачно предположил Гарри. Он встал и подошел к окну, вглядываясь в темный двор, где качался на ветру старый платан. — Он что-то недоговаривал. Про то, как я выжил. И про то, почему этот… Лорд вообще пришел к нам. И почему именно Снейп должен был нам все это рассказать. Он же нас ненавидит. Это видно.       — Может, поэтому его и прислали, — тихо сказала Исидора. — Чтобы мы не обольщались. Чтобы мы знали, что в этом мире нас… не ждут с распростертыми объятиями.       Гарри обернулся к сестре. В лунном свете ее лицо было бледным и серьезным, зеленые глаза горели в темноте.       — Ты думаешь, в Хогвартсе будет так же? — спросил он.       — Не знаю, — честно ответила она. — Но там, по крайней мере, не будет мисс Бриггс. И вонючих туалетов. И каши по утрам.       На губах Гарри дрогнуло что-то вроде улыбки.       — Будет магия, — сказал он. — Настоящая. И мы узнаем… может, не все, но что-то еще. О них. О том, почему все так вышло.       Они снова замолчали, каждый погруженный в свои мысли. «Мальчик-Который-Выжил». Звание, которое звучало как проклятие и как ключ. Ключ к двери в мир, который убил их родителей, но теперь звал их к себе. И они оба чувствовали, что за этой дверью их ждет не сказка, а нечто куда более сложное, опасное и реальное. И профессор Северус Снейп, со своей ядовитой полуухмылкой и глазами, полными старой ненависти, был их первым, недобрым проводником в эту новую реальность.

***

      Ближе к вечеру, когда длинные, искаженные тени от здания приюта уже почти сливались с наступающими сумерками, Гарри и Исидора стояли на крыльце у входной двери. Они не спали почти всю ночь, просидев в библиотеке, и за бессонные, наполненные шепотом часы успели выучить список необходимого для Хогвартса почти наизусть, перечитывая его снова и снова, как заклинание. Теперь этот лист пергамента ждал, аккуратно свернутый в кармане Гарри, вместе со странным, но уже не таким невероятным письмом-приглашением.       ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «Хогвартс»       Форма       Студентам-первокурсникам требуется:       Джемпер (1)       Кардиган школьный, вязаный (1)       Мантии (2 пары)       Перчатки вязаные (1 пара)       Перчатки защитные (1 пара, из кожи дракона или аналогичного материала)       Плащ зимний (1, черный, серебряные застежки)       Рубашки белые (2)       Свитер школьный, вязаный (1)       Туфли (1 пара, простые, черные)       Шапка вязаная (1)       Шарф вязаный (1)       Для юношей: Брюки (2 пары)       Для девушек: Юбки (2)       Примечание: Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента.       УЧЕБНИКИ       Каждому студенту полагается иметь следующие книги:       «История магии», Батильда Бэгшот       «Книга заклинаний и заговоров» (первый курс), Миранда Гуссокл       «Магические отвары и зелья», Жиг Мышьякофф       «Пособие по трансфигурации для начинающих», Эмерик Свитч       «Практическая арифметика» (первый курс), М. А. Фигг       «Теория магии», Адальберт Уоффлинг       «Темные силы: пособие по самозащите», Квентин Тримбл       «Тысяча магических растений и грибов», Филлида Спора       «Фантастические твари и места обитания», Ньют Скамандер       «Lingua Latina Magica: Введение», Артур Пламметт       ДРУГИЕ МАГИЧЕСКИЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ       Весы медные (1)       Комплект стеклянных или хрустальных флаконов (1)       Котел оловянный, стандартный размер №2 (1)       Телескоп (1)       ВОЛШЕБНАЯ ПАЛОЧКА       Палочка волшебная (1)       ПИТОМЕЦ (на выбор/по желанию)       Жаба       Кошка       Крыса       Сова       НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ.       Пока близнецы ждали профессора, к ним, как это обычно и бывало, пристали. Из темного зева двери вывалилась небольшая кучка старших мальчишек во главе с тем самым долговязым Рори, который вчера морщился от них за завтраком.       — Ну что, Поттеры, — загнусавил Рори, приняв вызывающую позу, — слышали новость? Говорят, вас наконец-то решили сдать в специальную школу. Для психов. Там, наверное, и туалеты драить не придется, вас там кормить с ложечки будут, ха-ха!       Его прихвостни хихикнули, пошло передразнивая. Исидора инстинктивно напряглась, сжала кулаки, но Гарри лишь спокойно посмотрел поверх их голов, туда, где за чугунными воротами приюта показалась высокая, черная, знакомо-мрачная фигура, рассекавшая вечерний сумрак, как нож.       — Хочешь, попросим профессора, — совершенно ровным, почти бесстрастным тоном сказал Гарри, кивнув в сторону приближающегося Снейпа. — Он и тебя прихватит? Там, говорят, у них недобор — нужно еще пару человек, чтоб с государственной стипендии не слететь. Особенно ценятся… такие выдающиеся экземпляры, как ты.       Его голос был таким спокойным и уверенным, а взгляд, устремленный куда-то вдаль, мимо Рори, таким отрешенным и странным, что забияка на секунду опешил. Он обернулся, увидел идущего к воротам сурового мужчину в длинном, развевающемся черном пальто, чей вид и походка не предвещали ничего хорошего, и неловко откашлялся, теряя всю браваду.       — Да пошел ты, псих, — пробормотал он и, толкнув локтем ближайшего приятеля, быстро ретировался с крыльца обратно в темный зев двери. Его свита потянулась за ним, бросив на близнецов последние, уже не такие уверенные взгляды.       Ровно в пять, без единой секунды опоздания, Северус Снейп остановился перед ними. Он окинул близнецов одним беглым, оценивающим взглядом, в котором читалось лишь явное неудовольствие от необходимости здесь находиться.       — Пойдемте. И постарайтесь не отставать, — бросил он, даже не поздоровавшись, и, резко развернувшись, зашагал прочь от мрачного фасада приюта, не оглядываясь, будто уверенный, что они последуют за ним как привязанные.       Они шли за его длинной, развевающейся тенью по безлюдным, постепенно темнеющим улицам Стемфорд-Хилла, пока не свернули в узкий, грязный переулок между двумя кирпичными складами. Здесь пахло мочой, гниющими отходами и ржавым железом. Снейп остановился.       — Сейчас вас ждет ваша первая Аппарация, — объявил он без предисловий, голос его был плоским и лишенным всякого сочувствия. — Предупреждаю, ощущения не из приятных. Возьмитесь за мою мантию. Крепко. И не вздумайте отпускать, если вам дорога целостность ваших тел, иначе последствия могут быть… живописными.       Гарри и Исидора переглянулись, в глазах у обоих промелькнул страх. Но колебаться было уже поздно. Они ухватились за скользкую черную ткань его мантии, вцепившись в нее так, что костяшки пальцев побелели. Снейп что-то коротко и неразборчиво пробормотал под нос.       Мир вокруг сжался в тугой, невыносимо тесный туннель без света и воздуха. Их сдавило со всех сторон с чудовищной силой, вывернуло наизнанку, оторвало от земли и от самих себя. Это было не падение, а что-то гораздо хуже — чувство, будто тебя пропускают через гигантскую, невидимую мясорубку, а затем выжимают через игольное ушко. У Исидоры вырвался короткий, подавленный стон. У Гарри перехватило дыхание.       Их выбросило на холодную, неровную каменную мостовую с такой силой, что близнецы едва устояли на ногах. Гарри отшатнулся и схватился за шершавую стену ближайшего здания, его желудок взбунтовался, в глазах поплыли темные, пульсирующие пятна. Исидора, бледная как полотно и шатающаяся, держалась за рукав брата, судорожно глотая воздух, стараясь не упасть и не опозориться.       Снейп, стоявший рядом совершенно невозмутимо, будто только что вышел прогуляться, холодно заметил:       — Со временем привыкнете. Если, конечно, не расщепитесь по дороге. Поттер, — он резко, как удар хлыста, повернулся к Гарри. — Ваши волосы. Приведите их в божеский вид и закройте этот шрам. Если вы хотите сегодня что-то купить, а не быть растерзанными толпой слюнявых идиотов, жаждущих автографа «Мальчика-Который-Выжил», вам лучше оставаться инкогнито. Понятно?       Гарри, все еще борясь с подкатывающей тошнотой и головокружением, молча кивнул. Он запустил дрожащие пальцы в свои вечно непослушные, вихрящиеся волосы и с усилием зачесал их на лоб, стараясь скрыть зигзагообразную отметину. Волосы тут же попытались встать дыбом, протестуя, но под его упорным, почти отчаянным нажимом хоть как-то улеглись, оставив на виду лишь тонкий, бледный край шрама у виска.       Снейп с безразличным, но явным неодобрением осмотрел результат, хмыкнул, но ничего не сказал. Он просто резко повернулся и отрывистым жестом велел им следовать.       Гарри не имел ни малейшего понятия, где они находились. Были ли они все еще в Лондоне или аппарировали в совершенно противоположную часть Соединенного Королевства. Но улочка, на которой они оказались, выглядела так, словно пришла не из реальности, а из самой буйной сказки. Узкая, извилистая, вымощенная неровной брусчаткой, она была заставлена самыми невероятными магазинами и лавками, которые они когда-либо могли вообразить. Воздух не просто пах — он звенел от магии, трещал от смеха и возгласов, гудел от сотен голосов и странных звуков. Факелы и витрины светились неестественными цветами, в небе метались совы, а мимо них проходили люди в самых фантастических одеждах. Это была она. Косая Аллея. И их новая, невозможная жизнь начиналась прямо здесь, под ледяным, неодобрительным взглядом профессора Северуса Снейпа, который, казалось, ненавидел каждый миг, проведенный в их обществе.       Исидора крепче сжала руку Гарри, ее пальцы были холодными и цепкими. Она шла, запрокинув голову, широко раскрытыми глазами пытаясь впитать все разом: витрины, где метлы висели в воздухе сами по себе, а прыгающие горшочки с живыми травами постукивали глиняными крышками, будто требуя внимания, витрины со сверкающими хрустальными шарами, из дверей которых пахло странными пряностями и озоном, а в окнах второго этажа мелькали силуэты, не похожие на человеческие.       Прохожие толкались, смеялись, торговались, и каждое обрывком пойманное слово было для Гарри удивительным:       — …и если этот гиппогриф снова клюнет Реджиса, я сдам его в Комиссию по контролю над магическими существами, клянусь Мерлином!       — Три сикля за унцию сушеной драконьей печени? Это грабеж средь бела дня!       — Говорят, в Министерстве опять продвигают какой-то новый анти-магловский закон…       Снейп двигался впереди, не оглядываясь, его черное пальто, словно крыло огромной летучей мыши, рассекало пеструю толпу, заставляя людей невольно расступаться. Они ловили его ледяной, колючий взгляд и поспешно отшатывались, приглушая смех. Он не направлял близнецов, не подсказывал путь — он просто шел, и Гарри с Дорой приходилось почти бежать, спотыкаясь о неровную брусчатку, чтобы не потерять его высокую, мрачную фигуру в людском потоке.       Банк возник перед ними внезапно, вытеснив соседние постройки не столько размерами, сколько давящим, абсолютным ощущением вечности и немыслимого богатства. Ослепительно-белое здание из мрамора, больше похожее на греческий храм, взмывало вверх рядами идеальных колонн. Над массивными, в три человеческих роста, бронзовыми дверьми, в глубокой нише фронтона, замерла каменная фигура: строгий, бородатый муж в тоге, с рогом изобилия в одной руке и точными весами — в другой. Гарри, пялясь, с трудом разобрал выбитую на пьедестале надпись на латыни: «Плутос». Рядом, у самого входа, на постаментах из черного базальта сидели каменные грифоны, обвитые резными змеями, и смотрели на прохожих пустыми, холодными глазами-сапфирами.       Их путь преградила гора в драном, заплатанном пальто.       — Северус! Ну я ж вижу, я ж сразу узнал! — грохнул оглушительный, раскатистый голос, от которого задрожали стекла в ближайших витринах.       Великан, почти вдвое выше Снейпа и втрое шире в плечах, заслонил собой полосу вечернего неба. Его густая, лохматая борода, в которую, казалось, запросто могло попасть несколько птичьих гнезд, и выпученные, блестящие от влаги черные глаза делали его частью дикой, неукрощенной природы, случайно занесенной на городские мостовые. Но взгляд его был не диким, а растерянным и влажным от нахлынувших, неуправляемых чувств. Он уставился не на Снейпа, а поверх его головы, прямо на близнецов, и его огромная грудь тяжело вздымалась.       — Лили… — прохрипел он, и его лицо исказилось судорожной гримасой, в которой смешались боль, радость и ужас. — В одно лицо, ей-богу… Особливо девочка… Зеленые глаза… Оба…       Гарри почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Он инстинктивно отступил на шаг, одной рукой натягивая непослушную челку еще ниже на лоб, словно пытаясь спрятаться. Исидора замерла, как мышь перед удавом, вжав голову в плечи. Ее собственные зеленые глаза, такие же, как у матери, о которой только что говорили, были расширены от чистого, животного страха и неловкости. Им было непривычно, стыдно и страшно быть объектом такой бурной, сырой, обнаженной эмоции от абсолютно незнакомого чудовищных размеров человека.       Снейп, стоявший между ними и великаном, мгновенно напрягся, выпрямившись. Его фигура, всегда угловатая, стала острой, как клинок. Черные глаза сузились до опасных, горящих щелочек.       — Рубеус, — его голос был тише обычного, почти шепотом, отчего звучал еще опаснее, шипящим, как змея перед ударом. — Возьмите себя в руки. Немедленно.       — Да я ж, я ж просто… — великан, которого назвали Рубеусом, утирал лицо и бороду гигантским клетчатым платком, размером с половину одеяла. — Я ведь Лили да Джеймса знал!.. Обоих!.. А Дамблдор-то мне поручение дал, я тут, значит… — Он пошлепал себя по нагрудному карману. — Кой-чего важненькое подобрал для Дамблдора, да… В банке, — он снова уставился на детей, и в его глазах выступили слезы. — Родные вы мои… сиротки…       Лед в глазах Снейпа дал резкую, звенящую трещину, сквозь которую брызнул яростный, белый от гнева огонь.       — Рубеус, — повторил он, и в этом имени уже не было ничего, кроме чистой, режущей стали. — Держите язык за зубами. Вы нарушаете конфиденциальность. Проваливайте. Сейчас же.       Не дожидаясь ответа, он резко развернулся, его черное пальто взметнулось, словно крыло ворона, и холодным, неумолимым потоком он буквально втолкнул ошарашенных, дрожащих близнецов в прохладную, гулкую тень мраморного вестибюля банка. Бронзовые двери с глухим стуком закрылись за ними, отсекая звуки улицы и оставляя великана на палящем вечернем солнце, беспомощно сжимающего свой платок и смотрящего им вслед влажным, потерянным взглядом.       Прохлада вестибюля, пахнущая старым камнем, пылью и металлом, была почти болезненно освежающей после удушливого воздуха и шума Косой Аллеи. Под высоким, кессонным потолком, расписанным фресками, где нимфы и сатиры преподносили дары суровому Плутосу, стояла гробовая, давящая тишина. Ее нарушал лишь сухой шелест перьев, скрип пергамента и отдаленный, мелодичный лязг монет. За длинными, похожими на погребальные саркофаги стойками из темного, полированного до черного блеска дерева склонились десятки странных существ с крючковатыми носами, длинными, костлявыми пальцами и пронзительными, бездонно черными глазами.       — Гоблины, — пояснил профессор Снейп сквозь зубы, словно само слово было ему отвратительно. — Управляют банком.       На стенах, между массивными мраморными колоннами, в глубоких нишах стояли безмолвные изваяния: суровая Юнона Монета смотрела на них пустыми каменными глазами, а хитрый Меркурий застыл в вечном движении с кошельком в руке.       Снейп, не глядя по сторонам, как человек, знающий здесь каждый сантиметр, подошел к одному из гоблинов, словно тот был неодушевленным предметом — дверной ручкой или сейфом.       — Доступ к хранилищу Поттеров, — отрезал он.       Гоблин, не торопясь, поднял голову от какого-то запутанного свитка. Его взгляд, острый и оценивающий, встретился со взглядом Снейпа, и в воздухе словно проскочила искра взаимного, глубокого презрения.       — Ключ? — проскрежетал гоблин.       Снейп, не меняя ледяного выражения лица, одним плавным, резким движением достал из кармана небольшой латунный ключ с замысловатым узором и швырнул его на полированную стойку. Движение было исполнено такого немого, уничижительного пренебрежения, что Гарри стало не по себе. Гоблин же лишь блеснул рядом мелких, острых, как иглы, зубов в подобии улыбки.       — Крюкохват проведет вас, — прошипел он, подозвав другого гоблина, похожего на сухую, серую ящерицу в аккуратном костюме.       Поездка на вагонетке была не просто сумасшедшей. Она была смертельной. Каменные стены туннеля, вырубленные в самой толще земли, мелькали в сантиметрах от их лиц, холодный, сырой ветер, пахнущий плесенью и железом, вырывал из легких воздух, а железные рельсы выли под колесами пронзительным, леденящим душу воем, унося их в самое нутро мира, подальше от солнца и воздуха. Гарри вцепился в холодный борт так, что костяшки пальцев побелели, а ногти впились в дерево. Исидора сжалась в комок и закрыла глаза, ее губы беззвучно шептали что-то. Даже Снейп сидел неестественно прямо, его пальцы судорожно сжали край сиденья, сухожилия на тыльной стороне рук резко выступили. Только гоблин по имени Крюкохват, стоявший впереди у рычагов, насвистывал какую-то бодрую, режущую слух и совершенно не подходящую к моменту мелодию.       И вдруг — резкая, оглушительная остановка. Тишина, наступившая после рева и ветра, была почти физически болезненной, звонкой в ушах.       Крюкохват отпер дверь хранилища. Изнутри вырвалось облако зеленого дыма, а когда оно рассеялось, близнецы синхронно ахнули.       Она лежала перед ними.       Не просто куча денег — настоящее сокровище. Оно переливалась в магическом свете, как маленькое, частное, самодостаточное солнце. Целое озеро, холм, отдельная планета, отлитая из чистого золота, серебра и бронзы.       — Золотые — это галлеоны. Один галлеон — это семнадцать серебряных сиклей, а один сикль — двадцать девять кнатов, — сухо, как диктовку, перечислил Снейп, даже не взглянув на сверкающую груду. Но в этом зрелище был не просто слепящий блеск. Была тишина. Глубокая, давящая тишина невообразимого, накопленного за поколения богатства. Оно лежало здесь, в самом сердце земли, тяжелое, древнее и безмолвное, как сама смерть.       Гарри вновь ахнул, и звук был жалким и крошечным в этом каменном соборе. В его голове, ошеломленной и голодной, мгновенно, как вспышка, пронеслись картины: сытая жизнь, отдельная комната с кроватью только для него, горы еды, которую не нужно выпрашивать, новая одежда, не пахнущая чужим потом… Он был богат. Они были богаты. По-настоящему, осязаемо, невероятно богаты.       Исидора просто стояла, открыв рот, ее бледное отражение дрожало и искажалось в неровной золотой поверхности горы монет, будто она уже тонула в этом море металла.       — Не пускайте слюни раньше времени, — голос Снейпа разрезал золотой, завороженный миг, как тупой нож — масло. Он не смотрел на сокровища. Его черные, холодные глаза были прикованы к их лицам, к их немому изумлению, и в них читалось знакомое презрение. — Вы не можете полноценно распоряжаться этими деньгами. Пока.       — Совершенно верно, — проскрежетал Крюкохват, и в его голосе звучало нескрываемое наслаждение от этого момента, от того, как он рушит детские мечты. — По условиям завещания ваших родителей и строгим законам магической опеки, до достижения вами совершеннолетия, то есть семнадцати лет, вам доступна лишь ежегодная фиксированная стипендия. Ее, — он с насмешливой почтительностью кивнул. — Вполне достаточно для приобретения школьных принадлежностей, книг, мантии, волшебной палочки… и небольших личных расходов. Карманных денег, так сказать. Все остальное… — он широко, почти театрально, обвел длинной рукой сверкающую груду, и его тень гигантским пауком проползла по золоту. — Останется здесь. Неприкосновенным. Под нашей надежной защитой.       Мир вокруг Гарри слегка померк, краски потускнели. «Стипендия». «Фиксированная сумма». «Доступ ограничен». Слова гоблина и Снейпа висели в воздухе тяжелыми гирями. Он мысленно, с отчаянием голодного зверька, прикидывал: хватит ли этой «стипендии» на скромную, вонючую комнатушку где-нибудь в трущобах, куда бы не совались воспитатели? На самый призрачный шанс побега?.. Нет. Никто не сдаст комнату одиннадцатилетним оборвышам, даже с золотом в кармане. Волшебный мир, как и обычный, оказался полон правил и запретов. Мечта о мгновенной, абсолютной свободе, вспыхнувшая при виде золотой горы, рассыпалась, как карточный домик, под дуновением ледяного голоса профессора.       Но золото-то было. Оно лежало там, внизу, в каменных недрах, и оно было их. Он, Генри Джеймс Поттер, все равно был богаче, чем мог когда-либо мечтать, лежа на своей приютской койке.       Обратная поездка на вагонетке показалась чуть менее страшной. Или они просто начали неметь от череды потрясений. Гарри больше не впивался в борт с той же животной силой, лишь тупо смотрел на мелькающие в свете факелов стены туннеля. Исидора сидела, обхватив себя руками, и ее лицо было задумчивым и закрытым.       Когда они выбрались обратно на шумные улицы Косой Аллеи, в кармане поношенных, болтающихся на бедрах джинсов Гарри лежал небольшой, но удивительно тяжелый матерчатый мешочек из темно-зеленого бархата, туго набитый золотыми монетами — его первая «стипендия». Он оттягивал карман, стучал о бедро при каждом шаге, напоминая о новой, странной и не до конца понятной реальности. Он был одновременно легендой и нищим, наследником горы золота и обладателем лишь жалкой его части.       Снейп, стоявший чуть в стороне, будто отряхивая с себя невидимую банковую пыль и само присутствие гоблинов, холодно спросил, не глядя на них, устремив взгляд куда-то поверх голов толпы:       — Что там дальше по списку?       Гарри, на секунду растерявшись, судорожно порылся в памяти, вспоминая заученные, как мантру, пункты. Золото на мгновение вытеснило все остальное.       — Школьная форма, профессор, — выдохнул он наконец.       Снейп кивнул, едва заметным движением подбородка, и снова, без лишних слов, зашагал вперед, его черный силуэт рассекал пеструю толпу, направляясь к вывеске с изящной золотой надписью: «Мадам Малкин — Роскошные мантии на все случаи жизни». Дети потянулись за ним.       Прохладный, застоявшийся воздух магазина, густо пропитанный запахом нового сукна, крахмала и пыли, обволок их. Но едва Северус Снейп переступил порог, его тело вновь обрело ту же напряженную, почти боевую готовность, что была у входа в Гринготтс. Он не расслабился. Его взгляд, скользнув по полкам с рулонами ткани и манекенам в готовых мантиях, мгновенно зацепился и замер у дальней стены. Там, у большого трехстворчатого зеркала, высокая, белокурая женщина в элегантных голубых шелках наблюдала, как кругленькая продавщица, щелкая булавками, колдовала вокруг стоящего на низком табурете мальчика.       Женщина почувствовала взгляд и обернулась. Лицо ее, красивое и холодное, с высокими скулами и светлыми глазами, было похоже на ледяную скульптуру, но сейчас оно оживилось тонкой, едва заметной, но улыбкой.       — Северус, — произнесла она мелодичным, певучим голосом, в котором слышалось легкое удивление. — Какая неожиданная встреча.       — Нарцисса, — кивнул Снейп. Его интонация не стала теплой — такое с ним казалось невозможным, — но в ней пропала та ледяная, режущая резкость, с которой он говорил с гоблинами или отчитывал великана. Появилось что-то вроде… снисходительного признания равного. Сдержанной, но реальной симпатии. Гарри заметил эту разницу и внутренне удивился.       Стоящий на табурете мальчик, бледный, с идеально платиновыми, безупречно зализанными назад волосами и острым, любопытным лицом, прекратил смотреть на свое отражение и устремил взгляд на новоприбывших. В его серых глазах читалось высокомерное, изучающее любопытство.       — Привет! Меня зовут Драко, Драко Малфой, — вдруг сказал он, обращаясь явно к близнецам, игнорируя взрослых. Голос его был громким и самоуверенным. — Вы тоже в Хогвартс?       Гарри, слегка ошалев от такого прямого, почти дружелюбного обращения незнакомца, кивнул, чувствуя себя неловко.       — Да.       Мальчик, явно привыкший быть центром внимания и диктовать тон беседе, продолжил с нарочитой, слегка скучающей манерой светского львенка:       — Мой отец сейчас в соседнем магазине покупает мне учебники, а мать вот сопровождает здесь, — он кивнул на Нарциссу, и в его тоне не было особого почтения, скорее констатация факта. — А потом потащу их посмотреть гоночные метлы. Не могу понять, почему первокурсникам нельзя их иметь. Это просто нелепо. Думаю, мне удастся убедить отца, чтобы он купил мне самую новую модель «Нимбуса»… а потом как-нибудь тайком пронесу ее в школу.       Снейп в этот момент что-то тихо, вполголоса говорил Нарциссе, но его ухо, казалось, ловило каждое слово мальчика. Уголок его тонкого рта дернулся в едва уловимой, язвительной гримасе.       — А у вас есть свои собственные метлы? — не унимался блондин, переведя взгляд обратно на Гарри.       — Нет, — Гарри снова покачал головой. Он чувствовал себя простаком, пришедшим с окраины в столичный салон.       — А в квиддич играете?       — Нет, — повторил Гарри, мысленно отмечая еще одно новое, непонятное и, судя по всему, важное слово.       — А я играю. Отец говорит, что будет настоящим преступлением, если меня не возьмут в сборную факультета на втором курсе, и я тебе скажу: я с ним абсолютно согласен. Вы уже знаете, на каком будете факультете?       — Нет, — в третий раз произнес Гарри, и на этот раз он уже отчетливо чувствовал себя полной деревенщиной, не понимающей правил игры. Исидора, молча слушавшая рядом, тоже ежилась, глядя в пол.       — Ну, вообще-то никто заранее не знает, это уже там решат, — снисходительно пояснил мальчик. — Но я знаю, что я буду в Слизерине. Вся моя семья там была. Это лучший факультет! А представь, если определят в Хаффлпафф? — он скривил губы, будто почувствовал дурной запах. — Тогда я, пожалуй, сразу уйду из школы. А ты?       — М-м-м, — промычал Гарри, отчаянно желая, чтобы эта пытка закончилась, и продавщица или профессор Снейп наконец отвлекли на себя внимание.       Блондин, однако, уже переключил взгляд на улицу. Его лицо озарилось новой, презрительной усмешкой.       — Ну и ну, ты только посмотри на этого! — Он ткнул длинным, бледным пальцем в окно, где за стеклом, как живая гора, возвышался знакомый силуэт Рубеуса. Великан что-то с аппетитом разглядывал в витрине мясной лавки.       — Это Рубеус, — неожиданно для себя самого пояснил Гарри. В его голосе прозвучала слабая, но отчетливая тень гордости — он знал то, чего не знал этот всезнайка. — Мы встретили его у банка… Он, кажется, знал наших родителей. Чуть не разрыдался. Профессор Снейп его чуть не прибил на месте.       — А-а-а, — протянул тот с ленивым, понимающим кивком. — Я о нем слышал. Рубеус Хагрид. Он в Хогвартсе что-то вроде… прислуги. Ключник или лесничий. Я слышал, он настоящий дикарь. Полувеликан, если быть точным. Живет в какой-то хижине на территории школы и время от времени так напивается, что пытается колдовать, и все всегда кончается тем, что вспыхивает его собственная борода или постель.       — Охотно верю… — фыркнул Гарри, глядя на то, как Хагрид одной огромной ладонью заглатывает целиком куриную ножку. — Как его вообще до детей допускают?..       — Хороший вопрос, — на губах блондина появилась язвительная, хищная усмешка. Он перевел взгляд с Хагрида обратно на Гарри, и его серые глаза стали оценивающими, почти колючими. — А почему с вами профессор Снейп? Где ваши родители?       Вопрос повис в воздухе острым, неловким лезвием. Даже тихий разговор Снейпа и Нарциссы на мгновение замер. Наступила секундная, густая тишина, в которой было слышно только щелканье волшебных булавок.       — Они умерли, — коротко и сухо, почти грубо, отрезал Гарри.       — О, мне очень жаль, — механически, по шаблону откликнулся мальчик, но в его голосе не было ни капли настоящего сожаления — лишь жадное, живое любопытство, пробивающееся сквозь приличную оболочку. — Но они были из наших или нет?       — Они были волшебниками, если ты об этом, — уже чуть резче, с вызовом сказал Гарри. — Поэтому нас и зачислили в Хогвартс.       — Если честно, я не понимаю, почему в школу принимают не только таких, как мы, — мальчик поморщился, словно говоря о чем-то самоочевидно неприятном. — Но и детей не из наших семей. Полукровок или того хуже — маглорожденных. Они ведь другие. Они по-другому росли и ничего о нас не знают. Представь, некоторые даже никогда не слышали о Хогвартсе до того дня, как получили письмо. Я думаю, что в Хогвартсе должны учиться только дети чистокровных волшебников, как это было раньше. А остальные пускай идут в государственные школы, — Он сделал паузу, его серые глаза снова пристально впились в Гарри. — Кстати, а как ваша фамилия?       Гарри, увлеченный разговором и странной смесью раздражения и интереса, которую вызывал в нем этот бойкий мальчишка, забыл обо всех предостережениях Снейпа насчет излишнего внимания.       — Поттер, — выпалил он.       Слово сработало, как немое заклинание. Надменное, самодовольное выражение на лице блондина сменилось на мгновенное, совершенно неподдельное, почти комичное изумление. Его рот слегка приоткрылся. Даже его мать, Нарцисса, переставая следить за Снейпом, медленно, с едва заметным интересом, приподняла тонкую бровь.       — Поттер?! — выдохнул мальчик. — Тот самый Гарри Поттер?! Мальчик-Который-Выжил? А ты, должно быть, Исидора, да? Про вас все говорят, но никто не знал, где вы!       После этого разговор пошел совсем иначе. Натянутость и снисходительность исчезли, уступив место жгучему, почти репортерскому интересу. Когда Гарри, подначиваемый вопросами и собственным желанием похвастаться, вполголоса рассказал о своих мелких, «магических» пакостях маггловским соседям по приюту — о внезапно разбивавшихся «призраками» вазах, о ветках, неожиданно падавших на головы обидчиков, — лицо блондина озарилось искренним, почти восторженным одобрением.       — Блестяще! — прошептал он, и в его глазах зажегся азартный огонек. — Надо же, у вас уже практика была! Без палочки и всего! Расскажи еще!       Они договорились переписываться. Гарри, захваченный этой первой в жизни настоящей, почти дружеской беседой с кем-то из «своего» мира, даже пообещал купить сову для почты, как только разберется с деньгами.       — А как ты узнаешь наш адрес? — спохватился он, внезапно осознав практическую сторону вопроса.       — Вас же профессор Снейп забрал, так? — мальчик махнул рукой, как будто это было очевидно. — Я просто попрошу его написать мне ваш адрес. Он точно знает.       — Ты так хорошо общаешься со Снейпом? — удивилась Исидора, впервые за весь разговор вступая в диалог. Ее тихий голос прозвучал недоверчиво.       — Ну, не прям чтоб очень… — уши мальчика, которого продавщица наконец-то спустила с табурета, заметно порозовели. Он занялся тем, что стал тщательно отряхивать несуществующую пыль с безупречного рукава своей новой мантии, избегая прямого взгляда. — Он… э-э-э… дает мне дополнительные уроки зельеварения перед школой. Готовит. Говорит, стандартная программа — не мой уровень… А вообще, — он произнес это очень быстро, почти проглатывая слова. — Он мой крестный.       — Ничего себе, — Исидора невольно обернулась, чтобы взглянуть на мрачную, угловатую фигуру профессора, все еще беседующую с Нарциссой у стойки. — Честно, трудно представить его в роли любящего крестного папочки.       — Они с отцом… старые друзья, — пробормотал мальчик, розовея еще сильнее, и поспешил сменить тему, снова засыпав их информацией об устройстве факультетов, о квиддиче и о том, почему «Нимбус» — единственная достойная внимания метла на рынке. Но теперь его тон был другим — не снисходительным, а почти товарищеским, как будто он делился секретами с равными. С равными, которые, как выяснилось, были самой что ни на есть живой легендой.       В этот момент дверь магазина с легким звоном колокольчика открылась, впуская новую, длинную, невероятно прямую тень. Мужчина с длинными, белыми, гладко зачесанными назад волосами, холодными, как горный лед, серыми глазами и изящной черной тростью с серебряным набалдашником в виде свернувшейся змеиной головы вошел бесшумно, как тень. Его взгляд, цепкий и быстрый, сразу нашел Драко, затем скользнул к Нарциссе и, наконец, замер на фигуре Северуса Снейпа. Ни один мускул на его аристократическом, бледном лице не дрогнул, но атмосфера в комнате изменилась, стала плотнее, наэлектризованнее.       — Люциус, — кивнул Снейп. Их рукопожатие было быстрым, крепким, почти ритуальным — больше не приветствие, а подтверждение связи. В этом скупом жесте Гарри, внимательно наблюдавший, прочитал годы знакомства, общие, глубоко запрятанные тайны и взаимное, ледяное уважение. Но когда Драко, забыв о светских манерах, радостно воскликнул: «Отец, смотри! Это Гарри и Исидора Поттер!», в глазах Снейпа, обращенных к Малфою-старшему, мелькнула та самая быстрая, но отчетливая тень раздражения и неудовольствия, которую Гарри уже начал улавливать.       Люциус Малфой медленно, с театральной неспешностью, обвел близнецов оценивающим взглядом. Его холодные глаза скользнули по их потрепанной, явно маггловской одежде, по худобе, по знаменитому шраму на лбу Гарри. Его тонкие, бескровные губы растянулись в вежливой, безупречной, но абсолютно бездонной и ледяной улыбке.       — Невероятно, — произнес он, и его голос был сипловатым, вкрадчивым, как шелест ядовитого растения. — Всегда мечтал увидеть Вас лично, мистер Поттер… мисс Поттер. — Он сделал паузу, и эта пауза была тяжелее слов. — Тот, кто оставил Вам этот шрам был, несомненно, Великим Волшебником. Ужасным, да. Но Великим. Надеюсь, Хогвартс… — его взгляд на миг встретился со взглядом Снейпа, — поможет Вам раскрыть Ваше… уникальное наследие. В полной мере.       Его слова повисли в воздухе магазина, густые и тягучие, как ядовитый дым. Они не были прямой угрозой, но в них слышался странный, извращенный намек, почти одобрение того, что случилось той ночью. Гарри почувствовал, как по спине пробежал ледяной, липкий холодок, и он невольно, почти рефлекторно, прикоснулся пальцами к своему шраму, будто пытаясь стереть это прикосновение чужого взгляда.       В этот неловкий момент продавщица, мадам Малкин, поднесла Драко его готовые, аккуратно свернутые свертки с новой школьной формой. Прощание было светским и стремительным, словно все поспешили выйти из созданной Люциусом зоны напряжения.       — До встречи, Гарри! До встречи, Исидора! — крикнул Драко уже на ходу, энергично увлекая родителей к выходу, наверняка торопясь к заветным гоночным метлам.       Дверь снова звякнула и закрылась. Внезапно наступившая тишина в опустевшем магазине казалась еще более громкой, еще более давящей после их ухода. Она была наполнена эхом странных слов, холодных улыбок и того невысказанного, что витало между взрослыми. Снейп, чье лицо снова превратилось в непроницаемую, восковую маску, резким жестом подозвал близнецов к мадам Малкин.       — Стандартный набор для первокурсников, — произнес он, и его голос снова был плоским, лишенным каких бы то ни было оттенков, будто стирая только что произошедшее.       Гарри молча взобрался на табурет. Магическая лента с мерками сама обвила его тощее тело, щелкающие булавки замерли в воздухе, готовые к работе. Он смотрел в большое трехстворчатое зеркало на свое бледное отражение, начинающее тонуть в черной, пока еще бесформенной ткани мантии, и думал. Думал о бледном, говорливом мальчике с высокомерными манерами, который оказался его первым… кем? Знакомым? Поклонником его странной славы? Возможным другом? И о ледяных, оценивающих глазах его отца, который говорил о «Великом Волшебнике» с каким-то почти благоговейным уважением. Мир, который час назад казался просто ослепительным золотом в подземелье и страшными вагонетками, внезапно, за несколько минут у зеркала, обрел новые, куда более сложные, извилистые и откровенно опасные очертания. И Гарри понимал, что Хогвартс — это не просто школа. Это поле, где уже давно идут свои, невидимые ему пока, войны.

***

      Дверь магазина мадам Малкин с легким щелчком закрылась за ними, окончательно отсекая прохладную, застоявшуюся тишину, пропитанную запахом нового сукна и крахмала. Улица снова обрушилась на них оглушительным какофонией звуков, запахами жареной пищи и пряных трав. Снейп немедленно зашагал, не оглядываясь, его черное пальто, как крыло, взметнулось за спиной, а тень, острая и угловатая, стремительно скользила по неровной брусчатке. Гарри и Исидора, нагруженные неудобными свертками с формой, почти бежали следом, спотыкаясь о выступы и пытаясь не потерять его в пестром людском потоке.       Тишина между ними была густой, тяжелой, наполненной только что пережитым шоком: оглушительным богатством, смертельной поездкой в недра земли, самоуверенным бледным мальчиком и его отцом, чьи слова до сих пор отдавались ледяным эхом в ушах. Исидора, обычно более сдержанная и осторожная, на этот раз не выдержала. Ее собственное молчание, казалось, стало для нее невыносимым. Она подскочила поближе к Снейпу, ее сверток ударился о его ногу, и она едва не споткнулась о булыжник.       — Профессор, — начала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, просто из вежливого, отстраненного любопытства, а не из детской назойливости. — Драко сказал, что вы его крестный отец. Это правда?       Снейп не замедлил шага, не обернулся. Он лишь слегка, почти незаметно повернул голову в ее сторону, и Гарри, шедший сзади, увидел, как его тонкие, бледные губы кривятся в знакомой гримасе, будто от привкуса чего-то горького, неприятного и глубоко личного.       — Да, мисс Поттер, это соответствует действительности, — прозвучал его голос, сухой и безжизненный, как шелест осеннего листа под ногой. — Но впредь я настоятельно рекомендую вам воздержаться от подобных личных вопросов. Ваше любопытство, каким бы мотивированным оно ни было, неуместно и… излишне.       Исидора отступила, будто ее слегка, но ощутимо оттолкнули невидимой рукой. Ее щеки покраснели от смущения и подавленной обиды. Но через несколько шагов, будто не в силах остановить поток мыслей и вопросов, бурлящих внутри, она снова заговорила, на этот раз глядя не на профессора, а куда-то в сторону, на сверкающие хрустальными шарами витрины:       — Родители у Драко очень… красивые. Мистер и миссис Малфой. Очень… элегантные.       На этот раз Снейп не удостоил ее даже гримасы. Его лицо стало совершенно бесстрастным, вырезанным из темного, непроницаемого камня. Он просто продолжал идти, быстрее, чем прежде, полностью игнорируя ее слова, как игнорировал бы назойливое жужжание мухи у окна. Это молчание, это полное, демонстративное стирание ее присутствия из своего внимания, было красноречивее и болезненнее любых окриков или колкостей.       Гарри, шагавший рядом с притихшей, съежившейся сестрой, почувствовал в груди знакомое, едкое, поднимающееся к горлу чувство — смесь острой досады и глухого, упрямого вызова. Взрослые всегда так: «не спрашивай», «не лезь», «не твое дело». В приюте это означало наказания за «излишнюю любознательность». Здесь, в этом новом, странном мире, это, казалось, означало нечто большее: родителей, о которых он знал лишь то, что они «умерли» и были «волшебниками», и целую сеть связей, вражды и секретов, в которой они с сестрой были лишь пешками.       Он ускорил шаг, догнал Снейпа с другой стороны, не глядя на его профиль, устремив взгляд прямо перед собой на вывеску «Флориш и Блоттс».       — А что еще Вы можете рассказать нам о наших родителях, профессор? — спросил он, и его голос прозвучал неожиданно громко и четко на фоне уличного шума. — Не о том, как они умерли. А о том, какими они были. Вы же их знали.       Вопрос повис в воздухе. Шаг Снейпа не дрогнул, но Гарри физически почувствовал, как пространство вокруг профессора на мгновение сжалось, стало еще холоднее, еще плотнее, будто окружив его невидимой ледяной стеной.       — Я уже рассказал вам о них все, что счел нужным, — прозвучал голос, низкий, плоский и окончательный, как приговор, не оставляющий места для апелляции. — И больше никаких личных вопросов. Считайте это последним предупреждением.       Гарри стиснул зубы, ощутив на языке привкус горечи и собственного бессилия. Он промолчал. Но в его голове, всегда изобретательной в поиске обходных путей, уже созрел простой и ясный план.       «Ладно, — подумал он, мысленно обращаясь к каменному, непроницаемому профилю профессора. — Не скажете Вы — узнаем по-другому. Спрошу Драко. Он любит поговорить. Пусть он спросит у своего всезнающего отца, у этого Люциуса Малфоя. Он такой важный, наверняка что-то помнит, какие-то сплетни, какие-то истории».       Мысль эта, пусть и зыбкая, согрела его изнутри чувством маленькой, собственной победы, крохотной уловки во враждебном мире взрослых и их запертых на семь замков секретов.       Книжный магазин «Флориш и Блоттс» встретил их хаосом. Горы потрепанных и новеньких фолиантов громоздились до самого потолка, угрожающе нависая. Магические книги с живыми обложками хлопали кожаными «крыльями», перелетая с полки на полку в поисках лучшего места, а какой-то увесистый, окованный железом том по древней рунологии упорно и злобно пытался укусить Исидору за палец, когда та, осторожно протянув руку, потянулась за «Тысячью магических растений и грибов».       Снейп действовал с пугающей, почти механической эффективностью. Он не выбирал — он указывал, командуя. Его длинный, бледный палец, как шпага фехтовальщика, молниеносно выхватывал с полки именно те учебники, которые были в списке, и швырял их в плетеную корзину, которая покорно парила в полуметре за ним, как прирученное животное.       — «История магии», Батильда Бэгшот, — бросил он сквозь зубы. — «Книга заклинаний и заговоров» для первого курса, Миранда Гуссокл, «Магические отвары и зелья», Жиг Мышьякофф.       Он произносил названия и имена скороговоркой, без единой лишней интонации, будто отбарабанивая давно заученный, ненавистный и скучный урок. Близнецы лишь кивали, хватая указанные тома, боясь пропустить что-то в этом бешеном потоке информации. Никаких экспериментов, никаких «а может, еще вот эту?». Снейп даже не взглянул на мрачный отдел с запрещенными книгами, скрытый за тяжелой черной бархатной шторой с серебряной вышивкой в виде черепа.       Котлы (оловянные, стандартный размер №2), наборы стеклянных и хрустальных флаконов, медные весы с крошечными гирьками в виде жуков — все это было приобретено в соседней лавке с той же бесстрастной, методичной, бездушной скоростью. Продавец, пожилой волшебник с очками, съехавшими на кончик носа, попытался было предложить «особый, антимагловский сплав с добавлением вулканического базальта для устойчивости заклинаний», но моментально замолк, встретившись с ледяным, безжалостным взглядом Снейпа.       Весь процесс напоминал не радостные покупки к школе, а срочную, необходимую экипировку для некоего опасного похода или военной кампании, детали и цели которой не подлежали обсуждению с рядовыми. Никаких эксцессов. Никаких лишних слов. Только неумолимое тиканье невидимых часов, отсчитывающих время до момента, когда их нужно будет вернуть обратно в магловский мир, в стены приюта Святого Иуды Фаддея. И этот мир с каждым купленным предметом, с каждым новым непонятным словом, с каждой встреченной странной фигурой, казался им все более призрачным, далеким и чужим, как сон, из которого вот-вот придется проснуться.       Гарри нес свою плетеную корзину, чувствуя, как она тяжелеет не столько от веса учебников по трансфигурации и тяжелого оловянного котла, сколько от тяжести невысказанных вопросов и новых, обретенных связей, которые висели в воздухе, как невидимые нити. Его карман по-прежнему оттягивало золото, теплое и осязаемое, а в голове уже начинали складываться первые, пока еще робкие и несвязные строчки письма к Драко Малфою. Не «другу», нет — но к кому-то, кто знал правила этой странной игры.

***

      Магазин палочек Олливандера был тихим, пыльным и тесным, как древняя гробница, забитая странными реликвиями. Тысячи узких коробок из светлого дерева громоздились до самого потолка, наполняя затхлый воздух сложным букетом запахов: старого дерева, воска, пыли и едва уловимой, сладковато-горькой магии. Снейп приоткрыл дверь, и прежде чем войти, они услышали обрывок оживленного, приглушенного разговора, явно принадлежащего не клиентам, а группе подростков, скрытой где-то среди узких проходов между стеллажами.       — …слава Мерлину, Уолт наконец-то третьекурсник, теперь сможет с нами в Хогсмид ходить — накатим огневиски в «Кабаньей голове» как следует, — раздавался уверенный, веселый голос, полный предвкушения.       — Только в гостиной об этом так не ори, — ответил другой, более спокойный и властный. — Чтоб Снейп не запалил.       — Не переживай, Корви, мы же с Перси, — засмеялся первый, и в его смехе было что-то беззаботно-наглое. — Новоиспеченный староста Слизерина нас прикроет, правда, Уизли?       Снейп вошел в магазин, заставив старый латунный звонок над дверью звякнуть невесело, резко и громко, словно набат. Близнецы, затаив дыхание, последовали за ним.       Внезапная, абсолютная тишина, воцарившаяся в магазине, была почти оглушительной. Из-за угла высокого стеллажа, заваленного коробками, вышли четверо старшеклассников и одна девочка помладше, лет тринадцати. Гарри мгновенно, с присущей ему наблюдательностью изгоя, оценил их: высокий, худой и замкнутый парень с густыми черными кудрями и пронзительными синими глазами; его почти полная противоположность — более коренастый, с такими же черными, но прямыми волосами и такой же синевой глаз, но с открытой, спортивной осанкой и насмешливой складкой у рта; еще один, среднего роста, с аккуратными черными кудрями и тонкими очками на носу, в позе и взгляде которого читалась негласная уверенность лидера; и, наконец, нервный, очень высокий и тощий рыжий парень в очках, который, кажется, готов был в тот же миг провалиться сквозь деревянные половицы от смущения. Рядом с коренастым брюнетом стояла бледная, как фарфор, девочка-блондинка с большими, серыми, не по-детски спокойными и оценивающими глазами.       Снейп остановился, медленно, со скучающим видом переводя свой тяжелый, черный взгляд с одного подростка на другого. Его лицо было не просто каменным — оно было пустым, лишенным всякой эмоции, и от этого становилось вдесятере страшнее. Он смотрел на них, как энтомолог на редких, назойливых насекомых.       — Добрый день, — произнес он почти шепотом. — Треверс, Лестрейндж, вы, как вижу, в своем репертуаре. Продумываете стратегию нарушения школьных правил уже за месяц до начала семестра. Поразительная дальновидность. А вот от Вас, Уизли, — его черные, как смоль, глаза остановились на рыжем, и тот, кажется, съежился еще больше. — Я, признаться, не ожидал. Мой новоиспеченный, лично мною избранный староста, планирует «прикрывать» попойки в запрещенном для учеников баре. Очаровательно.       Уизли покраснел так, что его лицо почти слилось по цвету с волосами. Он заерзал на месте, судорожно поправил очки, и его голос сорвался на визгливую, паническую, совершенно детскую ноту:       — Про-профессор! Это все… мы просто… это была шутка, чисто гипотетическая ситуация, мы же не собирались… я, конечно же, никогда не позволил бы… я как староста…       — Заткнись уже, — тихо, но так, что слова прозвучали четко и безжалостно, произнес чернокудрый парень в очках. Его взгляд, холодный и спокойный, был устремлен не на униженного Уизли, а прямо на Снейпа, как будто оценивая силу противника. — Мы извиняемся, профессор, за неуместный разговор. Мы просто сопровождаем сестру Уолтона за покупками, — он кивнул в сторону бледной девочки.       Коренастый брюнет лишь усмехнулся, глядя в пол, его плечи слегка вздрогнули. А долговязый кудрявый парень смотрел куда-то в сторону, за витрину, его лицо было закрытым, маской равнодушия, но в глубине синих глаз мелькнула быстрая, острая тень досады и раздражения, направленная, казалось, не столько на Снейпа, сколько на сложившуюся ситуацию.       Неловкое, тягучее молчание нарушил легчайший шорох — звук, похожий на шелест крыльев моли по старому пергаменту. Из глубины магазина, из-за тяжелых бархатных занавесей, словно материализовавшись из самой пыли веков, появился мистер Олливандер. Его огромные, светлые, почти белые глаза, лишенные привычного блеска, медленно оглядели собравшихся, будто видя не их тела, а светящиеся контуры их магической сущности.       — Профессор Северус Снейп, — прошептал он, кивая. — И какая… разнообразная компания сегодня. Какое удивительное разнообразие судеб. Подождите минутку.       Затем его призрачный взгляд скользнул по фигурам старших учеников.       — Ах, да… — прошептал он, и в его голосе прозвучала какая-то странная, педантичная радость архивариуса. — Собрались почти все. Давайте освежим память, — он поднял бледный, почти прозрачный палец и указал на Снейпа. — Северус Снейп. Орешник и волос единорога. Тринадцать с половиной дюймов. Жесткая. Преданная палочка, но с непростым, колючим характером. Как и ее хозяин.       Его палец переместился к высокому, мрачному брюнету в очках.       — Корвус Лестрейндж. Осина и перо феникса. Двенадцать с половиной дюймов. Достаточно гибкая. Палочка для бойца. Для того, кто жаждет славы, но на своих, особых условиях. Склонна к темным искусствам, если хозяин податлив.       Затем — к коренастому спортсмену.       — Тобиас Треверс. Лавр и волос единорога. Четырнадцать дюймов. Жесткая. Честолюбивая палочка, любит побеждать, но с определенной… благородной прямотой. Не терпит подлости.       Следующим был рыжеволосый, серьезный мальчик в уже поношенной, но аккуратной мантии.       — Персиваль Уизли. Орешник и волос единорога. Четырнадцать с половиной дюймов. Жесткая. Палочка верная, но требующая безупречного, неуклонного следования правилам. Любопытное сочетание для Слизерина… — он замолчал, будто размышляя.       И, наконец, его взгляд упал на молчаливого, темноволосого мальчика с синими глазами, который стоял чуть в стороне.       — Уолтон Розье. Лиственница и сердечная жила дракона. Тринадцать дюймов. Жесткая. Скрывает необычайный потенциал за скромностью. Требует от хозяина абсолютной уверенности в себе. Иначе… может предать.       Гарри и Исидора слушали, завороженные и слегка испуганные. Это была магия другого рода — не громкие взрывы и вспышки света, а тихие, тайные биографии, зашифрованные в кусках дерева и таинственных сердцевинах.       — А теперь новые лица, — глаза Олливандера, похожие на два бледных озера, медленно, неотвратимо уставились на светловолосую, стройную девочку. — Вы, мисс Розье, пришли первой из новичков. Вы и попробуете первой.       Он бесшумно исчез в глубине своих бесконечных стеллажей и вернулся с тремя длинными коробками, покрытыми тонким слоем пыли. Процесс подбора был быстрым, почти безошибочным. С первой палочкой в воздухе пахло гарью, со второй — витрина за спиной девочки покрылась трещинами. Но с третьей попытки, когда ее тонкие пальцы сомкнулись вокруг темного дерева, из кончика вырвался фонтан серебристых, тихо шипящих искр, осыпавших пол вокруг нее мелким блеском.       Мистер Олливандер замер, глядя на палочку в ее руке, и его бледное лицо озарилось редким, почти восторженным выражением.       — Кипарис… и сердечная жила дракона… — прошептал он. — Двенадцать с половиной дюймов… Достаточно гибкая… Интересно. Очень, очень интересно… Кипарис, как известно, выбирает тех, кто готов к великой жертве. Что-то на грани героизма и трагедии. Храните ее, мисс Розье. И помните: палочка помнит своего первого хозяина. Всегда.       Гарри, чьи пальцы уже чесались от нетерпения и странного, магического зуда, шагнул вперед, почти вытолкнув себя из толпы. Процесс подбора для него был почти мистическим танцем. Коробки летали к нему сами, их крышки отскакивали с тихими щелчками. Одни палочки жгли пальцы, словно раскаленное железо, другие щекотали нервы, третьи просто вырывались из рук, падая на пол с глухим стуком. Ни одна не хотела его. Отчаяние начало подкрадываться к горлу.       Но потом… он взял ее. Простую, ничем не примечательную на вид. Дерево было темным, гладким. И в тот момент, когда его пальцы сомкнулись вокруг рукояти, весь магазин озарился не ослепительной вспышкой, а мягким, теплым, золотистым светом, словно в комнате внезапно взошло маленькое, уютное солнце. И Гарри почувствовал, как по его руке, а затем и по всему телу, пробежал не электрический разряд, а волна удивительного, родного, давно забытого тепла. Как будто он наконец-то взял за руку старого друга, которого не видел целую вечность, но которого всегда знал.       — Пихта и перо феникса, десять дюймов, достаточно гибкая, — прошептал Олливандер, и его бледные, огромные глаза смотрели сквозь Гарри, будто видя не только его, но и чей-то давний, болезненный отголосок в самой глубине этой палочки. — Палочка Выжившего. Она выбирает тех, кто не боится смерти, но при этом ценит жизнь превыше всего. Очень, очень редкое сочетание. Обычно феникс отдает только одно перо из своего хвоста, но в Вашем случае он отдал два. Поэтому мне представляется весьма любопытным, что эта палочка выбрала Вас, потому что ее сестра, которой досталось второе перо того феникса… Что ж, зачем от вас скрывать — ее сестра оставила на вашем лбу этот шрам.       Гарри судорожно вздохнул.       — Да, тринадцать с половиной дюймов, тис. Странная вещь — судьба. — Его взгляд стал туманным, далеким. — А это была именно судьба, мистер Поттер. Совершенная судьба.       Затем настал черед Исидоры. Ее палочка нашлась быстрее, будто ждала ее среди полок: черный орех, сердцевина из волоса единорога, десять дюймов, гибкая. Когда она взяла ее в руку, свет, брызнувший из кончика, был не теплым и золотистым, как у Гарри, а холодным, серебристо-зеленым, как свет лунного камня или глубокой лесной заводи.       — Черный орех… — сказал Олливандер, качая своей седой головой. — Не обманчивая порода, но требующая абсолютной, беспощадной честности от своего хозяина. Прежде всего — с самим собой. Она не потерпит самообмана или внутренних компромиссов. Сильный ум и сильные, незыблемые принципы… Да, мисс Поттер, очень интересно…       Прощание в магазине было сдержанным и быстрым. Старшекурсники лишь кивнули Снейпу, Перси все еще не решался поднять глаза от пола, Уолтон молча взял сестру за руку, будто уводя ее из опасной зоны. Корвус, проходя мимо, бросил на близнецов быстрый, холодный, как сканер, оценивающий взгляд, а Тобиас, замыкающий процессию, лишь лениво ухмыльнулся уголком рта.       — Увидимся в Хогвартсе, новобранцы.       Дверь закрылась за ними, унося с собой ощущение напряженного, пристального внимания. Снейп, не проронив ни слова, отсчитал нужную сумму золотых монет, получил два длинных, узких футляра и жестом, более привычным, чем слова, велел близнецам следовать за собой.       Они вышли на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки. Магические фонари Косой Аллеи один за другим зажигались сами собой, отбрасывая на неровную брусчатку теплые, дрожащие круги света. В воздухе витал запах жареных каштанов и чего-то сладкого. Оставался последний, заключительный пункт в их бесконечном списке — «Магазин магических существ и питомцев».       Гарри сжимал в кармане бархатный футляр, внутри которого лежала его палочка. Он чувствовал ее едва уловимое, но постоянное тепло — нежное, успокаивающее, как пульс второго, магического сердца, забившегося у него в груди. Он украдкой взглянул на сестру. Она прижимала к себе сверток с палочкой, как самое драгоценное сокровище, ее обычно острые черты в мягком свете фонарей казались задумчивее, а зеленые глаза — темнее и серьезнее.       Воздух уже стал прохладным, прозрачным, а витрины зажглись мягким, уютным светом, манившим уставших за день покупателей. Снейп шел к последнему магазину, и шаги его были чуть медленнее, размереннее — не от физической усталости, а от ощущения почти завершенной обременительной, неприятной задачи. Исидора, прижимая к груди сверток, наконец озвучила практическую, приземленную проблему, которая, видимо, мучила ее с самого момента, как они впервые увидели список.       — Профессор, — начала она осторожно, делая шаг поближе, чтобы не говорить слишком громко. — А как мы… то есть, как мы будем прятать питомца от мадам Финч? В приюте строго-настрого запрещено держать любых животных. Если она найдет… она нас убьет.       Снейп не обернулся, не замедлил шага.       — С мадам Финч, — произнес он своим ровным, лишенным эмоций голосом, который, однако, нес в себе железную уверенность. — Будут проведены… необходимые переговоры, — он сделал небольшую паузу. — Ваши питомцы будут в полной безопасности.       Он отворил дверь в магазин магических питомцев, и на них пахнуло густым, сложным коктейлем запахов: сухое сено, пух и перья, теплая шерсть, сладкие хвойные опилки и что-то острое, дикое, доносящееся из дальних, затемненных клеток. Внутри было шумно и оживленно: ворковали и щелкали клювами совы, трещали сверчки в стеклянных банках, слышался шелест чешуи, а продавцы сновали между рядами клеток с ловкостью пауков. Гарри замер на пороге, его глаза бегали по полкам, инстинктивно ища не пушистых кошек, не гордых сов и не сонных, покрытых слизью жаб в террариуме.       — Профессор, — спросил он вдруг, пряча дрожащие от волнения руки в карманы и стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально, почти равнодушным. — А можно… змею купить?       Снейп, стоявший у витрины и рассматривавший сиамскую кошку с пронзительными голубыми глазами и высокомерным выражением морды, медленно, как маятник, повернул к нему голову. Его взгляд был плоским, острым и безжалостным, как отточенное лезвие.       — Нет. Согласно параграфу двенадцать школьного устава «Питомцы и фамильяры», разрешены только жабы, кошки, крысы или совы, — он сделал микроскопическую паузу, чтобы этот факт вбился в сознание. — Почему именно змея?       Вопрос прозвучал не как любопытство, а как холодное требование отчитаться за нестандартную, а потому подозрительную мысль. Гарри почувствовал знакомый легкий укол раздражения.       — Они мне… нравятся, — буркнул он, избегая прямого взгляда и пожимая плечами в подобии небрежности. — Тихие. Умные, наверное. И красивые.       — «Нравятся», — повторил Снейп без единой эмоции, будто проверяя на вкус это слабое оправдание. — Ваши личные эстетические предпочтения, мистер Поттер, в данном случае не имеют ни малейшего значения. Правила — есть правила. Выбирайте из дозволенного списка. И поторапливайтесь.       Гарри отвернулся, тихо скрипя зубами. Он подошел к большому террариуму, где в сыром мху сидели несколько крупных, бородавчатых жаб. Одна из них, особенно массивная, с золотистыми, неподвижными глазами, напоминала оживший булыжник.       «Ну, почти змея, — подумал он с горькой усмешкой. — Такая же холодная, неприступная и молчаливая».       Но жаба не доставит письмо Драко Малфою, и с ней нельзя будет даже попытаться заговорить. Он перевел взгляд на отдел с совами: филины, сипухи, ушастые совы сидели рядами на насестах, уставившись на него огромными, непостижимыми глазами. Удобство. Практичность. Связь с внешним миром.       Исидора тем временем, присев на корточки, осторожно просовывала палец сквозь прутья клетки, чтобы погладить пушистого, пепельного котенка с изумрудными глазами. Котенок тыкался в ее палец мокрым носом. Она выглядела задумчивой и мягкой, что для нее было редкостью.       — Гарри, — тихо сказала она, не отрываясь от котенка. — А если… купить не каждому по одному, а вместе? Одного питомца для писем… и одного… просто для себя. Чтобы делить заботу. И расходы.       Гарри обернулся. Идея была разумной. Экономной. И, что самое главное, давала ему хоть какой-то шанс получить подобие того, чего он хотел — существо холодное, молчаливое, не требующее суеты.       — Жабу и сову, — быстро, почти отрывисто сказал он, глядя на сестру. Схема выстраивалась в голове мгновенно. — Я буду ухаживать за жабой. Ты — помогать с совой. А письма… будем писать вместе. Одной совы на двоих хватит.       Он бросил выжидающий, почти вызывающий взгляд на Снейпа, который стоял в стороне, скрестив руки на груди, наблюдая за их тихими переговорами с выражением лица человека, вынужденного слушать академический спор о преимуществах разных сортов болотной тины.       — Филина, — добавил Гарри, уже обращаясь к суетливому продавцу, указывая на самого крупного и важного на вид, с пышными перьевыми «ушками» и пронзительным, почти осуждающим желтым взглядом. — И эту жабу. Золотоглазую.       Снейп не сказал ни слова. Он лишь слегка, почти неощутимо, кривил тонкие губы, когда продавец принялся упаковывать просторную плетеную клетку для филина и небольшой, но удобный, с вентиляцией террариум для жабы. В этом молчаливом кривизне губ, в чуть прищуренных глазах читалось все: и глубочайшее презрение к сентиментальности, и явное отвращение к амфибиям, и та самая, копившаяся весь день, усталость от всей этой миссии.       Наконец, обремененные покупками в виде двух клеток (филин важно ухал, выражая недовольство перемещением, жаба в своем террариуме молча пузырилась, сидя на камне), они вышли на уже совсем темную, опустевшую аллею. Магические фонари, зажженные сами собой, отбрасывали их длинные, причудливо переплетающиеся тени на брусчатку. Гарри нес террариум, чувствуя через прохладное стекло ту самую, желанную прохладу, исходившую от его нового, молчаливого, похожего на булыжник спутника. В нем была какая-то странная, успокаивающая твердость. Исидора, стараясь не раскачивать клетку, несла филина, который с механической точностью вращал головой на все триста шестьдесят градусов, изучая новый, полный таинственных огней и запахов мир своими огромными, всевидящими глазами.       Они молча, уставшие, но не сломленные, следовали за высокой, черной, как сама ночь, фигурой профессора к выходу с Косой Аллеи. Их мир за один единственный, невозможный день раздвинулся до невероятных, головокружительных пределов: от серых стен магловского приюта до ослепительных подземных сокровищ, от насмешек и одиночества до странной, внезапной дружбы, от пустоты в карманах и руках до теплой, живой пульсации дерева волшебной палочки и теперь — до тихого дыхания живых существ, которые будут их немыми спутниками и тайными союзниками в старом, но теперь бесконечно новом и враждебном мире. Впереди была обратная дорога, в приют Святого Фаддея, но это уже был не побег назад в клетку. Это было возвращение в тыл с добычей, с золотом в кармане и с новыми, уже строящимися в голове планами на будущее, которое теперь имело имя, форму и цвет. И начиналось оно первого сентября.