Симфония чёрной воды

2007 год, январь — Что происходит с героями любовных романов после того, как они воссоединились и зажили долго и счастливо? — спросил Юра вышедшего из спальни Володю. — Наступает скучный семейный быт, — ответил тот. — Не особо-то интересный, ведь любовь уже победила, и теперь они способны справиться с какими угодно вызовами, которые подкинет им судьба. А почему ты задался таким вопросом? Юра пожал плечами: — Получил заказ на саундтрек для сериала. Пытаюсь найти вдохновение, но постоянно отвлекаюсь… Последние дни всеми его мыслями владела иная музыка: в один момент светлая и летящая, словно щебет перелетных птиц, в другой — мрачная, гулкая, вязкая как нефть. Юра положил пальцы на клавиатуру. И тягучая, словно смола, мелодия, заструилась по стенам белой гостиной, перемешиваясь с золотом утреннего солнца. Она словно замедляла время, но хотелось, чтобы и вовсе прервала его бег. Краем глаза Юра заметил, как Володя, продевая ремень в шлевки брюк, остановился у зеркала в прихожей. Придирчиво рассматривая свое отражение, он нахмурился — между его бровей тут же появилась складочка. — Где-то я уже слышал этот мотив… — повернувшись к Юре, протянул он. — Кажется, над ним ты работал в Ораниенбурге после того, как мы съездили в Дахау. Точно, впервые эта мелодия пришла к нему именно в ту ночь. Под закрытыми веками мелькали сухие строчки архивных записей, в ушах звенела тишина, отраженная от холодных стен газовой камеры — ужас прошлого, который Юра там ощутил, не покидал его. Он проник внутрь и расползался по жилам ледяной рекой, он облепил лицо черной, мешающей дышать паутиной. И именно тогда Юра услышал эту музыку, которая смогла отогнать страх смерти. Вот уже почти месяц она повторялась снова и снова, будто заевшая виниловая пластинка: борозды дорожки не пропускали иглу дальше пары минут. Никак не удавалось взять над ней контроль и сочинить продолжение. — Есть еще кусочек. Более светлый и лиричный. Правда, я пока не знаю, как связать его с предыдущим. Послушаешь? Взглянув на часы, Володя кивнул. Переливы мелодии заиграли в солнечных лучах, закачались в тенях от пушистых ветвей, что отбрасывала растущая во дворе за окном ель. Прислушиваясь, он вновь нахмурился, и между его бровей вновь появилась морщинка. Юра любил ее: стоило лишь притронуться к Володиному лбу и прочертить на нем невидимые узоры, как под ласковыми прикосновениями она таяла, мышцы лица расслаблялись, а на любимых губах расцветала улыбка. Каждый день Юра замечал эту складочку сначала по утрам, когда Володя подслеповато щурился, пытаясь выключить будильник. Потом — днем, когда склонялся над ноутбуком и вгрызался взглядом в ровные столбики цифр отчетов и смет — всю последнюю неделю он старался брать работу на дом. Но больше всего морщинка нравилась Юре ночами, когда в медовом свете ночника они с Володей дышали в такт друг другу. — Этот кусочек очень красив, но действительно будто из другого произведения, — сказал Володя, когда музыка затихла. Он снова скрылся в спальне и оттуда крикнул: — Сыграешь мне еще, когда я вернусь? А то меня уже заждались в офисе. Юра закрыл крышку пианино и направился к нему. Вопрос остался без ответа, а сердце зашлось от соблазнительной картины — Володя, уткнувшись в телефон, стоял посреди комнаты в распахнутой белой рубашке. Юра подошел ближе, перехватил его пальцы, мешая застегивать пуговицы, и лукаво улыбнулся:  — Не можешь опоздать немного? Всего на полчаса... Или хотя бы минут на двадцать… Володя потянулся за поцелуем, но в последний момент замер, убрал его руки и с сожалением произнес: — Не могу… Эх, как же неохота на работу! — Это я на тебя плохое влияние оказываю или… — усмехнувшись, Юра взял темно-синий галстук с дверцы шкафа, набросил его себе на грудь, прямо поверх футболки, и принялся завязывать, — ты просто устал от нее? — Наверное, устал. Завтра стартует новый проект, а нового в нем нет ничего. Все одно и то же. Ловко справившись со сложным крестовым узлом, Юра стянул галстук с себя и надел на Володю. — Оп, заарканил, — пошутил он. И легкомысленно добавил: — Смени направление. — На какое? Городу нужно то, чем мне заниматься неинтересно: жилые комплексы и торговые центры. — А новые «Ласточкины гнезда»? — Под поселки продаются только участки с лесом. Но не я эти леса сажал, не мне их вырубать. — У тебя уже есть земля. Вот. — Юра указал на руины пионерского лагеря в окне за их спинами. — Снеси его. Они вышли в прихожую. Герда тут же бросилась провожать хозяина, принялась вертеться под ногами, выписывая восьмерки. Володя устало вздохнул: его идеально отглаженные черные брюки по колено покрылись ее рыжей шерстью. — Снести «Ласточку»? Ни за что! — нахмурился он. — Не хочу уничтожать старое, даже ради того, чтобы построить новое. — А чего ты хочешь? — Опускаясь на корточки со щеткой в руке и глядя на Володю снизу вверх, Юра принялся чистить его брюки. Тот посмотрел серьезно: — С тобой подольше побыть, — и улыбнулся. — А насчет работы… старое было бы здорово преображать. — Так преобрази «Ласточку». — И разориться? Детские лагеря больше никому не нужны. Володя надел пиджак и пальто, став серьезным и даже суровым, мигом превратившись из домашнего уютного Володи во Владимира Львовича — строгого, но весьма привлекательного начальника. Провожая его до машины, Юра вышел за ворота участка как был — в футболке, шортах и тапочках. — Возвращайся скорее домой, не мерзни, — сказал Володя, пикнув сигнализацией. — А поцеловать на прощание? — Юра шутливо насупился и потянул его за локоть, делая шаг назад, чтобы спрятаться за трехметровым забором. Получив крепкий поцелуй в щеку, а затем и в губы, он довольно улыбнулся. — Ну все, иди, директор. Глядя, как машина, скрипя резиной по обледенелой дороге, скрывается за поворотом, Юра достал из кармана пачку сигарет и с удовольствием закурил. Выбежавшая во двор Герда, заметив это, осуждающе тявкнула. Юра ежился от холода, но в дом не спешил: смотрел вдаль — туда, где похороненные под белой пеленой снега, лежали руины «Ласточки». В голубом бездонном небе не было ни облачка, солнце ослепляло, и покрытые тонкой коркой льда сугробы переливались всеми цветами радуги. Но царящее вокруг спокойствие совсем не соответствовало тому, что творилось у Юры внутри — его снова захватил музыкальный хаос из обрывков разных мелодий. — Мне нужно писать сериал, — качнув головой, Юра пошел в дом, работать. А усевшись за пианино, тяжело вздохнул. На расстроенном инструменте «си» и «ля» звучали так паршиво, что приходилось прилагать усилия, чтобы хотя бы в воображении исправить фальшь. — Ну вот как должна звучать жизнь влюбленных, когда их «долго и счастливо» уже наступило? За битый час не найдя ответа, он сдался и принялся за другой заказ — маленький, рекламный. На почту как раз пришло уточнение: как пример заказчик прислал мелодию, словно созданную для эротического фильма, но попросил: «Придайте, пожалуйста, музыке бодрости». — Бодрящая эротика? — сидя в ступоре, поинтересовался Юра у ноутбука. — Что за чудовище Франкенштейна я должен сочинить? Он упрямо пытался сосредоточиться на заказе, но мысли все равно текли в другом направлении. Вспоминались события, подтолкнувшие срочно лететь в Харьков, в «Ласточкино гнездо» к Володе: искаженные помехами скайпа гадости, льющиеся из Жениного рта, затем обида, сквозящая в Володином голосе, а на следующий день — его внезапное решение сделать каминг-аут перед мамой. Оно выбило почву из-под Юриных ног. Он в панике думал: «Не делай этого, не разрушай свою жизнь», и, игнорируя поток писем от заказчиков и разрывающийся звонками телефон, рискуя сорвать все сроки, уже брал билеты на самолет. А подъезжая к аэропорту, крутил на повторе в голове данное самому себе обещание: «Я спасу тебя». Ведь прекрасно знал, каково это: в момент, когда вся прежняя жизнь рушится, чувствовать себя совершенно одиноким и беспомощно наблюдать, как близкие отворачиваются, а тот единственный, кто должен всегда быть рядом, строит неприступную стену равнодушия. Задумавшись, Юра не заметил, как пальцы, минутой ранее подбиравшие мотив для рекламы, стали наигрывать совсем не то — снова навязчивый кусок мелодии из Дахау. Он просидел до самого вечера, то хватаясь за рекламу, то пытаясь сочинить что-то свое, и в итоге не продвинулся ни там, ни там. Пока его, угрюмо сидящего за клавишами, не застал вернувшийся с работы Владимир Львович. Он снял пиджак, запутался в непривычном узле галстука и, перевоплотившись обратно в уютного Володю, позвал вместе готовить ужин. — Меня просят показать бодрящую эротику, — заявил Юра получасом позже, разговаривая с тарелкой салата. — Показать? Кому это? Эротику будь добр показывать только мне, а заказчику нужно ее писать. Сыграешь что-нибудь? — Мне надо бы еще поработать. За весь день ничего толкового не придумал. Впрочем, десять минут погоды не сделают. Юра приблизился к пианино, и, как только его руки опустились на клавиатуру, Володя обнял его сзади и прошептал в ухо: — Ты решил, надолго ли останешься со мной? Его теплое дыхание щекотало шею, нежное пение нот окутывало все тело, кружилось под потолком и кружило голову. Юра ускользнул от ответа: — У меня заказы горят… этот я должен сдать послезавтра, дальше ждут два гораздо более сложных. Да и если честно, легче верблюда научить опере, чем на твоем расстроенном пианино играть. Володя хохотнул: — При чем здесь верблюд? — А ты сходи в зоопарк и послушай, как он вопит. — Я вызову настройщиков, это не проблема. А вообще, давай сделаем тебе рабочее место? Что нужно для того, чтобы писать в комфорте? — О, много всего, ты же видел мой кабинет в Ораниенбурге, — рассеянно пробормотал Юра, перебирая гамму второй октавы. — Музыкальное оборудование стоит слишком дорого, а в Харькове я не навсегда. — А надолго? — снова спросил Володя. Его объятия одновременно и грели и душили: полные заботы и нежности, но такие требовательные. Юра тяжело вздохнул: — Посмотрим. Подумаю завтра. Он и сам не знал, надолго ли все это. Юра словно застыл между двух полюсов, разрываемый на части. Одна половина сердца стремилась остаться здесь и не разлучаться с Володей больше никогда. А другая — вернуться домой и в окружении родных стен раствориться в музыке. Казалось, что решить этот спор невозможно, как невозможно быть в двух местах одновременно: в Харькове с любимым и в Ораниенбурге с творчеством. И решить, когда следует уехать, Юра тоже не мог. Неясное предчувствие, какая-то неоформленная мысль не давала покоя и мучила до тошноты. Засыпая, он услышал голос той, чье лицо давно забылось — бабушки. «Ну как тебе, Юра, нравится?» Под закрытыми веками мелькнули клавиши пианино: белая, черная, белая, черная. «Мы сделаем из тебя великого пианиста, каким был твой дед». Взмахнув рукой, бабушка поставила перед ним нотный лист, и краем глаза Юра заметил шевеление ткани ее платья — фиолетового в серую полоску. И тут же переместился в другой закоулок памяти. Они сидели за столом на просторной кухне: Юра — младше, ему года четыре или чуть больше, бабушка — моложе. «Сейчас я включу тебе музыку, — велела она. — А ты нарисуй то, что услышишь». По кухне разнеслись плач скрипок и гул контрабаса, и, ощутив вибрацию во всем теле, Юра взял карандаш. «Вот». — Он протянул ей готовый рисунок. А бабушка рассердилась: «Что за глупости? Это же просто мое платье!» «Неправда! Фиолетовое — это гулкое, то есть контрабас. А скрипки — звучат грустно и серо. Их много, они как черточки и…» Грубо вырванный из сонного оцепенения, он резко распахнул глаза и уставился в потолок. Сердце лихорадочно билось, но Юра не смог вспомнить, что же его так сильно напугало. Он осмотрелся по сторонам. Яркий свет, пробивающийся сквозь неплотно занавешенное окно, очерчивал лишь силуэты мебели. На кровати рядом мирно спал Володя. Юра прижался к нему, вдыхая успокаивающий знакомый запах, снова задремал и увидел фиолетово-серые росчерки. Он выбрался из постели поздно, в десять утра. Ступив в совмещенную с кухней гостиную, очутился в вихре запахов и звуков: подкопченный бекон шипел на сковороде, кофеварка пыхтела клубами ароматного пара, свежие огурцы хрустели под ножом. Но, не обратив на них никакого внимания, Юра без лишних слов уселся за инструмент. — Может, перекусишь сперва? — спросил Володя, перекрикивая шум льющейся из крана воды. — Мне приснилась идея, хочу сначала ее записать. — Не стоит работать на пустой желудок. — Чья бы корова мычала! — воскликнул Юра, наигрывая по кругу четыре аккорда, и тут же забыл последний. — Сам бегаешь по утрам голодный, вот и я поскакал. — Сегодня не бегал. У нас же «День лентяев». — Ах, точно! Четвертый аккорд потерялся окончательно, а за ним ускользнул третий. Быстро записав остатки идеи в черновик, Юра все же вышел в кухню. Эту субботу они заранее договорились провести особенным образом — бездельничая. Юра даже дал ей название — «День лентяев». В Володином ежедневнике, где он расписывал дела по часам, значилось: понежиться вдвоем в постели подольше, устроить завтрак таким долгим, чтобы он плавно перетек в обед, после посмотреть три фильма, и главное — не работать. Юра принялся сервировать стол, а закончив, спросил: — Ну как тебе? — Здорово. Яркий, будто праздничный. — И действительно, чего там только не было: к бекону и салату добавилась тарелка фруктов, сыр, булочки и несколько пиалок с джемами. — Но столько еды мы даже за выходные не прикончим. — Доверься профессионалу! — бодро заявил Юра. Он включил джаз и, развалившись на стуле, принялся трапезничать. А Володя пил кофе из маленькой чашки — держал ее забавно оттопырив мизинец. — В Ораниенбурге ты часто так завтракаешь? — Нет, с подобным размахом пировать принято по воскресеньям, а оно у меня всегда рабочее. К тому же, это семейная традиция, а я один. — Больше нет, — улыбнулся Володя. — Кстати о доме. Ты определился, когда уезжаешь? Как и ожидалось, вчерашний ответ его не удовлетворил. Разумеется, с таким тревожным характером он жаждал определенности во всем, и в первую очередь хотел знать планы Юры. — Давай я останусь до весны? Скажем, до апреля. Сверкнув радостными глазами, Володя нежно погладил его руку. — Но как же ты собираешься писать заказы? Их много… И правда много. Даже с текущим Юра справляется еле-еле, а как будет с остальными? Ноутбука и пианино хватит для сочинения мелодии и аранжировки, но с комплексными саундтреками… — Видимо мне придется арендовать оборудование, — понял Юра, задумчиво жуя пончик. — Есть в Харькове студии звукозаписи или репетиционные точки? Я мог бы частично работать там, а частично — здесь. — Ох, Юр, еще и аренду придумал... Это же всего лишь вещи, — протянул Володя устало. Но взяв блокнот и ручку, он изящным жестом поправил очки и попросил:  — Перечисли, что именно нужно для рабочего места как в Германии? — Мы можем подумать попозже? Утром я медленно разгоняюсь, — отмахнулся Юра, ведь столь многое предстояло решить, спланировать и сделать, а так не хотелось портить эти яркие, будто праздничные, часы. — Конечно можем, — согласился Володя. — Но лучше поскорее. Его хватило на сорок минут. — Так что насчет твоего уголка? Тебе удобнее заниматься в гостиной или обустроим кабинет? — Кабинет? — удивленно переспросил Юра. Володя пожал плечами: — Ну да. Отдельный. Пойдем наверх, посмотришь свободные комнаты. Поднявшись на второй этаж, они обошли три: две маленькие, и одну побольше, с балконом. Деловито, будто проводит презентацию в офисе, Володя рассказывал: — По проекту здесь планировались спальни: моя и две гостевые. Но я сплю внизу, а сюда даже Герда заходит редко. Так что мы можем отдать тебе под музыку хоть весь этаж. Они остановились в комнате с балконом. Глядя на кажущийся бескрайним заснеженный двор, Юра хитро прищурился и обнял Володю за талию: — Начинаю подозревать, что ты подкупаешь меня жилплощадью. Мол, бери и переезжай на всю жизнь. — Может, и подкупаю. Правды мы никогда не узнаем, — усмехнулся Володя. — Или гостиная тебе нравится больше? Юра скривился: — Ну уж нет. В гостиной ему не удавалось сосредоточиться — вечно что-то мешало. Что-то приятное и потому всецело завладевающее его вниманием. Сегодня аппетитные запахи, вчера — приступ нежности от Герды, в четверг — дремлющий на диване Володя в соблазнительной позе. В окружении настолько прекрасных отвлекающих факторов разве можно было не растерять все на свете последовательности аккордов? — Но, Шетцхен, сделать действительно удобное пространство будет так сложно, — все еще сомневался Юра. — Не забывай, что смысл моей работы буквально заключается в том, чтобы создавать удобные пространства. К тому же, Юр… мы теперь вместе. Да, я не могу переехать к тебе навсегда, а ты — не можешь ко мне, и нам предстоит метаться туда-сюда. Зато с кабинетом твои приезды перестанут зависеть от капризов заказчиков. — Весомый аргумент, — прошептал он, взяв Володю за руку. Взглянул на него и вздохнул: — Но тут холодно, бело и тускло. — Да. Мне так и не удалось раскрасить свой дом. Может, удастся тебе? Володя был прав. Коттеджный поселок «Ласточкино гнездо», спрятанный от городской суеты лесами и полями, поражал тишиной. Но Юра прошлой осенью попав сюда впервые и проведя здесь несколько часов, так радовался встрече, что не заметил, насколько пуст Володин дом. Юра же наоборот всегда стремился наполнять свою жизнь вещами, несущими смысл или хранящими память: завешивал стены фотографиями близких, лепил на холодильник магниты и нагружал стеллажи привезенными из путешествий сувенирами, а цвет новых штор или диванных подушек всегда выбирал, руководствуясь настроением, а не тоном обоев или мебели. Володя явно мыслил иначе. Минимализм и строгость в каждом предмете, единая серо-белая гамма с вкраплениями темного дерева, и ничего лишнего.  Фотокартины на стенах — мерзлые пейзажи: голый лес, пасмурное море, каменистая горная тропа. Даже белое пианино появилось в его гостиной неслучайно, хотя Володя говорил: по дизайн-проекту вместо него должен был стоять рояль. У Юры царила совершенно другая атмосфера. Его дом — это не просто сочетание привычных и любимых предметов и воспоминаний, а его крепость, источник сил. Место, где он чувствовал себя в безопасности, где прятался от бед, и с которым за годы жизни сросся в единое целое. Никакой, даже самый красивый, кабинет в жилище любимого человека не мог заменить Юре собственный. Но разве он пытался что-то заменить? Нет. В конце концов Володя прав — это же всего лишь вещи. — Хорошо, будь по-твоему, — согласился Юра, не подозревая, что про «День лентяев» тут же придется забыть. Словно спущенная с цепи собака, Володя принялся безудержно планировать и записывать в ежедневник дела на следующую неделю. — Тебе нужна мебель… — протянул он и без промедления ринулся в коридор. — Пойдем, покажу кое-что! Пришлось плестись за ним. — Вот, — Володя махнул рукой в дальний угол, — куча коробок. Там точно есть стол, кресло и пара стеллажей, которые я собирался поставить в этих комнатах. Выбери что-нибудь и скажи мне — надо понять, что еще придется заказывать. Остаток дня они провели, составляя список покупок. В воскресенье Володю с трудом удалось отговорить от поездки по магазинам, зато он умудрился вызвонить настройщика пианино, который согласился приехать в выходной день. — Зачем, оно ведь снова расстроится после транспортировки наверх? — пробурчал Юра. — Значит, вызовем настройщика еще раз. Тебе же нужно работать, пока не закончим кабинет. К вечеру инструмент был готов. Ремонт кабинета по Володиному плану должен был занять около двух недель. Понимая, что пока заниматься заказами придется по-прежнему в полевых условиях, Юра принялся листать толстенный талмуд “Золотых страниц” — справочника адресов и телефонов Харькова. Он выписывал оттуда информацию о студиях звукозаписи и репточках, а Володя искал их на карте. — Обойти бы завтра каждую... Можешь подкинуть меня утром в город? — Конечно. Давай их вместе посмотрим? — Тебе разве не нужно на работу? — Из неотложного у меня только совещание в двенадцать. Если подождешь, потом мы пообедаем и проедемся по мебельным магазинам. — Ты у меня просто золото! — восхитился Юра, целуя Володю в висок. — Я не заслуживаю такого заботливого тебя… Тот, притянув Юру к себе, ответил: — Поверь, ты заслуживаешь гораздо большего.

***

Запланированное удалось исполнить быстрее, чем они думали: вторая по счету студия удовлетворила все Юрины требования к качеству оборудования. Ее владелец, суровый патлатый мужик в косухе и ковбойских сапогах, прекрасно разбирался в музыкальном деле. Когда Володя припарковался у офиса, Юра предложил: — Наверное, твоим сотрудникам не стоит меня видеть. Я без проблем подожду в машине. — Я не собираюсь тебя прятать. — Володя нахмурился. — Моих подчиненных не должно волновать, кто приходит ко мне или со мной. Вдруг, ты наш новый партнер? — Слово «партнер» мне нравится, — улыбнулся Юра, открывая дверь. В приемной их встретила невысокая худенькая брюнетка с короткой стрижкой в алом брючном костюме. — Добрый день, Владимир Львович, — сказала она серьезно. Ее прохладный голос казался смутно знакомым — похоже именно с ней говорил Юра в сентябре по телефону. — Это Лера, мой секретарь, — представил Володя, — а это мой друг и очень талантливый композитор. — Просто Юра. Можно без отчества, — «талантливый композитор» протянул руку и, с усмешкой покосившись на Володю, добавил: — Видимо, я здесь для того, чтобы сочинить для вашей компании вальс отбойного молотка. — О, кажется, я видела такой клип по телевизору, — вежливо улыбнулась Лера и обратилась к Володе: — Дмитрий Викторович сегодня снова задерживается. Я напомнила ему про совещание, он сказал, что поспешит. Все остальные уже в переговорной, очень воодушевлены тем, что руководство интересуется их видением будущего фирмы. Сказав Юре, чтобы чувствовал себя как дома, он достал телефон и вышел из приемной, ворча в трубку: — Дима, и как мы собираемся обсуждать стратегические планы без замдиректора? Оставшись в одиночестве, Юра принялся разглядывать кабинет. Узнал книжный шкаф, который в недавнем прошлом часто видел за спиной Володи, когда они созванивались по скайпу. Осмотрел стены, увешанные уймой рамок с какими-то сертификатами, чертежами и фотографиями. Внимание привлекла одна из них — с изображением дома в стиле тех, что стояли в «Ласточкином гнезде», но одноэтажного: уютного, идеально вписанного в хвойный лесной пейзаж. В таком Юра и сам с удовольствием провел бы уик-энд. В дверь постучали. — Могу я предложить вам чай или кофе? — поинтересовалась Лера. — Ничего не нужно, спасибо. — Владимир Львович просил передать, что задержится на десять минут. — Что, много желающих высказать свое видение туманного будущего? — Да уж, — улыбнулась Лера. — Только гадалок не позвали. И вдруг Юре в голову пришла неожиданная идея именно о будущем. И о прошлом, и о домике с фото. — Лера, у вас наверняка должно быть какое-то портфолио с проектами… — Конечно. Я с удовольствием покажу, — оживилась та. Спустя пять минут они устроились на диване, листали папку и с интересом разглядывали фотографии. Секретарь увлеченно вещала сначала про преимущества то ли ленточных, то ли свайных фундаментов, потом про какие-то финские каркасы, которые оказались канадскими. Юра хоть и слушал ее внимательно, но не понял ни зги. На рассказе о том, почему их фирма использует исключительно брус камерной сушки, их прервал Володя. Подозрительно уставившись на взбудораженную Леру и смущенного своим тугодумием Юру, он усмехнулся: — Быстро же вы спелись… — Нам уже пора? — оживился тот, спеша поделиться идеей про домик. Но Лера не дала им уйти быстро. Она подошла к столу и неожиданно спокойным голосом попросила: — Владимир Львович, сначала подпишите бумаги. Это срочно. Пока она выкладывала перед Володей листы из толстенной стопки, тот ворчал: — А Брагинский так и не явился. Хорош у меня зам, правда? — Дай ему втык, — посоветовал Юра. — И прикажи каждый день быть в офисе ровно в восемь пятнадцать. — Я никому ничего не приказываю, — ответил Володя миролюбиво. Юра краем глаза заметил, что Лера улыбнулась. И, опустив взгляд вниз, понял почему. — Ага, — воскликнул он хитро и указал пальцем на документ, который Володя только что подписал. — «Приказываю принять в штат сотрудников…» — Сам знаешь — это просто формулировка… — А тут у нас что? «Приказываю утвердить регламент использования электронной почты»… Ниже лежал сам регламент, пока неподписанный, Юра взял его из стопки и продекламировал вслух: — «Не использовать в личных целях», «оперативно следить за поступающими»… Прочесть еще что-то он не успел — Володя выхватил лист и строго заявил: — Между прочим внутренние документы защищены коммерческой тайной! Но Юра догадался по блеску в глазах — его забавляет эта перебранка. А только Лера вышла, любовно прижимая к груди заверенные начальником бумаги, Володя сипло прошептал: — Вообще-то, этот регламент нужен для того, чтобы я мог нормально работать из дома и проводить с тобой больше времени. — Так это все еще и в личных интересах? — возмущенно прошептал Юра и вдруг воскликнул: — Да вы, Владимир Львович, самодур! Лера за закрытой дверью хихикнула, Юра с видом победителя сложил руки на груди, а Володя закатил глаза. В два часа дня они уже сидели в китайском ресторанчике неподалеку от Ботанического сада. Сделав заказ, Володя тут же открыл ежедневник. — Думаю, стоит начать с крупногабаритных вещей, для которых нужна доставка… — А давай лучше займемся кое-чем поважнее? — Что сейчас может быть важнее твоей работы? Хлебнув горячего, на удивление ароматного зеленого чая, Юра с наслаждения поморщился и сказал: — Твоя. Почему ты отказываешься восстанавливать «Ласточку»? — заметив, как Володя склоняет голову, и явно собираясь возразить, Юра повысил голос: — Говоришь, лагеря никому не нужны. А ты проверял? Говоришь, придется вырубать лес? Но эти ваши свайные фундаменты можно ставить хоть в джунглях — Лера мне все подробно объяснила. — Ну это она преувеличила, конечно. Юр, все не так просто… — Кроме того, — упрямо продолжал тот, собравшись спорить до хрипоты, — я видел ваши проекты, и они настолько шикарны, что просто невозможно не влюбиться. Есть как минимум пять вариантов, которые идеально и для лагеря подойдут, и в природу впишутся. — Юр, я знаю, что это глупо и, наверное, странно, — ответил Володя тихо и грустно, — но «Ласточка» дорога мне такая, какая есть. Не хочу, чтобы она исчезла. — Но она уже исчезает, уже гниет и проваливается под землю. Прямо сейчас, на твоих глазах. А теперь и на моих — в окне кабинета. — Ну и пусть ее разрушает время. Главное, не я. — Тогда давай мы разрушим ее. Вместе. Говоря о смерти «Ласточки», ты как будто о жизни забыл. А у нее еще есть шанс. Давай хотя бы попробуем вернуть туда человеческие голоса? Володя не ответил. Он молчал до конца обеда, и лишь выйдя из ресторана, спросил: — Так чем ты предлагаешь заняться вместо шоппинга? — Пройтись по лагерю и пофантазировать, как бы там смотрелись ваши дома. — Юра достал из кармана заранее приготовленный листок с названиями проектов и принялся перечислять их: — ФК-сорок, ФК-шестьдесят… Володя неожиданно согласился. В лесу было зябко и сыро. Тонкий слой снега, легкого и белого, как одуванчиковый пух, укрывал землю, но и тут, и там проглядывали бурые пятна грунта. Володя и Юра шли по аллее пионеров-героев, то и дело проваливаясь в грязь — когда-то ровный асфальт дороги давно превратился в крошево. — Представь себе вместо этой развалюхи, — Юра указал на здание столовой за поворотом, — современный ресторан. — Лучше ты представь: здесь придется снести все подчистую. Ничего не останется: ни домов, ни дорожек, ни растений. Даже ту самую сирень, где ты меня впервые поцеловал выкопают и отвезут на свалку. Володя будто не просто грустил, а тосковал. От того, как он цеплялся за свои воспоминания и обращался к чувствам Юры, сжималось сердце. —  Пойдем посмотрим, что с ней стало, — предложил Юра и взял его за руку. А добираясь до нужного места, умудрился споткнуться и увязнуть в глубокой луже. — Помоги мне выбраться, — хохоча, попросил он, цепляясь за Володю. Тот подхватил его под локоть и потянул на себя. Наконец, они дошли до щитовых и увидели вместо пышных кустов нагромождение сухих веток. — Ну вот, природа все решила за тебя, — вздохнул Юра. — Ничего. Значит, будет новая сирень, новые домики и дорожки. Все новое — только мы с тобой прежние. Представь, что вот здесь, — он указал пальцем на руины медпункта, — будет стоять двухэтажный дом с твоими любимыми панорамными окнами. А вот тут, вместо спортплощадки, такой же, но поменьше и с сауной. Да мы вообще все дома сделаем с саунами! Володя никак не отреагировал и направился туда, где раньше стоял корпус пятого отряда. Обнаружив возле карусели запорошенные снегом следы, Юра удивленно нахмурился. — Судя по всему, их оставили местные подростки, — пояснил Володя. — Жители поселка давно просят меня обнести «Ласточку» забором, чтобы их дети не лазили по заброшкам. — Вот тебе и еще одна причина привести это место в порядок. — Но восстанавливать именно детский лагерь нет никакого смысла. С точки зрения бизнеса он никому не нужен, и я не смогу его продать. И да, Юр, я проверял. Одна треть всех лагерей заброшена, вторая пустует. Остальные живут, но и то кое-как. — И что тогда? База отдыха? — Отдадим наше сокровище постояльцам, чтобы валялись пьяными по кустам? — Обняв его сзади, Володя, наконец, повеселел и усмехнулся. — Это ты сокровище, Шетцхен. А эта территория — лишь свалка досок и воспоминаний. К тому же, — Юра развернулся и оказался с Володей нос к носу: — с твоего молчаливого согласия, все кусты и так заняты — пьяными подростками. Эти хулиганы, между прочим, пианино из кинозала вытащили и сломали, статую Портновой расписали граффити. Если бы Ольга Леонидовна знала, что тут творится с казенным имуществом, она бы тебе голову открутила! — Ничего себе, кого вспомнил! Юра фыркнул: — Ты сам меня вынуждаешь взывать к авторитету этой ведьмы. — Неужели в ход уже угрозы пошли? — Володя забавно поморщился. — Ладно, с этим действительно нужно что-то делать. Но ты скоро уедешь, а значит, мне придется заниматься стройкой одному. Пар от его дыхания на мгновение застелил глаза. Юра прижался к Володе и, греясь в объятиях, забыл ответить. — И деньги нужны, много, — продолжал тот. — На такой огромной территории все разломать и вывезти, дорогу еще делать… Надо инвестора искать. Будто принявшись сразу составлять сметы, Володя нахмурился, и складка между бровей появилась вновь, провоцируя Юру разгладить ее. Коснувшись любимого лба, он прошептал: — Ищи. — Значит, нужно поторопиться. Прямо завтра приглашу замерщиков и проектировщиков. И все. Не будет здесь больше так тихо. Юра кивнул и лукаво улыбнулся: — Тогда нужно воспользоваться последними часами уединения. — Что это ты удумал? — спросил Володя заинтригованно. — Немедленно наверстать упущенное. Как минимум, обнять и поцеловать тебя в каждом месте этого гребаного лагеря, где раньше заставлял себя сдерживаться. А теперь я могу творить здесь все, что угодно, и никто меня не остановит! Даже ты! Володя рассмеялся. — А как максимум?.. И они, правда, целовались. Сначала там где и были — на одуванчиковой поляне. А позже, проходя мимо щитовых, Юра заявил: — Только попробуй оттолкнуть меня! — Больше не посмею! Вскоре они оказались на заметенной снегом площади у памятника Портновой. — Здесь! — скомандовал Юра, прямо на возвышении у флагштока. Ластясь к Володе, он зашептал в губы: — Закрой глаза и представь себе нашу юность. Смена закончилась, меня увез автобус. Ты пришел сюда, снимаешь флаг, чтобы отдать его в стирку… И вдруг оборачиваешься, а там стою я. Вернулся. И бросился тебя целовать… — А за твоей спиной ошалевшая Леонидовна получает сердечный приступ? — Ага. Минутой позже, по дороге к кинозалу, Володя давился смехом: — Подожди, а как ты там появился? Автобус угнал? — А то. С меня станется, — сказал Юра, прижимая его спиной к потрескавшейся стене. Но тот покачал головой и предложил: — Пошли внутрь? Натужно скрипнула ступенька, грохнула висящая на одной петле дверь. Юра толкнул Володю на зрительское сиденье и кое-как уселся на него сверху. Их поцелуи, до этого трепетные и легкомысленные, стали пылкими. Ощутив холодные руки у себя под свитером,  Юра отстранился и прошептал: — Так, кажется, шутки кончились. — Угу, — промычал Володя, отодвигая воротник, чтобы добраться губами до шеи. — Ностальгия ностальгией, но нам уже не по восемнадцать, чтобы тискаться в промерзшей заброшке. Еще поясницу продует… Засмеявшись снова, Володя разомкнул объятия: — Тогда побежали домой. Оставив позади эстраду, аллею пионеров-героев, а затем и ворота лагеря, они прыгнули в машину. Сбросив верхнюю одежду на пол в прихожей, Юра, не в силах ни на секунду перестать целоваться, утянул Володю в спальню, уронил на кровать и оседлал его бедра. Володя хотел было стащить с Юры свитер, но тот перехватил нетерпеливые руки, прижал их к постели: — Не так быстро, Шетцхен. Раз мы фантазируем о «Ласточке»... — Он хмыкнул и, вскочив, ринулся в гостиную — к магнитоле. Сунул в нее первый попавшийся диск с подборкой фортепианной музыки, подкрутил громкость, чтобы доносилась до спальни, и вернулся к Володе. Устроился на кровати и уложил его голову к себе на колени. — Представь: мы сидим под ивой и переписываем сценарий. — Схватив с тумбочки ежедневник, он вручил его Володе. — Радиоприемник хрипит какой-то классической волной, а ты, пригревшись на солнышке, хочешь спать. Зевай! С трудом пытаясь сдержать улыбку, Володя зевнул и закрыл глаза. А Юра, любуясь, аккуратно подцепил за дужку и снял с него очки. Какой бы глупой ни казалась эта игра, она работала. Как и двадцать лет назад с любимого лица вмиг испарилась вся серьезность — оно стало беззащитным, ранимым. Юра невесомо погладил лоб и переносицу, очертил линию скул и подбородка. А когда коснулся губ, надавил, оттягивая нижнюю вниз, Володя не выдержал — поцеловал подушечку и попытался поймать палец ртом. — Потерпи, — шепнул Юра, хотя у самого терпение уже заканчивалось. Володя ерзал затылком по его бедрам, и жар распространялся по всему телу. Медленно расстегивая пуговицы рубашки, Юра едва дышал. А, когда занес руку над оголенным животом, в груди всколыхнулось предвкушение, смешанное с давно забытой растерянностью и пониманием, что так делать нельзя. Но нет, теперь — можно. Теперь ему все можно — и трогать этот живот, и целовать, да даже искусать, если захочется. Когда Юрина ладонь прошлась от шеи до груди и юркнула вниз — к молнии брюк, Володя вздрогнул, словно наэлектризованный. — Ну все, не могу больше, я выспался, — не выдержал он и, вскочив, подмял под себя смеющегося Юру. Про реконструкцию «Ласточки» они вспомнили только после полуночи. Юра нежился под одеялом — свесив руку, почесывал уши дремлющей на полу Герды. А Володя сидел рядом, уткнувшись в ежедневник. — Все еще сомневаешься? — спросил Юра тихо. — Да… — ответил Володя, отвернувшись к окну. Чернота за ним поглощала все: и двор, и иву, и лагерь. — Хватит с нас быть пленниками прошлого. Отпусти. Я не там, Шетцхен, я здесь. И ты здесь, со мной. Володя взглянул на него и нежно улыбнулся. Лег и устроил голову на плече. А Юра обнял его так крепко, как только мог. Он погасил свет, и уже начал засыпать, как услышал тихий шепот во тьме: — Да, я больше не его пленник.

***

Следующие две недели Юра разрывался между обустройством кабинета и заказами. По утрам ездил в студию, работать над вчерашним сэмплом, затем — по магазинам, выбирать то обои, то мебель, а по возвращении домой, руководил ремонтной бригадой. Закрыв за рабочими дверь, он садился за ноутбук или пианино — чтобы до прихода Володи успеть сочинить хотя бы кусок материала, который утром повезет в студию. И так изо дня в день. Подобной динамики в Юриной жизни не было очень давно. Чувствуя себя обессиленным, он упрямо продолжал писать, ведь долгов по саундтрекам накопил бесчисленное множество и, сдавая один, тут же брался за следующий. Вот и сегодня, сварив крепкого кофе и погрузившись в работу, Юра даже не заметил, как вернулся Володя. — Не поздновато для кофе в семь часов вечера? — спросил тот, стягивая пиджак. — Поверь, я так вымотался, что ничего не помешает мне уснуть. — Бедный мой… — Володя ласково погладил его по волосам. — Ну ничего, мы на финишной прямой. Вижу, пианино перенесено на второй этаж? — Да. Обои уже высохли и мебель доставлена. Теперь там все завалено коробками, шагу ступить негде. — Завтра суббота, распечатаем. Извини, что тебе приходится справляться самому, я все пытаюсь закончить пораньше, но постоянно возникают какие-то проблемы: то с логистикой, то с документами. — Ничего, я понимаю. А по “Ласточке” новости есть? — Пока без изменений. Как ты? Мужики-работяги нормально себя ведут? — Ага. Правда, косятся, как на чудного зверька. Володя нахмурился: — Почему это? — Видимо им непривычен мой акцент. — Юра пожал плечами и легкомысленно отмахнулся: — В общем, не переживай. Давай лучше пиццу закажем и посмотрим какое-нибудь кино. — Я мог бы приготовить ужин… — Володь, честное слово, ты восхитительно жаришь куриную грудку, но пепперони есть пепперони… — Понял-понял, будет тебе пицца. — И ром? — И ром, — согласно кивнул Володя. — Класс! Дай мне еще полчаса домучить аранжировку, и я весь твой. Но разбираться с ней пришлось долго: заказчик нового саундтрека оказался похлеще предыдущего и требовал уже не просто сочетать эротику и бодрость, а изобразить музыкой удовольствие от поедания супердорогих шоколадных конфет. Володя, услышав это, рассмеялся, а Юра, улегшись к нему на диван, сказал: — Тебе смешно, да? А я так живу! Следующие два часа они провели, поедая пиццу и наблюдая за тем, как поначалу чудесные отношения героев на экране с каждой минутой неминуемо разваливаются. Кино не понравилось им обоим. Сначала у Юры на душе скребли кошки, а в финале его охватила непонятная, беспричинная тревога. — По описанию психологический триллер, по факту — какая-то мелодрама, — пробурчал Володя, выключая телевизор. — Вот что они сказать хотели: надежды нет, ничто не вечно? Зачем вообще снимать такую тоску, чтобы людей в депрессию вгонять? Юра кисло улыбнулся и ответил невпопад: — Иногда у меня возникает такое чувство, будто все хорошее, что имею, я обрел лишь затем, чтобы потерять. Вернее, даже не потерять. Когда-нибудь я сам разрушу это случайно — просто по неосторожности. — Это фильм тебя на такие мысли натолкнул? — удивился Володя. — Тогда поделись страхами. — Знаешь, действительно серьезные и долгие отношения были у меня так давно, что я уже и забыл, каково это. Привык к одиночеству. Зато прекрасно помню, чего они мне стоили: сколько сил и эмоций. И какую пустоту оставили. — Боишься, что я раню тебя? Юра боялся другого — момента, когда чувства угасают и на их место приходит глухое равнодушие. Но ответил иначе: — Проблема в том, что я не умею строить отношения, да что там — я жить в них не умею. — Мой опыт куда скуднее твоего: роман со Светой или Игорем и отношениями не назовешь. Так что давай учиться вместе? — Давай, — Юра улыбнулся. — А кино на завтра выберу я. Но следующим вечером не удалось вообще ничего посмотреть: вся суббота ушла на распаковку коробок, сборку мебели и подключение аппаратуры. Они закончили ближе к ночи, и сил Юре хватило лишь на то, чтобы быстро поужинать, а затем упасть лицом в подушку и уснуть мертвым сном. Зато в воскресенье, не успев даже позавтракать, он бросился на второй этаж и заулыбался: вчерашние труды не прошли даром, кабинет, наконец, был готов. На лестнице раздались шаги. Принеся кофе, Володя оглянулся по сторонам и спросил: — Доволен? — Ага, — кивнул Юра, делая глоток. — Совсем не так, как в Ораниенбурге, но красиво. Он не кривил душой. Правда, к такому простору и количеству воздуха Юра не привык, и потребуется немного времени, чтобы прижиться. Как-то так получалось, что он всегда работал в тесноте, и даже обустраивая свой первый настоящий кабинет — в Ораниенбурге, по привычке забил его вещами под завязку. Здесь же, на втором этаже Володиного дома, пространства оказалось хоть отбавляй, к тому же белые обои с серебристым рисунком, однотонная мебель, высокие потолки и панорамные окна визуально добавили масштаба. — При желании теперь можно даже расхаживать из стороны в сторону, как безумный творец, вынашивающий очередной шедевр. — Не слишком ли монохромно получилось? — задумчиво протянул Володя. — А мы добавим красок: купим пестрый плед на диван и повесим какую-нибудь картину над столом… — Давай прямо сейчас поедем выберем? — О нет, только не сегодня! Я бы с удовольствием весь день провалялся в кровати, но нужно поработать пару часов… — А потом можем отметить обустройство кабинета. Я подумывал пригласить тебя в ресторан, но раз ты хочешь остаться дома, как насчет шашлыков прямо во дворе? Я сгоняю за свежим мясом и еще рома прихвачу, если хочешь. — А ты умеешь уговаривать. — Юра потянулся к нему обнять, и звонко поцеловал в щеку. — Самый лучший у меня! Обожаю! Двумя часами позже Юра встал из-за пианино и вышел на балкон. Саундтрек не писался: какой бы нелепой ни казалась задача придумать мелодию для рекламы элитного шоколада, Юру она раздражала. Помпезный мотив то и дело перебивался другим — тем, который зародился во время поездки в Дахау. Грузная и мрачная музыка не желала затихать в подсознании. И стоило лишь на секунду отвлечься, она вновь начинала звучать, словно насмехаясь, словно говоря: «Ты распыляешься на какую-то чушь и мелочь, когда твое великое произведение до сих пор не написано». — Ну подожди, не мучай, — просил Юра, разговаривая с пространством перед собой. —  Я займусь тобой чуть позже, как только сдам долги по этому и еще одному заказу… Он закурил сигарету, наблюдая за происходящим во дворе. Володя уже разжег мангал и помешивал угли, пока Герда походкой сапера подбиралась к кастрюле с замаринованным мясом. — Сейчас произойдет кража, и вместо куриных крылышек у нас будет гриль из собачатины… — крикнул Юра. — Герда, фу! — спохватился Володя и, посмотрев вверх, протянул: — Вот бандитка… Юр, оденься, на улице мороз. — Я уже захожу внутрь, — убедительно соврал тот. Докуривая, он уставился вдаль и зацепился взглядом за голый флагшток бывшего пионерлагеря. Огонь внизу, пожирая дрова, выбросил в воздух сноп искр. Юра вспомнил другой костер — огромный, пламенные языки которого пронзали звездное небо. И вспомнил ночь, пришедшую следом, и двух юношей, в слезах дающих друг другу обещания когда-нибудь встретиться. Он снова посмотрел на Володю — тот сдался, и Герда уже довольно чавкала кусочком курицы. Юра улыбнулся. Ну разве могли только предположить те двое юношей, когда-то сидевшие под ивой, что спустя двадцать лет все случится именно так? Пусть изменившиеся внутренне, повзрослевшие и израненные жизнью, но они снова будут рядом, и будут любить друг друга. Сердце сладко встрепенулось от осознания этого счастья, и Юра сам не заметил, как вмиг оказался за пианино. Пальцы наиграли нежную мелодию, чистую, как голубое небо.  Она не клеилась ни к мрачному мотиву из Дахау, ни уж тем более к рекламе, зато отлично подошла бы к той партии для флейты, которую Юра придумал недавно. Он черкнул ноты в тетрадь — уж больно красивые, вдруг пригодятся? Интересно, о чем же эта новая мелодия? Наверное, о сбывшейся надежде. И, переигрывая и смакуя мимолетную, но такую яркую эмоцию, понял вдруг, что не хочет ни минуты больше оставаться за инструментом. Решив, что реклама может подождать до завтра, и наскоро одевшись, Юра вышел во двор. Обняв Володю со спины, он зарылся носом ему в волосы. — Ты уже закончил? — удивился тот. — Нет, работа сегодня не идет. Да и наплевать на нее, не хочу тратить время, которое могу провести с тобой. Ведь не успею оглянуться, как уже нужно будет уезжать. Володя развернулся в его объятиях и положил ладони Юре на щеки. — Не вешай нос, у нас с тобой еще целых полтора месяца. И насчет музыки не расстраивайся: привыкнешь к новой обстановке и писать станет легче. — Да. Еще бы перестать отвлекаться на всякие посторонние мысли. Кстати, у тебя руки пахнут маринадом… — Вкусно? — Ага. Он хотел было потянуться за поцелуем, но Герда вдруг требовательно тявкнула, голодными глазами глядя на решетку со шкворчащим на мангале мясом. — О, таймер сработал. Пора перевернуть шашлык. — Вместо губ Володя поцеловал Юру в лоб, но спустя пару минут снова заключил в объятия. — Когда-то я мечтал, что за этим высоким забором буду рядом с кем-то дорогим и любимым. Но даже в самых отчаянных фантазиях не мог вообразить, что этим «кем-то» будешь именно ты. — У тебя до сих пор есть необходимость прятаться? — Как бы я ни изменился внутренне, эта необходимость никогда не исчезнет. Здесь — наш мир, а там — реальность, и она все еще опасна, Юр. — Ты прав, но знаешь, если сравнить ту реальность, которая окружала нас двадцать лет назад, с той, которая окружает сейчас… Понемногу, но все меняется. Вспомни, как тебе-молодому даже прикасаться ко мне было страшно, а теперь обнимаешь меня, целуешь. — Будто в подтверждение Юриных слов, Герда игриво тявкнула. — И кажется, даже собака твоя это одобряет. — Наша собака, — поправил Володя. — Правда? Всегда мечтал завести… — Почему же не заводил? — Да как-то казалось, что не смогу взять на себя столько обязательств, — размыто ответил Юра, воскрешая в памяти давние слова Йонаса: «Кот, во-первых у меня аллергия на шерсть, во-вторых, квартира слишком маленькая. К тому же, не обижайся, но такому рассеянному человеку как ты вряд ли можно доверить заботу о живом существе». Ощущая, как настроение стремительно портится, Юра выпутался из Володиных рук. — Шашлык почти готов? Принесу ром. Откупоривая бутылку, он старался заглушить в себе пугающие мысли, но одна все равно проскользнула и отчетливо прозвучала в голове: «Когда-то я так же, как и сегодня, верил, что отношения с ним нерушимы и навсегда. А чем в итоге все закончилось?» Минутой позже Володя, взяв в руки стакан, звонко чокнулся с Юрой и торжественно произнес тост: — Пусть ты и не можешь жить здесь постоянно, но, приезжая сюда, чувствуй себя не гостем, а полноценным хозяином. Ладно? Какими бы пафосными ни казались эти слова, знай, Юр: этот дом не только мой, теперь он — наш.