Мало общего

Майк Уилер уже не носит полосатые футболки, по-прежнему встречается с Оди и очень редко обкусывает ногти на пальцах, когда стесняется. Уилл Байерс уже не носит рубашки в клеточку, по-прежнему сохнет по Майку и очень редко одёргивает рукава, когда волнуется. У них мало общего, в общем. Но в преддверии конца света это не так уж и важно. Конец света длится полтора года, и все эти полтора года Уилл и Майк живут вместе. Ведь никто не ожидал, что маленький визит Байерсов из Калифорнии придётся на тот самый период, когда Хоукинс превратится в грёбаную карантинную зону и базу для военных. Если бы не обстоятельства, вокруг которых это всё сложилось, Уилл бы даже признал, что рад этому — что они снова в жизни друг друга. Они делят комнату, потому что в доме Уиллеров стало слишком много людей, чтобы выделить по койке каждому. По вечерам Майк всегда ненавязчиво задерживается в ванной, чтобы дать Уиллу время переодеться и потушить свет, а по утрам Уилл всегда встаёт чуть раньше, чтобы предоставить личное пространство уже Майку. Они оба делают вид, что это случайность, как и десятки других маленьких случайностей, произошедших за последний год. Таких случайностей, как тот факт, что Майк и Оди больше не целуются. Может показаться, им некогда, но Джонатан и Нэнси ведь друг от друга не отлипают. Даже Дастин нежничает на телефоне с Сьюзи раздражительно много часов. А Майк, он… он поддерживает Оди. Радуется её успехам. Иногда Уилл видит, как они о чём-то говорят в сторонке, вдали от всех. А потом расходятся — всегда без поцелуя. Или как тот факт, что рисунок Уилла по-прежнему висит над письменным столом Майка. И иногда Уилл видит, как взгляд Майка задерживается на нём неоправданно долго. И хотя нельзя знать наверняка, о чём конкретно он думает в моменте, что-то подсказывает: не об Оди. Или как тот факт, что стоит им остаться наедине, чего они оба стараются не допускать, как они сразу начинают играть в переглядки. Уилл косится, а Майк отворачивается. И наоборот. Каждый хочет что-то сказать, но каждый ждёт, что скажет второй. Уилл живёт в нарастающем ожидании — сам не знает, чего. И не знает, сколько понадобится ждать. И не происходит ли это всё вообще у него в голове, не чудится ли ему. Ведь у них с Майком — так мало общего. Если так посмотреть, практически ничего. — Ты сделал это! Ты сделал это, Уилл! Как ты это сделал?! Бездыханные туши демогоргонов осыпали военные базу. Сердце бешено колотится в груди. Уилл молчит, а Майк обнимает его так крепко, как постеснялся бы даже в средней школе. И хотя до победы над Векной ещё было далеко, кажется, они уже одержали верх. И Уилл почти сознаётся. В эту самую секунду, когда Майк едва не мочится от восторга, сжимая его и позабыв вообще обо всём, Уилл вдруг тихо говорит: — Я сделал это, потому что подумал про тебя. И отчётливо чувствует, как Майк вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот. Майк находится рядом, плечо к плечу, когда они всей командой вызволяют друзей из Изнанки. Когда спасают детей, бьются с Векной. Когда схлопываются врата в параллельный мир, причинивший им столько боли, и забирают вместе с собой паранормальные способности. Когда оплакивают погибших, празднуют победу и стараются жить дальше. И когда в последний раз все вместе — Майк, Уилл, Дастин, Лукас, Оди и Макс — играют в «Подземелья и драконы», а потом оказываются беспощадно выгнанными из подвала друзьями Холли. И всё это время Уилл существует с мыслью, что почти признался. И боится задаться вопросом, живёт ли с той же мыслью Майк. В этот же вечер Уилл и Майк складывают вещи Уилла в картонные коробки, ведь карантин наконец-то окончен, а значит, пришла пора возвращаться в Калифорнию. Они треплются о чём-то привычном, в тысячный раз звучат слова «поверить не могу, что всё закончилось» и «будет странно снова жить в одиночку», происходит шуточная перепалка за футболку со Звёздными войнами, потому что они не могут вспомнить, кому она принадлежала изначально (в итоге сходятся на том, что вообще Дастину). А потом, когда всё собрано, они слегка потерянно садятся на кровать. — Не уезжай из Хоукинса, — выпаливает Майк. Так беспомощно и отчаянно, что Уилл, стушевавшись, не сразу находит ответ. Да и потом может только виновато пожать плечами: — Это не я решаю. — А кто? Изнанка закрыта, Векна мёртв, тебе ничего не угрожает. Ни тебе, ни Оди. Зачем вам уезжать? — Майк наседает, а Уилл слабо отбивается: — Мама очень устала от Хоукинса, если бы не карантин, мы бы вообще… — Тогда пусть едет сама! Нам семнадцать, мы почти окончили школу. Мы вообще можем свалить от родителей и жить самостоятельно, если захотим!.. — Ты хочешь жить вместе? — Уилл расширяет глаза. — Не знаю, но я не хочу жить без тебя, понимаешь? Уилл притихает. Майк тоже. Они отворачиваются, пытаются деть глаза куда угодно, только не друг на друга. И случайно, а может, вовсе и нет, смотрят на давний рисунок над письменным столом — единственное, что сохранится в этой комнате от Уилла. — Оди не просила меня нарисовать эту картину, — вдруг сознаётся Уилл. — Я сам… — Я знаю, — Майк почти раздражённо его перебивает. — Думаешь, я совсем тупой? — Иногда, — Уилл смеётся, а Майк раздражённо закатывает глаза: — Ладно, ладно, я просто однажды поблагодарил за неё Оди, а она спросила «какую картину» и посмотрела на меня так, будто у меня в зубах что-то застряло, и что с того? Он тоже издаёт смешок — Уилл только слышит его, потому что отводит взгляд. Почему-то у Уилла горят уши, и не только у него одного. — Мы с Оди расстались, — теперь сознаётся уже Майк. — Уже полгода как. Внутри Уилла что-то предательски болезненно щемит. И сдерживаться становится всё тяжелее. — Я знаю, — тихо говорит он, боясь выдать чувства лишним словом. Майк улыбается. — Да, ты уж точно не тупой. А я… Надо было раньше, я знаю. Но ты ведь помнишь, — Майк пожимает плечами, вздыхая, — я даже с тренировочных колёс на велике без тебя бы не слез. Это навряд ли. Уилл ведь так ему тогда и не помог. — Слез бы, — возражает поэтому он. — Ну. Наверное, да. Просто это заняло бы сильно больше времени. Я так боялся упасть, и… Майк надкусывает ноготь. Уилл прячет пальцы в рукавах рубашки, совсем как в детстве. Ему кажется, они говорят вовсе не о велосипедах. Всё, что происходит следом, занимает считанные секунды. Просто Майк кренится вперёд, а Уилл ловит его губы своими. Просто ловит — так и случается его первый поцелуй. Он разрывается почти сразу же, но ни с чем другим его спутать было бы невозможно. Они смотрят друг на друга. Их глаза скачут друг по другу, изучая как в первый раз. Майк бледен, он явно хочет что-то сказать, а Уилл растерян, он точно хочет что-то спросить. Вместо этого они целуются снова. И снова. И на губах чувствуют улыбки друг друга, а Уилл, осмелев, ещё и гладит Майка по плечам. Гладит и не верит, что всё действительно — так. Что Майк не отверг его, что это всё — по-настоящему, ведь разве так бывает по-настоящему… В комнату стучится миссис Уилер, и они как ошпаренные отскакивают друг от друга. Она просит их помочь Хопперу с погрузкой машины, и они поспешно кивают. А когда миссис Уилер уходит, их разбирает смех — немного перепуганный, сильно растерянный. И счастливый. — Так что — падать больно? — опасливо уточняет Уилл, с трудом удерживаясь от того, чтобы этот вопрос остался единственным. Майк пожимает плечами, тут же пряча глаза, но в них Уилл успевает рассмотреть всё то, что пока ещё Майк не может сказать словами. Они слегка влажнеют. У Уилла тоже. По лестнице они спускаются вместе, украдкой соприкасаясь пальцами. Уилл догадывается, что ни в какую Калифорнию точно не поедет. Он готов обговорить всё уже сейчас, но Майку требуется две недели, пиво в качестве успокоительного и сорок минут извинений перед Уиллом за все эти годы молчания. У них мало общего, в общем. Но это не мешает им сойтись.