Искры в урагане

***

      Шум рынка был оглушительным — крики торговцев, смех детей, гомон толпы. Тамара Уэда, только что получившая зарплату за недавнее задание, с улыбкой выбирала персики, когда её мир внезапно перевернулся.       Её отшвырнуло в сторону, и она едва удержалась на ногах, уронив покупки. Перед ней промчалась, даже не замедлив шага, высокая мощная фигура. Даже мельком брошенный взгляд успел запечатлеть развевающиеся полы короткого белого хаори с броским иероглифом «Убийство» на спине.. Он даже не оглянулся. — Эй! — вырвалось у Тамары, но её голос потерялся в шуме. Она лишь успела разглядеть взъерошенные белые волны волос и форму истребителей. — Кто это?! — выдохнула она, обращаясь к своему приятелю Такито Мото, который помогал ей собирать рассыпанные вещи. Такито взглянул вслед удаляющейся фигуре и поморщился. — Это Шинадзугава. Санеми Шинадзугава. Столп Ветра. — Столп? И он может вот так просто сбивать людей с ног? — Может, — вздохнул Такито. — У него… сложный характер. Грубый, вспыльчивый, презирает слабость. Говорят, он ненавидит демонов лютой ненавистью, и эта ненависть распространяется на всех, кто кажется ему недостаточно сильным. Забей. Не стоит с ним связываться. Пойдем дальше. Но Тамара не могла «забить». Она долго смотрела в след удаляющемуся Столпу, чувствуя, как внутри закипает обида. Уважаемый столп? Скорее, хамящий бык.

***

Её путь к силе начался в огне утраты. После того как демон растерзал её семью, а саму её, чудом уцелевшую под телом отца, нашёл бывший Столп Грома Дзигоро Кувадзима, её судьба была решена. Он отвёл девочку в высокие, неприступные пики к своему старому товарищу — бывшему Столпу Молнии, Кэнго Кино.       Годы в ледяной пустоте под началом сурового мастера выковали не просто бойца, а личность с взрывным, несгибаемым характером. Тренировки на грани срыва в пропасть, медитации в леденящих порывах горного ветра — всё это должно было сломать волю. Но Тамара не сломалась. Она закалилась. И не в последнюю очередь потому, что Кэнго Кино, вопреки своей репутации бездушного инструктора, позволял ей одно — спорить.       Он видел в её холодном, ледниковом взгляде не только боль, но и острый, несгибаемый ум. Когда она, задыхаясь от усталости, но с непокорным огнём в глазах, оспаривала его метод или предлагала свой, более рискованный путь на тренировочной трассе, он не гасил этот огонь. Он сталкивался с ней в словесных поединках, суровых и лаконичных. «Истина рождается в споре, — хрипел он, — а характер закаляется, когда ты отстаиваешь свою правоту, даже перед тем, кто сильнее». Эти схватки были для него не менее важным уроком, чем отработка ударов.       Её внешность стала отражением этой внутренней силы. Тёмные волосы с синими, будто опалёнными молнией, кончиками, туго заплетённые в две объёмные косы. Чёрный хаори с белой полосой по подолу, по которой при движении скользили тени, подобные чёрным зигзагам молний. И глаза — холодные, пронзительные, цвета горного льда, в которых горел тот самый неугасимый, спорный огонь.       Она научилась не просто исполнять Дыхание Молнии — она научилась вкладывать в каждый удар всю свою ярость, всю свою волю и тот самый бунтарский дух, который отстаивала перед учителем. Её стиль стал не просто быстрым и точным, а непредсказуемым и дерзким.       Спустившись с гор после обучения, она была готова. Не к славе. К мести. Она стала идеальным, закалённым в спорах и боли оружием. И этому оружию теперь предстояло найти свою настоящую цель в мире демонов и тех, кто им противостоит.

***

В Поместья Бабочек царила тишина, где была совсем иная атмосфера. Тамара, закончившая патруль, зашла навестить друга, лечащегося в Палате Восстановления. Уже собираясь уходить, она столкнулась с Аои Канзаки. — Тамара, ты не могла бы помочь? Нужно принести свежее белье из прачечной, — мягко попросила Аои. — Мне одной не справиться со всей стопкой. Тамара не смогла отказать. Аои выхаживала её после того кошмарного задания, когда демон-змея оставил ей глубокие, до сих пор ноющие шрамы на спине. Она кивнула.       Неся в руках огромную, до подбородка, стопку чистого белья, Тамара выходила из прачечной. Мысли её витали где-то далеко, а из-за горы ткани она почти ничего не видела. Столкновение было оглушительным. Она влетела во что-то твердое, как скала, и груда белья взметнулась в воздух, осыпавшись вокруг белоснежным сугробом. На голове у неё застряла наволочка. — Разуй глаза, оболтус! — прогремел над ней хриплый голос, полный ярости. — Ты куда прешь, никчемный какуши?! Тамара сдернула наволочку. Перед ней, с лицом, искаженным гримасой гнева, стоял Санеми Шинадзугава. Его глаза пылали, смотря на неё сверху вниз с таким презрением, что кровь ударила в виски.       Вместо страха её накрыла волна гнева. Она резко встала, не отводя взгляда от его лица. — Сам разуй глаза, уважаемый Столп Ветра! — выпалила она, и её голос, звонкий и четкий, прозвучал как удар хлыста.       Они уставились друг на друга: он — бурей ярости, она — ледяным, осознанным вызовом. Его удивление сменилось еще большей яростью. — Как ты смеешь так со мной разговаривать, малявка?! — Он сделал шаг вперед, и его огромная тень накрыла её. — Я тебя на куски порву!       Но Тамара не отступила ни на дюйм. Наоборот, она сама шагнула ему навстречу, сжимая кулаки. — Если ты Столп, это не повод вести себя как последнее чудовище! — кричала она, тыча пальцем в его мощную грудь. — Сила дана тебе, чтобы защищать, а не чтобы хамить и толкать всех подряд!       На шум из главного дома выскочили Аои и сама хозяйка поместья — Шинобу Кочо. Лицо Столпа Насекомого сохраняло привычную, тонкую улыбку, но в глазах не было и тени веселья. — Шинадзугава-сан, остановитесь, — её голос был сладким, но стальным. — Это неприемлемо. Аои бросилась к Тамаре, пытаясь оттащить её за руку и зашептать: «Успокойся, он же Столп, что ты делаешь!» Тамара не дрогнула, её ледяной взгляд был прикован к Санеми. — Перестаньте. Немедленно. Голос Шинобу прозвучал тише, но в нём вдруг зазвенел такой холодный, абсолютный авторитет, что и Санеми на миг замолчал. Её улыбка исчезла. Он фыркнул, переводя взгляд обратно на мечницу, которая осмелилась ему перечить. — Ты совсем дура, что ли? — вырвалось у него с презрительным хрипом, но в его глазах, вопреки оскорблению, мелькнуло что-то острое, почти заинтересованное. Он привык, чтобы перед его яростью отступали. Эта же не отступила ни на шаг. Уголок губ Тамары дрогнул, но не в улыбке. Это был холодный, едва уловимый изгиб. — Столп Ветра, — произнесла она чётко, и её голос звучал как удар льда о камень. — Мой учитель говорил, что истинную силу ветра можно оценить не по тому, как он ломает деревья, а по тому, может ли он унести тяжёлый камень. Ваш... порыв, кажется, способен только на первое. Очень шумно и очень мало толку.       Она не назвала его глупцом напрямую. Она намекнула, что его ярость — пустой звук, нерациональная сила, неспособная к тонкой работе. Это было оскорбление, завёрнутое в холодную логику, от которого он на секунду опешил, и его брови грозно поползли вниз. — Я не потерплю таких диких разборок в стенах моего поместья. Тамара, уходи. Шиназдугава-сан, вам стоит остыть. Тамара, дрожа от адреналина и несправедливости, бросила на Санеми последний взгляд — не страха, а чистой, несгибаемой обиды. Развернулась и пошла прочь, чувствуя, как он, будто раскаленное жало, сверлит ей спину.       Он не просто смотрел. Он видел. Видел не испуганную «малявку», а истребителя. Сопротивляющегося, дерзкого, полного огня. И в его ярости, на самое дно, прокралась тень чего-то отдаленно похожего на уважение. Никто из низших рангов не осмеливался на такое. Никто. А ветер, гулявший по саду Поместья Бабочек, на мгновение затих, словно затаив дыхание перед новой, неожиданной бурей.