Искры в урагане

      Задание казалось простым: проверить слухи о нападениях в деревне у подножия гор. Но лес встретил их тишиной, густой и зловещей. Тамара, чья нетерпеливая энергия всегда опережала шаги, немного обогнала Такито. И тишину разорвал звук — не рык, а пронзительный, леденящий душу смех.       Из чащи выскользнуло нечто, похожее на растянутую тень. Гладкое, безносое лицо, а на глазу — иероглиф «Два». Низшая Луна. — Один истребитель? Какая удача, — просипел демон, Рокуро, его шея изогнулась под невозможным углом. — Я съем тебя, пока твой друг не подоспел! Боль пришла не с первой атакой, а со второй. Тамара парировала клыкастую пасть, чувствуя, как Дыхание Молнии бежит по жилам. Но демон был быстрее. Его рука, похожая на хлыст, прошила воздух со свистом — и разорвала рукав её формы вместе с кожей на плече. Горячая волна боли, за ней — тёплый поток крови, заливающий рукав. Она не вскрикнула, лишь стиснула зубы. — Неужели и всё? — насмехался Рокуро, играя с ней. Его следующий удар был скользящим, целясь в горло. Она отклонилась, но когти сорвали застёжки на груди. Хаори распахнулся, обнажив туго перетянутые бинты и бледную кожу под ними. Воздух ударил в оголённое тело, но стыд был мимолётен — его тут же сменила новая, жгучая боль. Третий удар, когда он перепрыгнул через неё, срезал ленту в её волосах. Тёмные пряди с синими кончиками рассыпались по лицу, смешиваясь с кровью, стекающей со лба в глаз. — Ватари, подмога! — крикнула она ворона, голос её был хриплым от напряжения. — Где Такито?! Лети! Она билась, отчаянно и зло. Каждый её удар был вложением всей боли, всего страха. Она отрубила демону кисть, тёмная кровь брызнула на мох. Она вспорола ему бок — ещё один фонтан чёрной жижи. Но шея… Шея оставалась неуязвимой, будто защищённая невидимой сталью. Её собственное дыхание стало рваным, в легких кололо, а в ранах пульсировало огнём. — Хи-хи-хи! Ты выдыхаешься! — радовался Рокуро. — Скоро твоя алая кровь оросит эти корни!       И в этот момент, сквозь пелену боли и крови, застилавшей левый глаз, она её увидела. Тончайшую, пульсирующую нить кровавого света, тянувшуюся от её клинка к основанию шеи. Слабое место! Она собрала остатки сил в комок ярости. «Сейчас!» Рывок. Её тело, израненное, ответило последним всплеском скорости. Катана взметнулась, целясь точно в ту точку, откуда исходила нить. Удар! Но не мягкое погружение в плоть, а оглушительный лязг, будто она ударила в колокол. Лезвие отскочило от невидимого барьера. Шок парализовал её на долю секунды. Этого хватило. Контратака демона была мгновенной и сокрушительной. Не коготь, а весь его кулак, собранный в комок чудовищной силы, врезался ей в грудь. Она услышала, как что-то хрустнуло внутри, прежде чем её отбросило, как щепку. Полет. Удар спиной о ствол старой сосны. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, мир взорвался белыми искрами, а затем начал медленно темнеть по краям. Она соскользнула на землю, пытаясь вдохнуть, но в груди бушевал пожар, а левая рука безвольно повисла. — Как славно поёт твоё хрупкое тельце! — приближался демон.       И в этот миг на тропу ворвались двое. Такито, с лицом, искажённым ужасом. И он. Санеми Шинадзугава. Его взгляд, быстрый как удар молнии, пронзил пространство: демон, и она — окровавленная, разбитая кукла у дерева. — Как ты? — закричал Такито, кидаясь к ней. Тамара, сквозь туман в сознании, упёрлась правой рукой в землю. Изо рта на мох капнула алая слюна. — В пор…ядке… — выдавила она, и каждый звук отдавался ножом в сломанных рёбрах. — Теперь вас трое! И сам Столп Ветра! — завизжал Рокуро, но в его голосе прозвучала тревога. — Господин Музан будет в восторге! — О, я тоже чертовски рад, тварь! — прорычал Санеми, и его голос был как раскат грома. Одним шагом он встал между демоном и Тамарой, его спина — широкая, непроницаемая стена. И тогда, к своему же удивлению, она почувствовала, как ноги, предательски дрожа, всё же выносят её вес. Она встала. Шатаясь, выплюнув очередную порцию крови, она сделала шаг и встала с ним плечом к плечу, пусть её плечо и было разбито, а ноги подкашивались. Её ледяной взгляд, сквозь кровь и слипшиеся ресницы, был прикован к демону. — Уйди. Ты здесь помрёшь, — рявкнул Санеми, даже не поворачивая к ней головы. — Моя… цель, — прохрипела она в ответ. Это было не упрямство. Это была констатация факта. Она ещё не закончила. Он бросился в атаку. И это было не сражение. Это было стихийное бедствие. Его «Дыхание Ветра» рвало с корнями кусты, крутило в воздухе листву и хвою. Казалось, сам воздух стал его лезвием — невидимым, неумолимым, сокрушающим. Тамара, заворожённо и с горьким пониманием, следила за каждым его движением. Вот так нужно было бить. Вот так двигаться. Вот так не чувствовать боли. Её собственная ярость, её боль рядом с его всепоглощающим ураганом казались детской вспышкой гнева. Рокуро, поняв безнадёжность, рванул в гущу молодых кедров, его тело слилось с тенями. Санеми, чертыхаясь, ринулся в погоню, но плотная стена деревьев и внезапно сгустившийся туман скрыли беглеца. Когда он вернулся, его лицо было искажено чистейшей, бессильной яростью. Тамара уже не стояла. Она сидела на коленях, прижимая сломанную руку к груди, где сквозь разорванные бинты проступали уже чернеющие гематомы. Каждый вдох давался с хрипом. — И что ты творила, а?! — его крик обрушился на неё первым, как удар хлыста. — Где ты был, идиот?! — он резко развернулся к Такито. — Чуть не потерял напарницу! Такито, сам весь в грязи и царапинах, тяжело дышал. — Он нас разделил! На развилке… из земли вылезли два его клона, из грязи и крови. Слабее, но… цепкие. Всё тянули в болото. Как только разрубил последнего — бежал сюда. Это была ловушка. — Должны быть готовы! К любой подлости! К любой грязи! — кричал Санеми, но теперь в его крике было не только обвинение. Была ярость от того, что система дала сбой, что демон ушёл, что она вот так, вся в крови… — Спасибо… за помощь, уважаемый Столп Ветра… Санеми Шинадзугава, — прошептала Тамара, пытаясь склонить голову в формальном поклоне. И это движение стало последней каплей. Тьма нахлынула со всех сторон. Она почувствовала, как падает в пустоту. Он поймал её быстрее, чем она успела понять, что падает. Его руки подхватили её под колени и спину. В последнем проблеске сознания она ощутила: его руки… неожиданно аккуратные в своей грубой силе. Её окровавленная ладонь слабо упёрлась в его грудь — сквозь разорванную ткань она почувствовала кожу, испещрённую шрамами, и под ними — твёрдые, напряжённые мышцы. Горячие. Это странное, чересчур конкретное ощущение просочилось в темноту. — Нич…его… сама… — прошептали её губы, уже почти не слушаясь. — Заткнись. — Его голос прозвучал прямо над ухом, резко, но уже без той убийственной злобы. — Ты даже стоять не можешь. И он понёс её. Не потащил, не поволок — понес. И побежал так, что ветер свистел в её распущенных волосах. Санеми, не сводя глаз с тропы, мельком глянул вниз. Её голова беспомощно откинулась на его плечо, губы, испачканные алым, были приоткрыты. Её лицо было цвета пепла, дыхание — хриплым и рваным. Он знал этот вид. Он видел его слишком много раз — на лицах тех, кто балансировал на самой грани. «Держись. Хоть бы до поместья дожить», — пронеслось в голове, пока его ноги находили опору на камнях, подсчитывая километры до поместья Бабочки.       Его взгляд, отработанным движением, скользнул ниже — на растрепавшиеся бинты. Он оценивал не тело, а кровопотерю — площадь и насыщенность пятен, скорость их распространения. И зафиксировал предательскую, мелкую дрожь в её конечностях — верный признак того, что организм начинает отключаться. На его скулах напряглись мышцы. Это была не волна стыда. Это была знакомая, едкая горечь от собственного бессилия что-то исправить здесь и сейчас.       Его рука, державшая её, автоматически скорректировала хватку, плотнее прижимая её к себе для лучшей фиксации. Это был расчёт, доведённый до инстинкта — минимизировать тряску, стабилизировать корпус, не дать ране глубже разойтись от резких движений. Так же он когда-то нёc с поля братишку Генью, когда у того была перебита нога. — Не отставай, бездарь! — бросил он через плечо Такито, и привычная грубость в его голосе теперь звучала как ширма, за которой он прятал что-то сбивающее с толку, что-то совершенно новое и неуместное посреди этого леса, пропахшего кровью и страхом.       Когда они ворвались в освещённый двор Поместья Бабочек, свет фонарей упал на безвольную фигуру в его руках. Из двери выпорхнула Шинобу, её улыбка была сладкой, как сироп, но глаза заблестели, как отточенные лезвия. — О, Шинадзугава-сан, какой драгоценный груз вы принесли, — прозвучал её мелодичный, колкий голос. Санеми, хмурясь, почти бережно передал Тамару в готовые руки помощниц, которых Аои уже созвала. — Делайте что надо, — буркнул он глухо. И, не сказав больше ни слова, резко развернулся. Его белое хаори с иероглифом «Убийство» мелькнуло в темноте, и он растворился в ночи, оставив после себя лишь шелест ветра в листве и тяжёлое, невысказанное впечатление — будто ярость, его единственная надежная броня, дала в этот вечер глубокую, опасную трещину.

***

      Рассвет застал Санеми уже у стен его собственного поместья. Прохладный утренний воздух, пахнущий хвойной сыростью и влажной землёй, начисто смывал остатки усталости, но не мог смыть гнетущее ощущение в груди. Он прислонился спиной к прохладной деревянной стене, закрыв глаза, пытаясь заглушить навязчивые образы — разорванную ткань, алую кровь на бледной коже, непокорный взгляд сквозь боль. В этот момент на крыше послышались почти невесомые шаги — не врага, а хорошо знакомого присутствия. — Ты уже здесь, Игуро, — произнес Санеми, не открывая глаз. Голос прозвучал глухо, без обычной колючей энергии. Это была не приветственная фраза, а простая констатация факта, попытка вернуть хоть какую-то нормальность. — Слышал, ты сражался со Второй Низшей Луной? — Голос Обанаи Игуро, Столпа Змеи, донёсся сверху. Он стоял на веранде, руки свисали лениво на поручнях, но его «взгляд», всегда проницательный, был прикован к другу. — Да. Но упустил, — отрезал Санеми, и в этих словах прозвучала не только злость на демона, но и на себя. За упущенную цель. За то, что позволил ситуации выйти из-под контроля. За то, что эта девчонка… — Что произошло? — в тоне Игуро звучало редкое для него участливое любопытство, смешанное с тревогой. — Там были неопытные истребители, — выдохнул Санеми, слова давались с трудом, будто он выдавливал их сквозь стиснутые зубами. — Одну, девчонку, сильно ранили. Пришлось… заниматься ею. Он не сказал «спасать». Не сказал, что нёс её на руках. Эти слова застряли у него в горле комом стыда и какой-то нелепой скованности. — Истребители сейчас куда слабее, чем раньше, — тихо выдохнул Игуро, и в его голосе прозвучала знакомая Санеми горечь и обречённость. — Согласен. Но у этой… — Санеми запнулся, отвернулся, глядя куда-то в сторону. — Потенциал есть. Огненный. Глупый, но есть. Нужно много тренировок.       Они ещё какое-то время обсуждали дела Корпуса, текущие угрозы, поведение других Столпов. Но Игуро, чьё восприятие было острым, как змеиное, не мог не заметить напряжённую осанку друга, его необычную молчаливость. — Что-то ты необычно задумчивый, Санеми, — наконец сказал он, мягко тыча в незащищённое место, как делал это только с самыми близкими. — Не цепляйся, Игуро, — отмахнулся Шинадзугава, но без обычной злобы. Голос его звучал устало и сдавленно. Он не мог говорить об этом. Не мог назвать то смутное, раздражающее чувство, которое сковало его с момента, как он почувствовал её дрожь. — Ты-то что такой довольный? От Мицури идешь? Игуро замер. Даже под бинтами, скрывавшими половину его лица, был заметен лёгкий румянец, докатившийся до скул. В плане романтики он был гибким, как бетонный столб, о чём знали решительно все. — К чему ты её приплел? — выдержал он ровный тон, но напряжение было слышно в каждом слове. Защитная реакция. — Она на меня и не смотрит. Закрой тему. — Я бы на твоём месте попробовал, — усмехнулся Санеми, впервые за утро в его голосе появился знакомый едкий оттенок, но на этот раз он был направлен и внутрь себя. — Не отталкивай её, если сама идёт. Это… редкая удача. Слова повисли в воздухе, и оба мужчины почувствовали их двойное дно. Игуро фыркнул, но в его фырканье было больше смущения и понимания, чем отрицания. — Сам попробуй, — парировал он, и в его голосе вновь зазвучала та же усмешка, но теперь она была направлена на Санеми. — Мне от Кандроджи кое-что известно. Тот ворон любит каркать на всю округу, когда видит что-то..колоритное. Говорит, эта Уэда, так орала на тебя, что у Шинобу в кабинете склянки звенели. И хоть бы смутилась, что Столпа Ветра отчитывает. Редкая удача, говоришь? Похоже на стихийное бедствие. Санеми на мгновение опешил, затем его лицо исказила гримаса. Этот пернатый идиот... — начал он, но голос тут же сорвался на рычащую, сдавленную ярость. — Отвали уже с этим! Нечего тут обсуждать!       Он сделал резкий шаг в сторону, будто пытаясь физически дистанцироваться от темы, но его слова, вырвавшиеся следом, прозвучали уже не как гнев, а как что-то сломанное и оборонительное:       — Она слабая! Её чуть не разорвали! Ты чего не понимаешь?!       Игуро выдержал паузу, наблюдая за этой взрывной, беспорядочной реакцией. Когда он заговорил, его голос прозвучал не отечески, а с привычной сухой, почти клинической прямотой, которая резала ещё больнее. — Все были слабыми в начале пути, — спокойно, почти отечески возразил Игуро. Он помолчал, глядя на розовеющий горизонт, давая словам проникнуть глубже. — Но сила — не только в мышцах и скорости, Санеми. Сила — в духе, который не гнётся. Ты сам это знаешь лучше всех. Ты презираешь слабость. Но в ком ты видишь настоящую слабость? В том, кто падает от страха, или в том, кто, истекая кровью и зная, что шансов нет, всё равно выходит на линию боя рядом со Столпом? Та, которую ты называешь «слабой», посмотрела в глаза Низшей Луне, а потом и тебе, и не отступила ни перед тем, ни перед другим. Возможно, тебе стоит пересмотреть своё определение силы. — Игуро сделал паузу, давая словам набрать вес. — Или ты боишься, что кто-то, не обладая твоей мощью, сможет обладать тем, чего тебе всегда не хватало — безрассудной, чистой верой в то, что даже одна свеча может бороться с ночью? Или боишься, что эта вера… заденет тебя? Санеми не ответил. Он лишь стиснул зубы так, что челюсти заболели, глядя перед собой в пустоту. Слова Игуро, тихие и точные, как укол иглой, нашли свою цель, пронзив все его обычные защиты. Они говорили не только о Тамаре, но и о нём самом, о его стенах, о его страхе перед чем-то настоящим и хрупким. Игуро, поняв, что сказал достаточно и что дальше — только больно, бесшумно исчез так же, как и появился. Оставшись один, Санеми почувствовал, как внутри всё сжимается. Она и правда была дерзкой. Не испугалась возразить ему тогда, в Поместье Бабочек. И была достаточно сильна для второго года обучения — смело выстояла одна с Низшей Луной, и даже раненая, рвалась в бой. Это было глупо, конечно. Её смерть ничего бы не изменила. Но эти рациональные мысли разбивались о другие, более яркие и стыдные воспоминания. В памяти всплыло её обессиленное тело, теплое и легкое на его руках, такое хрупкое и такое живое. От взгляда внутреннего ока не ушла раскрытая грудь, перемотанная бинтами, выпадавшая из разорванной формы. Мягкие, бледные губы, беспомощно приоткрытые в забытьи, и безумная мысль о их вкусе, от которой он до сих пор горел изнутри.       Она зацепила его. Цепко, по-глупому, против его воли. И он не мог себе врать об этом. Но признаться, даже самому себе, в том, что это что-то большее, чем раздражение или профессиональная оценка потенциала… это было невозможно. Это означало бы открыть дверь в ту часть себя, которую он замуровал наглухо после смерти матери, после всех потерь. Это было страшнее, чем любая Низшая Луна. Поэтому он стоял у стены своего дома, стиснув кулаки, и боролся не с демоном, а с самим собой, чувствуя лишь смутную, тяжёлую скованность и неготовность сделать хоть шаг навстречу этому новому, пугающему чувству.

***

Следующие две недели Санеми провёл вдали, на сложном задании. Тамара за это время окрепла. Шинобу и Аои выходили её, и она, едва получив разрешение, с жадностью вернулась к службе.       Вернувшись, Санеми сразу направился на собрание Столпов. Их встретила Аманэ Убуяшики, жена Главы. Её голос звучал печально, но твёрдо: Кагая-сама не придёт, и она будет говорить от его имени. В зале повисла гнетущая тишина. Новость, которую она сообщила, ударила как гром: метка истребителей проявилась у Муичиро Токито и Мицури Канродзи. Всё менялось. — Необходимы срочные и жёсткие тренировки для всех! — тут же, словно раскатился обвал, заговорил Гёмей Химедзима, Столп Камня. — Мы должны выковать новое поколение. Мягкостью тут не поможешь! — «Выковать»? — тонко перебила Шинобу Кочо, её улыбка не дрогнула. — Не слишком ли грубо? Нужен системный подход, а не просто ломать им кости. — И чего добился твой «системный подход»? — огрызнулся Санеми, его голос был как зазубренный клинок. — Они выходят на задания и гибнут от первой же Низшей Луны, как кролики! Им не нужны теории. Им нужна сила, чтобы выжить. И её можно получить только через боль и пот! — Боль без цели — это просто жестокость, — спокойно парировала Мицури Канродзи, но в её глазах читалась тревога. — Мы можем сломать их дух, а не укрепить. — Дух ломается у слабаков, — хрипло сказал Обанаи Игуро. — А слабые нам не нужны. Должны остаться только те, кто сможет подняться. Химедзима и Шинадзугава правы в главном: время нежничать кончилось. Спор нарастал, но суть была ясна всем. Война была неминуема, и цена ошибки — смерть. В конечном счёте, даже самые несогласные вынуждены были кивнуть.       Собрание подошло к концу. Выйдя в ночь, Санеми уже прокручивал в голове планы — суровые, безжалостные и максимально эффективные. Ветер гулял по двору, предвещая перемены. И среди этих планов, в глубине сознания, мелькнул образ: окровавленная девушка с дерзким взглядом, которая даже в полузабытьи отказывалась от помощи. Возможно, её имя тоже окажется в списке его учеников. Мысль эта вызвала не привычное раздражение, а странную, собранную готовность. Пора было приниматься за дело.