Искры в урагане

      Разгар тренировок у Химеджимы. Тамара, измотанная попытками выстоять под  ледяным водопадом, пыталась перевести дух у костра. Каждая клетка её тела ныла от напряжения, а в ушах всё ещё стоял оглушительный рёв воды. Один из истребителей, разгоряченный соревновательным азартом и желанием выплеснуть скопившееся напряжение, начал задирать её, высмеивая то, как она — «девчонка» — выдерживает нагрузки Столпа Камня.       — Смотрите-ка, — громко хохотнул он, указывая на Тамару, — наша «красавица» дрожит, как осиновый лист. Может, тебе лучше вернуться в поместье Бабочки и греться у камина, а не замерзать здесь, мешаясь под ногами у настоящих мужчин? Тонны воды на голову — не женское дело, ты же скоро в ледышку превратишься.       Тамара, чей характер всегда был взрывным, не стала отшучиваться. Она резко поднялась, сбрасывая с плеч невидимую тяжесть водяного потока, и в её глазах вспыхнул опасный огонь.       — Если ты думаешь, что твои мышцы заменяют тебе мозги, я готова доказать обратное прямо сейчас, — процедила она, сжимая онемевшие от холода кулаки. — Выходи, «настоящий мужчина», проверим, насколько быстро ты замолчишь, когда твой нос встретится с моим кулаком.       Парень, подначиваемый смехом товарищей, шагнул вперед. Атмосфера мгновенно накалилась. Тамара уже приняла боевую стойку, когда между ними, как скала, вырос Генья Шинадзугава.       Его лицо, покрытое шрамами, было темнее тучи. Он перехватил замахнувшуюся руку Тамары, но его взгляд, полный холодной ярости, был прикован к задире.       — Хватит! — рявкнул Генья, и в его голосе были те же стальные нотки, что и у Санеми. — Вам мало того, что Гёмей-сан выжимает из нас все соки?       — Пусти, Генья! — Тамара попыталась вырваться. — Этот болван должен ответить за свои слова!       — Он ответит перед демонами, если доживет, — Генья развернулся к ней, не выпуская её запястья. Его взгляд был тяжелым и отрезвляющим. — Тамара, остановись. Ты здесь, чтобы стать сильнее, а не чтобы тратить силы на таких. Если начнешь драку, тебя отстранят. Ты этого хочешь?       Тамара замерла, тяжело дыша. Вид Геньи заставил её пыл немного угаснуть. Генья отпустил её руку и в два шага оказался перед задирой. Тот попытался вскинуть подбородок, но не успел моргнуть, как Генья схватил его за шею и с силой пригнул к земле, заставив согнуться в неудобном полуприседе. В движениях Геньи не было лишней жестокости, только грубая, неоспоримая сила.       — Брат бы тебя не просто ударил, — глухо произнес Генья, наклоняясь так, чтобы его слова были слышны только этому парню. — Но я не он. И у меня хватает своих грехов. Так что слушай внимательно. — Он еще сильнее дёрнул. — Ещё одно слово в её сторону. Одно. И завтра я лично попрошу Гёмей-сана поставить тебя под самый мощный поток. Тот, что у основания. На весь день. Или ты хочешь обсудить это со мной с глазу на глаз прямо сейчас?       Парень, багровея, смог лишь хрипло крякнуть в знак согласия. Генья резко отпустил его, и тот, пошатнувшись, едва удержал равновесие.       Тамара смотрела на эту сцену, и гнев в ней сменился странным холодком. В этой сдержанной, методичной силе Геньи она с неожиданной ясностью увидела отражение другого человека. Она бросила на притихшего обидчика последний испепеляющий взгляд и, не сказав ни слова, развернулась и направилась прочь из лагеря, назад к оглушительному рёву воды, который теперь казался тишиной по сравнению с бурей в её душе.       Генья проводил её взглядом, а затем медленно обвёл глазами примолкший круг истребителей. Никто не встретился с ним глазами. Но тишину разорвал не его голос.       — Ты — мокрая курица, — хрипло заявил Иноске, тыча пальцем в грудь парня. — А она скрипит зубами, как точильный камень. Я это видел.       Он оглядел притихшую толпу.       — Вот что будет. Ты — под водопад. Сейчас. И стоишь там, пока не досчитаешь до ста. Вслух. Если свалишься — значит, ты не мужчина, а просто шум. И все это увидят.       Он схватил побледневшего парня и потащил к воде.       — Не ной. Может, досчитаешь хотя бы до десяти.       Генья нашёл Тамару у реки, когда сумерки уже начали сгущаться над лагерем. Она сидела на гладком валуне, сосредоточенно разглядывая свои ладони, всё еще дрожащие от ярости и усталости.       — Ты был прав, — тихо бросила она, не оборачиваясь на звук шагов. — Я чуть не совершила огромную глупость. Спасибо, что остановил.       Генья присел на соседний камень, сохраняя дистанцию.       — Я просто не хотел, чтобы ты вылетела отсюда. Тебе ведь важно закончить эту подготовку?       — Важнее всего на свете, — кивнула Тамара, наконец подняв взгляд. — Мне нужно стать сильнее. Выстоять любой ценой. Я не могу позволить себе сорваться на идиота.        Генья молча кивнул, глядя на реку.       — Танджиро-кун поделился со мной... сказал, что ты прошла лагерь Столпа Ветра. Это правда? — спросил он, и в его голосе промелькнула нотка уважения.       Тамара горько усмехнулась и невольно потерла плечо.       — Правда. У меня до сих пор ссадины от «уроков» твоего брата не зажили. Он не церемонится. Бьет так, будто перед ним не истребитель, а Высшая Луна.       Генья отвел взгляд, его лицо на миг смягчилось.       — Он такой и есть. Вспыльчивый. Ты во многом на него похожа, Тамара, поэтому и вспыхнула там, у костра. Но за этой яростью... — он запнулся, подбирая слова. — Когда наш отец напивался, он становился настоящим чудовищем. Братан всегда вставал между ним и нами. Он закрывал собой маму, меня, младших... всегда лез в драку первым, чтобы у нас был шанс убежать. Он стал таким диким, потому что это был единственный способ нас защитить.       Тамара замерла. Образ яростного Санеми, который не щадил её на тренировках, вдруг дополнился этой невыносимо болезненной деталью. Теперь его жестокость казалась ей лишь панцирем, за которым скрывался мальчик, привыкший быть щитом для тех, кого любит.       — Спасибо, Генья, — искренне прошептала она. — Спасибо, что рассказал. Теперь я понимаю его немного лучше... и тебя тоже.       Генья поднялся, поправив свою форму.       — Просто держи свой огонь под контролем. Увидимся утром на тренировке.       Он зашагал к лагерю, оставив Тамару наедине с шумом воды и новыми мыслями о братьях Шинадзугава.