Искры в урагане

      Следующий этап — лагерь Столпа Камня, Гёмей Химеджимы. Дорога была долгой, солнце палило нещадно, и сам путь казался отдельным испытанием на выносливость. Перед выходом Тамара аккуратно сняла своё хаори, сложила его и положила в свёрток, где хранились все её немногочисленные вещи. Она осталась в стандартной форме истребителей — плотном жилете и брюках, которые не стесняли движений. Свои длинные волосы она заплела в две объёмные косы, чтобы они не мешали в пути и не липли к лицу от пота.       Но Тамара шла, чувствуя непривычную лёгкость в груди. Она была не отягощена прежней тревогой или смятением. Вместо этого её согревало тёплое, живое воспоминание о том вечере под звёздами, о его грубоватых словах и том внезапном, красноречивом прикосновении.       Мысли её текли спокойно и ясно. Она думала о нём. Не о Столпе Ветра, а о Санеми. О том, как он, за всей своей яростью, смог разглядеть в ней не просто «малявку», а того, кто может стать силой. Как он, нехотя, но позволил ей увидеть щель в своей броне. Ей хотелось узнать больше. Не только про его брата, про шрамы — но и про то, каким он был до того, как горе и ненависть выковали его в этот неистовый ураган. Она хотела слышать истории, которые он, наверное, никому не рассказывает. Провести время не в яростном спарринге, а в тишине, где не нужно ничего доказывать.       И с этой ясностью пришло и другое понимание — простое и пугающее. Да, она хотела бы попробовать. Если они оба переживут грядущую битву с Мудзаном, если ураган наконец утихнет, а огонь в её душе не погаснет... она была бы готова. Готова рискнуть и построить с ним что-то настоящее. Что-то большее, чем долг и товарищество по оружию. Это «когда-нибудь», которое он бросил в ночь, пустило в ней глубокие корни и теперь тихо цвело надеждой.       Добравшись до горы, где располагался лагерь, она увидела знакомые лица. Танджиро и Зеницу отлёживались на солнцепёке, а Иноске, красный от напряжения, без перерыва отжимался, видимо, не в силах остановиться.       Вдруг свет померк. Огромная тень накрыла её, полностью заслонив небо. Тамаре пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом с гигантом. Гёмей Химеджима, Столп Камня, молча смотрел на неё, его лицо, искажённое старыми шрамами, было непроницаемым.       — Добро пожаловать в мой лагерь, — прозвучал его низкий, удивительно бархатный голос. — Здесь мы строим фундамент. Тело должно иметь прочную опору. Ноги и корпус — основа. Если тело будет крепким, атаки станут точнее, а защита — нерушимой, как скала.       Он обрисовал программу: стояние под ледяным водопадом, подъем трёх тяжеленных брёвен и, наконец, перемещение каменного валуна.       — Меня зовут Тамара Уэда, — поклонилась она, испытывая почтительный трепет перед этой титанической фигурой. — Уважаемый Столп Камня, я рада, что добралась до ваших тренировок.       — Можешь приступать, Тамара, — просто сказал он. Как только Химеджима отошёл, на неё налетел вихрь в лице Иноске.       — ЖЕНЩИНА! ТЫ ДОБРАЛАСЬ! — Он схватил её, сжал в объятиях и приподнял от земли. Тамара зажмурилась, услышав, как её кости тревожно хрустнули.       — Иноске... — выдавила она, пытаясь дышать. — Я тоже очень рада тебя видеть, друг. Но если ты сейчас не опустишь меня, твоим следующим испытанием будет объяснение Кочо-сама, почему у меня сломаны рёбра.       Иноске, растерявшись, немедленно поставил её на место.       Подошли Танджиро и всё ещё ноющий Зеницу. Танджиро, видя её решимость, сразу начал давать практические советы по первому и самому жёсткому испытанию — водопаду.       — Вода не просто холодная. Она сбивает с ног и отнимает дыхание. Не сопротивляйся ей сразу. Сначала прими давление, найди точку равновесия внутри себя. Дыши маленькими, частыми глотками воздуха между струями. И главное — не пытайся смотреть вверх.       Тамара заходила в ледяную воду очень медленно. Холод был пронзительным, хуже, чем любая зимняя река. До самого водопада она добралась только к вечеру, преодолевая не расстояние, а собственное тело, которое кричало от ужаса. Она дрожала всем телом, мелкой, неконтролируемой дрожью, но в её глазах стояло непоколебимое упрямство.       Скрепя зубы, стиснув челюсти так, что сводило скулы, она шептала сквозь стук зубов отрывки молитв, заклинаний, обрывки техник дыхания — всё, что могло стать хоть какой-то опорой для духа. Она стояла там, где больнее всего, ровно столько, насколько хватало духа — а он, вопреки всему, горел холодным, упорным пламенем.       В обед Тамара помогала Танджиро с онигири  для всей компании. Сидя у очага, он спросил её о тренировке у Столпа Ветра. Тамара, глядя на языки пламени, рассказывала — о ярости, о безжалостных спаррингах, о том, как он ломал, чтобы закалить. А потом, помедлив, тише добавила:       — Но там было ещё кое-что. Не только ярость. Он... он увидел во мне что-то. И я... я начала видеть в нём не только бурю. Появились чувства, которых я раньше не знала. Они странные, немножко страшные, но... очень настоящие.       Танджиро слушал внимательно, не перебивая. Он не стал расспрашивать или шутить. Он просто кивнул, и в его понимающем взгляде не было ни удивления, ни осуждения — только тихая поддержка.       — Ваше сердце чувствует истину, Тамара-сан, — мягко сказал он. — А истину, даже если она сложная, нельзя игнорировать. Он... Шинадзугава-сан... у него очень тяжёлое бремя. Но если в нём есть место для того, чтобы разглядеть вас, значит, его сердце ещё не полностью окаменело.