Искры в урагане

      Поздно ночью, когда разум Тамары начал уплывать в дрему под размеренное, тёплое дыхание Санеми, её вдруг дёрнуло. Она вспомнила: ему ещё вести тренировки на рассвете, а ей — снова стоять под водопадом. Сердце сжалось от нежелания отпускать этот миг. Её пальцы бессознательно гладили его грудь сквозь ткань формы, пытаясь запомнить каждую выпуклость мышц, каждый шрам.       — Тебе пора, — прошептала она, не открывая глаз. — И мне тоже. Ты не успеешь на тренировку. Парни будут бездельничать.       Санеми, разнежившийся и непривычно спокойный рядом с ней, лишь глубже прижал её к себе.       — Плевать на этих оболтусов, — его голос прозвучал сонно и глухо у неё в волосах. — Я не хочу уходить, Тами-тян. Мне так хорошо здесь.       Его слова — такие простые и такие невозможные для него — заставили её медленно отстраниться от его плеча. Не резко, а словно сквозь толщу воды, будто её движение наткнулось на что-то хрупкое и невероятное. Она отклонилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, её глаза, широко раскрытые, искали на его лице подтверждение тому, что она только что услышала.       — Как... как ты меня назвал? — прошептала она, и по её губам поползла счастливая, почти неверящая улыбка. «Тами-тян». Это прозвучало так нежно, так по-домашнему, что она на секунду решила, что ослышалась.       Он будто ошпарился собственными словами. Только что смягчившиеся черты лица вдруг застыли, а в глазах, ещё секунду назад таких открытых, вспыхнула знакомая стальная суровость, приправленная едва уловимым замешательством. Он и сам, казалось, не ожидал, что это слово — такое простое и такое для него невозможное — сорвётся с языка.       — Да ты права, — выдохнул он резко, и этот вздох звучал не как облегчение, а как отступление к привычным рубежам, попытка залатать прорвавшуюся брешь в броне. Он отвернулся, будто разглядывая узоры на коре дерева, его плечи снова напряглись под тканью хаори. Смущение он спрятал под маской усталой деловитости, но кончик уха, торчащий из-под пряди волос, предательски горел. — Мне пора. Ты помнишь, что я тебе сказал? С водопадом попробуй то же самое. Не борись.       Она обняла его крепко, изо всех сил, чувствуя, как он на мгновение замирает, а потом отвечает ей тем же.       — Я буду скучать, — призналась она в складку его хаори.       — Я тоже, — прошептал он в ответ, и его рука запуталась в её волосах, прижимая её к себе так сильно, что она едва могла дышать. Его рука, лежавшая у неё на спине, на мгновение сжала складки её одежды, будто пытаясь удержать и это признание, и её саму.       Они оторвались друг от друга, но взгляд не рвался. Санеми задержал глаза на её губах, и время будто остановилось. Потом он наклонился, и его губы, шершавые и тёплые, коснулись её — легко, мимолётно, почти невесомо. Поцелуй длился меньше вздоха. Он ослабил объятия, резко развернулся и, не сказав больше ни слова, шагнул в лес, почти сразу перейдя на стремительный бег и растворившись в темноте.       Тамара стояла, прижав пальцы к губам, где ещё пылало прикосновение. Она провожала его взглядом долго после того, как лес поглотил его белую спину.       Вернувшись в общую спальню, она тихо легла на свой футон и провалилась в сон, где смешались образы водопада, звёзд и его тёплых рук.       Утро наступило слишком быстро. Тамара проспала и завтрак, и свою утреннюю пробежку. Когда она, помятая и сонная, вышла на площадку, все уже давно были заняты делом.       — О, Тамара-сан! — приветственно замахал ей Танджиро. — Я не стал вас будить, вы очень поздно вернулись ночью!       Тамара залилась таким ярким румянцем, что, казалось, осветил всё вокруг. Она быстро оглянулась.       — Потише, пожалуйста! — зашипела она.       Тут уже вмешался Иноске, с грохотом сбрасывая бревна со спины.       — О-О-О! ПОЗДНО ВЕРНУЛАСЬ?! — загрохотал он своим оглушительным голосом, и дикий хохот сотряс его грудь. — И ЧТО Ж ТЫ ТАМ ДЕЛАЛА, ЖЕНЩИНА, А? ПОДЛОВИЛИ! СОВСЕМ РАСПУСТИЛАСЬ!       Танджиро тут же встал между ними, с доброжелательным, но твёрдым выражением лица.       — Перестань, Иноске! Тамара-сан старше нас и достаточно ответственна, чтобы самой решать, когда возвращаться. К тому же, — он бросил на неё тёплый взгляд, — я уверен, она не занимается глупостями. Она хороший человек.       — Спасибо, — с облегчением выдохнула Тамара и, стараясь сохранить достоинство, направилась к реке.       Сегодня она простояла под водопадом дольше. Ледяные струи обрушивались на неё, но её разум был занят другим. Она прокручивала его слова, как мантру: «Пронеси сквозь него весь этот сконцентрированный взрыв. Пройди насквозь..». И вдруг в её сознании вспыхнул звук — не воды, а низкого, далёкого грома, того, что предвещает молнию. Её губы зашевелились.       — Нэмбуцу... нэмбуцу... нэмбуцу! — её шёпот начал набирать силу, превращаясь в ритмичное, мощное утверждение, подобное раскату. — НЭМБУЦУ!       И произошло чудо. Давление водяного потока вдруг смягчилось, стало невесомым, будто она стояла не под тысячами тонн ледяной воды, а под лёгким летним душем. Холод отступил, уступив место нейтральному, почти комфортному ощущению. Она достигла полного погружения, отключившись от мира. Она просидела так целый час, пока огромная тень не заслонила свет и низкий, бархатный голос не нарушил её самадхи.       — Тамара. Ты прошла это испытание. Можешь выйти.       Она открыла глаза и, словно плывя по воздуху, легко и плавно вышла из-под обрушивающейся воды. Автоматически проверив, что чёрный платок на месте, и выпрямив спину, она поклонилась Гёмею и направилась к берегу. Только тогда её накрыло: тело дрожало от холода, зубы выбивали дробь. Она подошла к «своему» теплому камню и обвила его руками и ногами, ища спасения.       — Тамара! Я оставил для тебя рыбу, Иноске чуть всё не съел! — сзади раздался голос Танджиро. — Ты сегодня не ела ни разу, тебе нужно набраться сил! Канроджи-сама говорила, что нужно есть очень много! Сейчас я пойду готовить онигири, специально для тебя припасу двойную порцию!       — Спасибо, Камадо-кун, — дрожащим голосом сказала она, принимая завёрнутую в листья рыбу. — Я помогу тебе с онигири.       Этот вечер прошёл в необычайно тёплой и шумной атмосфере. Ребята собрались у костра, уплетая онигири, которые Танджиро лепил с невероятной скоростью.       — Да ты просто волшебник, Танджиро! — с набитым ртом говорил один из истребителей. — Эти онигири... они как у моей бабушки! Лучше, чем в любом трактире!       — Наш Танджиро — наша мамочка! — захохотал другой, хлопая парня по плечу. — Кормит, заботится, морально поддерживает! Женись на мне, «мамочка».       Все засмеялись, а Танджиро лишь смущённо улыбался, продолжая своё дело.       — А помните тот раз на задании, когда Зеницу так испугался лягушки, что залез на дерево и орал, что это демон в засаде? — начал кто-то ещё, и история понеслась, сменяя одна другую, заполняя ночь смехом и простым, человеческим общением, которого им всем так не хватало.       Поздно вечером, когда все разошлись по спальным местам, Тамара снова выскользнула наружу. Она села под то же дерево, сердце её глупо и упрямо надеялось. Он придёт. Узнает, как дела. Спросит про водопад. Она ждала. Час. Два. Ночной холод пробирался сквозь хаори. Звёзды над головой холодно и равнодушно мигали, словно подчёркивая всю нелепость её ожидания. Его тени среди деревьев так и не появилось.       Силы медленно покидали её, а вместе с ними таяла и надежда, оставляя после себя пустоту и острую, колючую обиду. Он занят. У него свои тренировки, свои заботы. Он Столп — у него нет времени на такие глупости, на чьи-то ночные ожидания под деревом. Она пыталась втолковать это себе, но в горле стоял тугой, предательский ком, а глаза предательски жгло.       Она тихо вернулась в спальню, легла на свой футон и уставилась в потолок. Ничего, — сказала она себе. В следующий раз. Я обязательно сама всё расскажу ему. В следующий раз. И с этой мыслью, горьковатой, но всё ещё полной упрямой веры, она наконец закрыла глаза.