Выбор Силы

9 глава Энакин остановился перед дверьми зала. Не всем членам Совета нравилось, когда он навещал их самовольно, но Энакин научился не замечать их возмущённые взгляды. Он пришёл с конкретной целью и не собирался размениваться по мелочам. За дверьми было шумно, кто-то повысил голос, перебивая остальных. Энакин невольно замер, прежде чем успел постучать. — …импульсивен… — …слишком близко к канцлеру… Обрывки фраз наслаивались друг на друга, превращаясь в плохо-различимый гул. — …его сила нестабильна… К горлу подкатила тошнота. Ему было наплевать, что они думали о нём. Но вот так обсуждать его, у него за спиной? В который раз у него свело скулы от брезгливости. Он знал эти голоса. Мейс Винду. Ки-Ади-Мунди. Кто-то ещё. Он не хотел различать. Против воли он прислушался внимательней. Среди этого хора голосов он искал тот, один-единственный, родной, что всё ещё имел для него вес. Он ждал. Сейчас, вот сейчас… Но услышал лишь паузу и продолжение обсуждения, уже без имён, но всё с тем же холодным нажимом. Он проглотил вязкую слюну. Вдруг массивные двери распахнулись, прежде, чем он успел отступить или собраться. Вбитая годами привычка заставила его чуть согнуть голову в поклоне. На пороге стоял Мейс Винду. На его неподвижном лице Энакин не заметил ни тени удивления или раздражения. — Сегодня тебя не вызывали. Их взгляды пересеклись. Как всегда, надменный взгляд Винду вызывал в нём лишь неподчинение. Энакин вскинул голову. — Я пришёл уточнить детали миссии, — ответил он. И после короткой паузы добавил, уже тише: — И хотел бы понять, почему меня обсуждают на Совете. Без меня. Винду смотрел на него так, будто Энакин перепутал своё место. Посмел вообразить себя равным тем, кто это место ему определил. — Совет не обязан отчитываться перед тобой, — отчеканил он. — Зато ты обязан объяснить Совету многое. Внутри Энакина всколыхнулось что-то. Нехорошее, но живое и притягательное. Он удержал это, стиснув себя изнутри. — Я служу Ордену, — холодно заметил он. — Я выполняю приказы. Я рискую жизнью так же, как и остальные. — Именно поэтому мы и обсуждаем тебя, — спокойно ответил Винду. — В том числе твою связь с канцлером Палпатином. Он почувствовал, как напряжение всё сильнее впивается под рёбра. — Моя связь с канцлером санкционирована Советом, — резко отрезал Энакин. — Он является главой Республики. Я ни коим образом не нарушаю Кодекс. В наклоне головы Винду и в этом насмешливом взгляде сквозило превосходство, и Энакину как никогда захотелось разрядить свою накопившуюся злость на этом набившем оскомину лице. — Кодекс это не только правила, — сказал он. — И ты это знаешь. — Я знаю, — стиснув зубы, перебил Энакин, — что меня судят по подозрениям, а не по поступкам. Взаимная неприязнь витала в наступившей тишине. — Ошибаешься, — сказал Винду. — Я вижу тебя целиком, Скайуокер. Энакин поморщился изнутри. — И говорю тебе это прямо, — продолжил он. — Орден не держится на отдельных людях. Незаменимых нет. Даже среди тех, кто считает себя избранным. Энакин поёжился. Каждое слово как будто снимало с него всё лишнее. Его амбиции, право, индивидуальность. Плечи Энакина невольно потянулись к шее, словно тело автоматически вспомнило, как будучи падаваном он прекращал спор и молча выслушивал выговор. Обычный солдат. Непрозвучавшие слова резали больнее всего оттого, что были правдой. Энакин понимал, что он не заслужит иного обращения. Пока не сломает этот бесконечный цикл унижения и не докажет, чего он достоин. Он потянулся к связи, скорее рефлекторно, как тянутся к перилам в темноте. На мгновение он ощутил тёплую нить, перед внутренним взором мелькнул судорожный вздох, чужое беспокойство. И тут же одёрнул себя. Не здесь. Только не перед ним. Он выпрямился, чувствуя, как внутри всё выстраивается в чёткую, несгибаемую линию. — Благодарю за разъяснение, мастер Винду, — сухо сказал он. И развернулся, не дожидаясь ответа. — Я не отпускал тебя, Скайуокер, — донёсся до него возмущённый окрик. Коридор Храма вдруг вытянулся под его шагами, как в дурном сне. Линии стен казались строже, а воздух стал плотнее, будто ему приходилось раздвигать его плечами. Энакин шёл быстро, от необходимости не останавливаться. Он не позволил себе оглянуться. И именно в этом, он чувствовал, было что-то окончательное. Хотелось перестать спорить с собой и остаться наедине с тем, что требовало сделать самый тяжёлый в его жизни выбор. Энакину становилось всё хуже. День за днём что-то смещалось в самом центре на доли миллиметра, исподволь, затаившись, но уже уверенное в заданном направлении. По ночам он лежал с открытыми глазами, часами вглядываясь в потолок. Хмурил лоб, словно всё время решал в голове одну задачу. Он ловил себя на том, что подолгу забывал вдохнуть. Сон не приходил к нему, а если всё же накрывал, то оставлял после себя лишь нервозность. Однажды у входа в Храм один рыцарь-джедай непринуждённо заговорил с ним, словно они были друзьями. В ответ Энакин лишь тупо уставился в стену, не в состоянии вспомнить даже его имени. Всё было так, словно он до последнего старался различить фигуры на стершейся от старости плёнке. Связь тоже вела себя непривычно, то неясными всполохами, то пронзающей его внутренности тревогой она реагировала, по-прежнему журчала в нём, но когда он тянулся чуть глубже - его резко выкидывало, и всё тут же исчезало, будто ему не позволяли подсмотреть. Мысли настигали его повсюду. В зале тренировок, в коридорах Храма, даже в медитации, ставшей местом притяжения всех неудостоенных внимания эмоций. И каждый раз спусковым крючком было лишь одно имя. Имя, которое он упорно пытался вытеснить, но которое возвращалось снова и снова, будто самим фактом своего существования настаивало на своём. Оби-Ван. Раньше это имя означало человека, рядом с которым мир снова становился понятным. Его мерой правильного. Его подтверждением, что всё ещё можно удержать под контролем. Но теперь Энакин не знал, куда девать взгляд, когда видел его. Стоило им очутиться в одном пространстве, как всё становилось неправильным, перекошенным. И вслед за его именем возвращалось другое: «Квай-Гон…» Эта связка не давала ему покоя. Он спрашивал себя, почему это так задевает, почему внутри него поднимается волна, перед которой невозможно было устоять. Злость пробирала его, когда он пытался назвать это, но нужное слово всё время ускользало. Он перебирал возможные причины, но ни одна из них не объясняла, почему от одной только мысли о том, что между ними было позволено, у него сковывало дыхание и немели пальцы. «Не имел права…» Слова всплывали сами собой. Слишком простые, он понимал. Постепенно он начал замечать то, чего не видел раньше. Теперь, глядя на Оби-Вана, он видел не только мастера-джедая. Он видел мужчину. Стройная фигура в простых робах, всегда казавшаяся ему аморфной и аскетичной, вдруг обрела иные, тревожащие очертания. За серыми складками поселилась не проступавшая ранее уязвимость и, вместе с этим, благородная статность формы. Взгляд цеплялся за детали, которые следовало игнорировать. Как Оби-Ван запрокидывал голову, обнажая кадык, когда уходил целиком в мысли. От этого оголяющего движения у Энакина пересыхало во рту. Как его брови сходились в резкой складке, когда он сердился, отчего Энакину хотелось встать напротив и разгладить её. Энакин начал отслеживать собственные реакции. Проверял себя снова и снова. Останавливался и начинал сначала. Он пытался увидеть, где именно, в каком движении, в каком изгибе, в каком повороте головы скрывается то притяжение, которое оказалось достаточным, чтобы пересёк черту не кто-то, а его же собственный учитель. А ведь тот Квай-Гон, которого он помнил, был эталоном джедайской сдержанности. Ему нужно было увидеть так, как видел Квай-Гон. Чтобы понять. Чтобы разобрать это чувство на мельчайшие фрагменты, как было всегда, когда он принимался собирать что-то заново. Они столкнулись у входа в столовую. Энакин смотрел под ноги, стараясь проскочить незамеченным, когда связь напряглась. На мгновение остальной мир притих. — Энакин! — мягкий голос Оби-Вана прозвучал над ухом. — Где ты пропадаешь? Я давно не видел тебя на тренировках. Энакину было негде спрятаться от его зоркого взгляда, даже внутри. Особенно там. — Как ты? — спросил Оби-Ван тише, будто сомневаясь, имеет ли право на этот вопрос. Энакин отшатнулся. Разве он не знал? Оби-Ван не мог столько лет идти рядом и не распознать сейчас. Он по-прежнему молчал. Зрение сузилось до одной линии губ напротив. Энакин задышал быстрее. Ему нужно было уйти, сейчас же. Он почувствовал, как его призывают внутрь толчки по связи, но он задержался на границе, пересиливая свой первоначальный импульс. Ему пришлось пробормотать что-то про одиночную подготовку. Он стиснул зубы, коротко кивнул Оби-Вану и зашагал прочь, стараясь не обращать внимание на жжение там, куда был направлен провожающий взгляд. Чем дальше от Оби-Вана уносили ноги, тем грубее давила мысль: Если его внутренний ориентир смещён, если тело и мысли идут против него, что в этом мире ещё способно подтвердить реальность? Его мучило как то, что Квай-Гон мог касаться Оби-Вана, так и то, что мастер мог охотно отвечать. Он шёл, ускоряя шаг, почти срываясь на бег. Уже у самой двери в свои апартаменты, украдкой постучалась мысль. То неясное чувство, что оживало и вставало на ноги, уже не имело отношения к Квай-Гону. — Мастер? Оби-Ван вынырнул из сновидения, отзываясь на обеспокоенный шёпот. В груди билось с удвоенной частотой, отголосок того, что он не имел права видеть даже во сне. — С вами всё в порядке? — Энакин встал напротив, загораживающий огни Корусанта за окном. — Вы спали неспокойно. — Просто сон, — Оби-Ван сел, опираясь на локоть. — Почему ты не спишь? — Не мог отключить протокол дроида. — Энакин подумал и добавил: — Вам тоже снятся кошмары? Оби-Ван уловил под этим вопросом другое. В темноте комнаты он не видел его лица, но догадывался, что Энакин сжимал губы, как всегда, когда ему нужно было безотлагательно принять какое-то критически важное решение. — Иногда. Оби-Ван поёжился и подтянул одеяло повыше. Он надеялся, что Энакин поймет неуместность своего пребывания в личной комнате мастера ночью сам и ему не нужно будет указывать на выход. Энакин не шевелился, лишь дышал всё громче и с каждым вдохом пространство комнаты сжималось. — У меня есть вопрос, — с расстановкой произнёс он. — Он настолько срочный, что не может подождать до утра? — Именно так. Оби-Ван придвинулся к изголовью, провёл рукой по спутанным волосам и откашлялся. — Внимательно слушаю. — Вы были только с ним? Внутри Оби-Вана всё пришло в движение. Он старался ответить без нажима: — Да, — спокойно ответил он, — Это всё? Иди к себе. Он сделал движение, чтобы встать, но Энакин был быстрее. Он возник, как стена, отсекая путь к отступлению. Его тень поглотила тусклую полоску света из окна, падающую на лицо Оби-Вана. Дышать стало тяжелее, словно Энакин не желал делиться даже воздухом. — Вы позволяли ему то, что запрещено между джедаями? Оби-Ван замер. Не тот момент для разговора выбрал Энакин. Он не собирался и дальше потворствовать развязному поведению своего бывшего падавана. — Энакин, — он вдохнул, стараясь перекрыть рвущееся из него желание поставить того на место, — меня неприятно поражает твоё недопустимо фамильярное общение со старшими по званию. Энакин отвернулся. Было больно. Но он пришёл сюда не за тем, чтобы оскорблять или оскорбляться, поэтому он, игнорируя начинающуюся в голосе дрожь, продолжил: — Спасибо, что указал мне на моё “недопустимое” поведение, магистр Кеноби. Хочешь знать, что поражает меня? Он осклабился и ледяным голосом продолжил: — Твоя избирательная верность Кодексу, диктующего эти самые “границы” недопустимого. Или Квай-Гон объяснял их тебе иначе? Оби-Вана обдало жаром. От внезапного понимания закружилась голова. — Почему тебе так больно сейчас, Энакин? Энакин вздрогнул и с силой сжал пальцы на робе. Он не поддастся на ласковый голос, не теперь. — Я просто хочу понять, — прозвучавшее было похоже на вопрос. Тишина вспыхнула между ними. — Как ты собираешься это понимать? — голос Оби-Вана зазвучал громче. — Хочешь услышать моё признание ещё раз? Хорошо. Я любил его. И заплатил за это тем, что остался. Энакин почувствовал, как под кожей пробежали мурашки от его голоса. О, если бы хоть раз он был с ним таким… — Я хочу понять, всегда ли я был для тебя лишь обещанием, данным другому мужчине. Слова ударили точно в цель, но не в ту. Оби-Ван побледнел. — Энакин… ты не долг. Не говори так. — Кто тогда? Вопрос получился вымученно-тихим, почти сорванным. Оби-Ван молчал, выдавая это за ответ. Краем глаза Оби-Ван уловил какое-то движение, и в следующую секунду Энакин оказался на нём. — Ты определил моё место рядом с собой. Не спросив, устраивает ли оно меня. Ладони легли на край кровати, по обе стороны от его тела. — Но мне не хватает тебя в нём. Их лица разделяли сантиметры. Всполохи огня мелькали в глазах напротив. — Остановись. Острые колени прижали его к постели, пальцы обвили запястья до боли, фиксируя над головой. — Скажи, что ты ничего не чувствуешь, — влажно прошептал он ему на ухо. — И я уйду. Связь между ними искривлялась и звенела, отражаясь друг от друга. Ревность, боль, страх, тяга — всё это пробегало между ними, и Оби-Вану уже не удавалось отличить, кому их них двоих это принадлежало. — Не заставляй меня отвечать, — выдохнул он. Энакин наклонился ниже, останавливаясь в миллиметре от его рта. Он уже не замечал, что говорил ему мастер. — Я чувствую тебя внутри. — Его голос менял тональность, становился глубже, ниже. — Я вижу всё. Сила, почему я не видел этого раньше? Их дыхание смешалось. — Тогда ты не остановил его… Позволь мне. — Выйди, — это было последней просьбой. — Пожалуйста. Что-то в глазах напротив погасло. — Значит… нет, — кивнул Энакин с необычной решимостью. Секунду-другую он смотрел на него, словно колебался, а затем всё-таки подался вперёд. Сладкая истома прокатилась по всему телу, когда он коснулся губ мастера. Всего на миг. Оби-Ван увернулся и губы Энакина проехались по щеке. Оби-Ван резко выдернул руки. Он выбросил руку вперёд прежде, чем осознал, зачем это делает. Сила сорвалась и отбросила Энакина к противоположной стене. С глухим ударом он приземлился на пол, но не издал ни звука. Оби-Ван встал. Его руки дрожали, кровь гудела в висках. Он стоял над Энакином, который не спешил подниматься. Лишь сидел, опустив голову. — В свою комнату. Сейчас же, — тихо, но с такой неоспоримостью произнёс он, что, казалось, его приказа не осмелились бы ослушаться даже камни. Энакин открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх. Последнее, что успел увидеть по их связи Оби-Ван, прежде, чем она захлопнулась, было его перекошенное страхом лицо. — Значит, — он поднялся, вытягиваясь с ним наравне, — это и есть твой ответ. Он развернулся и, не глядя на него, покинул комнату. Оби-Ван стоял в центре, с обрубком их некогда живой связи. Сердце зашевелилось, требуя окликнуть бывшего ученика. Удержать подле себя. Он сделал шаг, но ноги не слушались. Поражение было сокрушительным. То, что он должен был пресечь на корню, - понял он, - пустило корни, и сразу во всех направлениях.