Бадьян и вишня

Гарри узнал это чувство не сразу. Не счастье — нет. Счастье было слишком громким, почти забытым словом. Скорее, отсутствие тревоги. Будто внутри наконец отпустили струну, которую он годами держал на пределе, не позволяя себе сломаться. Испанское море шумело ровно и глухо, разбиваясь о берег так, словно делало это веками и собиралось продолжать еще столько же. Гарри сидел на песке, опираясь спиной о холодный валун, и лениво крутил в пальцах пустую бутылку из-под пива. Ветер пах солью, нагретым камнем и водорослями. Здесь все пахло настоящим. Он поймал себя на этой мысли и усмехнулся. Когда-то он проверял помещения прежде, чем войти. Садился спиной к стене. Просыпался от любого резкого звука и первые несколько секунд не понимал, где находится и кого нужно спасать. Теперь он иногда забывал носить с собой палочку. Если бы кто-нибудь рассказал ему это в девятнадцать лет, он бы рассмеялся в лицо. Или не поверил. Позади, у кромки дюн, его друзья негромко переговаривались, собирая остатки костра. Кто-то спорил о музыке, кто-то уже тащил в машину складные стулья. Обычный шум обычных людей. Для них он был просто Гарри. Не Мальчиком-Который-Выжил. Не символом победы, сошедшим с плакатов Министерства. Просто немного замкнутым соседом с плохим испанским и странным шрамом на лбу. И это было прекрасно. Иногда Гарри думал, что обыденность — самый редкий вид магии. Он уехал из Англии через три года после победы. Сначала — чтобы исчезнуть от навязчивого внимания, потом — чтобы не сойти с ума от призраков, а еще чуть позже обнаружил, что перестал считать дни с момента отъезда. Европа сменила его так же медленно, как море сглаживает острые камни. Испания оказалась финальной точкой просто потому, что здесь впервые не захотелось собирать чемодан. — Гарри, мы погнали! — донеслось со стороны дороги. Он махнул рукой, не оборачиваясь. Машина тронулась, алые огни фар скользнули по песчаной косе и растворились в темноте. Гарри еще немного посидел, слушая шум прибоя. Завтра нужно будет заглянуть на площадь. В одной из лавок он присмотрел деревянного дракона для Тедди. Крестник наверняка пришлёт ему письмо на четыре страницы, захлёбываясь восторгом. Да и Гермионе стоило ответить — вторые роды ожидались со дня на день, и Рон в приписке к прошлому письму жаловался, что в Норе стоит суматоха, сравнимая разве что с финалом Чемпионата мира. Гарри улыбнулся. Он скучал по ним. Не остро, без прежней болезненной зависимости — скорее так, как скучают по месту, которое навсегда осталось единственным домом, даже если давно живешь где-то еще. Он поднялся на ноги. На мгновение голова слегка закружилась, но он списал это на духоту и легкий хмель. Под ногами хрустнула галька. Гарри шел к вилле, белая терраса которой уже виднелась впереди среди темных силуэтов оливковых деревьев. Дом. Странно, но это слово до сих пор иногда казалось непривычным. Не убежище. Не временная остановка. Просто дом. Он уже различал свет из окна кухни, который забыл выключить перед уходом, когда внезапно понял, что больше не слышит море. Шаг замер. Воздух стал сухим. Тяжелым. Слишком горячим. Галька исчезла из-под ног. А потом мир вокруг начал медленно смыкаться, словно кто-то осторожно закрывал ладони вокруг огонька свечи.

***

Пробуждение было тяжёлым. Гарри плыл сквозь вязкую темноту. Боль пульсировала в висках и растекалась по телу глухими, горячими волнами. Сознание возвращалось неохотно, словно его тянули на поверхность за тонкую нить, готовую оборваться от любого резкого движения. Первым, что он почувствовал, был навязчивый, густой и до тошноты сладкий аромат вишневого сиропа или ягодной косточки. Гарри поморщился и попытался отвернуться, но запах словно преследовал его, забиваясь под ребра. Второй деталью, зацепившейся в сознании, стало ощущение ткани. Непривычно лёгкой, мягкой, скользящей. Пижама. Эта деталь вызвала тревожное недоумение: он не помнил, чтобы ложился спать. И он никогда в жизни не носил шёлк. Несколько долгих минут Гарри просто лежал, пережидая головокружение. Перед глазами плавали тёмные пятна. Когда они наконец рассеялись, он с шипением втянул в себя воздух — слишком резко, будто до этого не дышал вовсе. Потолок над ним был чужим. Таким, каким не должен был быть потолок его дома. Старым, выцветшим, с грубым карнизом по краю. По штукатурке тянулись трещины, похожие на паутину. Гарри резко сел. Мир опасно качнулся. К горлу подкатила тошнота. Пижамная рубашка съехала с левого плеча; холодный воздух мазнул по ключицам. Рука сама потянулась вправо, в поисках очков — туда, где должна была стоять тумбочка. Пальцы наткнулись на дерево. Хорошо. Хоть что-то оставалось привычным. Старая кровать жалобно скрипнула под его весом. Гарри нацепил очки, и очертания комнаты мгновенно обрели резкость — слишком чёткую, слишком беспощадную. Комната была маленькой и запущенной. Массивный платяной шкаф с покосившейся дверцей, узкий туалетный столик с треснувшим по краю зеркалом. Рядом с кроватью — тумбочка без ручки; лишь торчащий металлический штырь напоминал, что когда-то ею пользовались. На ее поверхности — обертки от конфет, истлевшая свеча в ржавом подсвечнике и… палочка. На мгновение сердце Гарри перестало биться. Гарри снял очки и торопливо протёр их ткань рукава, словно зрение могло обмануть его. Палочка никуда не исчезла. Остролист. Одиннадцать дюймов. Фениксово перо. Его палочка, сломанная Гермионой в Годриковой Впадине много лет назад. Он давно смирился с её потерей. Похоронил. Отпустил. Поэтому видеть её сейчас было почти неправильно. Будто кто-то раскопал закрытую могилу и выставил содержимое напоказ. Гарри осторожно коснулся древесины. Палочка откликнулась мгновенно: знакомое, родное тепло скользнуло по руке и разлилось по венам. Гарри резко отдёрнул руку. За дверью послышались голоса. Все лишние мысли исчезли. Старые, почти забытые рефлексы сработали на автомате: люди, совсем рядом. Похищение? Вероятно. Других объяснений пока не находилось. Он бесшумно спустил ноги на пол. Ступни обожгло сырым, въедливым холодом — сквозняк свободно гулял по комнате. Дом был старым. Возможно, заброшенным. Или просто запущенным. Гарри поднялся. Палочка привычно легла в ладонь, словно между ними и не было пятнадцати лет разлуки. Гарри пересёк комнату и осторожно раздвинул пыльные шторы. Вид за окном заставил его похолодеть. Двор, заросший сухой, поломанной ветром травой. Облупившийся металлический заборчик с витиеватыми узорами. Над всем этим нависало низкое небо, затянутое свинцовыми тучами. Этот пейзаж никак не походил на испанское побережье. Скорее, он принадлежал Англии. Значит, его действительно похитили. Выследили, оглушили и переправили через половину Европы. Но зачем? Последние Пожиратели либо гнили в Азкабане, либо лежали в сырой земле — Гарри лично проследил за этим. Кожа на затылке зудела от знакомого дурного предчувствия. Он вернулся к двери. Ручка сухо щёлкнула под пальцами, петли протяжно заскрипели. Проскользнуть в узкую щель удалось удивительно легко — тело словно стало более гибким, лёгким и узким в кости. Это мимолётное ощущение показалось Гарри странным, но времени разбираться не было. Оказавшись в темном коридоре, он вскинул палочку перед собой на уровне груди. Воздух здесь был пропитан запахом пыли, старых книг и чем-то резким, лекарственным — сухой горечью незнакомых пряностей. Сердце неожиданно сильно ударило о ребра, пробуждая внутри неконтролируемый, панический трепет. На стене напротив висел блеклый натюрморт в витиеватой раме. Кроме него, маленького окна с бордовой шторой и трех закрытых дверей, в коридоре ничего не было. Справа начиналась лестница на первый этаж. Оттуда, из глубины, тянулся ровный желтый свет и доносились голоса. Они спорили, но вполголоса, словно боялись, что стены подслушивают. Первый голос был резким, злым, с тяжёлым, давящим тембром; второй — старческим, мягким, увещевательным, будто привык сглаживать углы и чужие вспышки ярости. У Гарри перехватило дыхание, а сердце глухо и тяжело забилось о рёбра, отдаваясь набатом в ушах. Бесшумно ступая босыми ногами по половицам, он двинулся к лестнице и осторожно заглянул в пролёт. Ему открылась лишь часть гостиной, утопающей в полумраке. В тёмно-синем кресле у камина сидел старик в длинной мантии странного, выцветшего оттенка: не то сливочного, не то пепельно-фиолетового, словно цвет выгорел не от времени, а от слишком долгой службы. Серебристая борода была аккуратно заправлена за пояс, а узловатые пальцы покоились на набалдашнике трости. Альбус Дамблдор. Гарри узнал его раньше, чем успел подумать. Ноги предательски ослабли, и он медленно опустился на корточки, мёртвой хваткой вцепившись в деревянные балясины перил. Дамблдор был мёртв. Гарри лично стоял над его телом у подножия Астрономической башни. Это воспоминание до сих пор жгло изнутри, как незаживающий ожог. «Оборотное зелье», — мысль пришла мгновенно. Спасительная. Яростная. «Кто-то нацепил его лицо и голос. Кто-то решил, что это сработает». От омерзения к горлу подкатил ком: мысль о том, чью могилу пришлось потревожить ради волоса для зелья, была невыносимой. Внизу разговор продолжался. Лже-Дамблдор мягко улыбался — той самой улыбкой, от которой когда-то становилось спокойнее, а теперь по спине полз липкий холод. Чуть поодаль, спиной к лестнице, стоял второй мужчина. Гарри не видел его лица — только прямую, как струна, спину и тяжёлый подол чёрной мантии, спадавшей до самого пола. — Мы всегда знали, чем это закончится, — произнёс старик спокойно. — Мальчик искал выход. Любой. Даже тот, который ведёт в пропасть. — Не прикрывайтесь прозорливостью, директор, — резко оборвал его собеседник. Глухой, ядовитый баритон заставил Гарри внутренне подобраться. — Вы помогли ему сделать этот шаг. Не притворяйтесь, будто просто наблюдали со стороны. — Я лишь дал ему возможность сделать выбор. — Вы уже делали это, — голос мужчины в чёрном стал жёстче. — И каждый раз цена ваших «возможностей» оказывалась неподъемной. Старик чуть склонил голову — жест, до боли знакомый. — Мир без Волдеморта — это победа, ради которой стоило заплатить любую цену. — Любую? — короткий, сухой смешок, похожий на треск сухих веток. — Вы удивительно избирательны в своей памяти. Не только Поттер расплатился за эту победу. Имя ударило по нервам. Гарри стиснул зубы. Сомнений не осталось: речь шла о нём. — Мне пришлось жить с последствиями вашего решения, директор, — продолжил второй, и теперь в его голосе звучала глухая усталость. — Он был ребёнком, — тихо перебил старик. — Ребёнком, на которого взвалили слишком многое. — Не вам читать мне лекции о цене решений, директор. Старик вздохнул — медленно, тяжело. — Северус… Я не отрицаю своей вины. Ни перед ним. Ни перед тобой. Мир на мгновение потерял чёткость. Снейп. Живой. У Гарри перехватило дыхание. Вторая волна потрясения накрыла его с головой — даже сильнее первой. Он видел, как змея рвала горло этому человеку. Он сам зажимал пальцами его рану. И если здесь был Снейп… значит, всё происходящее куда хуже, чем просто похищение. Движимый холодным, колючим упрямством, Гарри поднялся на ноги. Он знал: всё, что он собирался сделать, — глупо, опасно и, скорее всего, именно этого от него и ждут. Но оставаться наверху, наблюдая разыгранный для него спектакль, он больше не мог. Сжав волшебную палочку до побелевших костяшек и держась рукой за стену, как за единственную устойчивую вещь, он начал спускаться. С каждым шагом гостиная открывалась всё больше. Темно-синее кресло. Софа того же оттенка. Низкий журнальный столик — пузатый чайник, две чашки, миска с печеньем, будто кто-то ждал его к чаю. У камина стоял он. Когда Гарри увидел его полностью, прицел палочки едва заметно дрогнул. Северус Снейп стоял, небрежно оперевшись плечом о каминную полку, и смотрел прямо на Гарри. В его позе не было ни страха, ни удивления. Только глухое, привычное раздражение. — Поднимите руки, — голос Гарри прозвучал хрипло, и он заставил его стать твёрже, направляя палочку Снейпу в лицо. — Медленно. Бровь Снейпа едва заметно приподнялась. Чёрные глаза сузились. — Поттер, — холодно процедил он, даже не шелохнувшись. — Вы ударились головой или окончательно растеряли остатки разума? Дамблдор тяжело поднялся из кресла, опираясь на трость, и обернулся к лестнице. — Гарри, мальчик мой, — произнёс он мягко, но с той интонацией, которая не терпела возражений. — Опусти палочку. — Обе руки. На виду, — жёстче повторил Гарри. Мужчины переглянулись. Это было короткое, почти незаметное движение двух давно знающих друг друга людей. Слишком привычное. Слишком… настоящее для «актёров» под Оборотным. Сомнение кольнуло, и Гарри с яростью оттолкнул его. — Я предупреждал вас, Альбус, что добром это не кончится, — тихо, почти с отвращением произнёс Снейп, игнорируя направленное на него оружие. Гарри сделал ещё шаг вниз, преодолев последнюю ступень. — Откуда ингредиенты для Оборотного? — процедил он. — Кто ваш наниматель? Министерство? Или выжившие Пожиратели? — Следите за языком, Поттер, — Снейп резко выпрямился, и его фигура словно заполнила собой половину гостиной. — Вы переходите все границы. — Гарри, — Дамблдор сделал осторожный шаг вперёд, удерживая ладони раскрытыми. — Почему ты решил, что перед тобой самозванцы? — Потому что те, чьё место вы заняли, мертвы, — выдохнул Гарри, и в его голосе, против воли, прорвалась старая боль. — Оба. Я видел их смерть. Я сам хоронил их… Вы не можете стоять здесь. В гостиной повисла тяжелая тишина. Снейп издал короткий, сухой смешок. — Великолепно. Теперь мы обязаны терпеть ещё и ваши галлюцинации. — Тогда докажите, — выпалил Гарри. Палочка в его руке не дрожала, но ладонь вспотела. — Докажите, что вы настоящие. — Каким образом? — сухо поинтересовался Снейп, скрестив руки на груди. — У вас есть конкретные предложения, Поттер, или вы планируете держать нас на прицеле до бесконечности? Гарри медленно опустил палочку на несколько дюймов — ровно настолько, чтобы это выглядело как колебание, но не как уступка. — На первом курсе, — произнес он, глядя на Дамблдора, — когда я нашёл зеркало Еиналеж… что вы там увидели? Дамблдор грустно, понимающе улыбнулся сквозь очки-половинки. От этой улыбки Гарри захотелось выть. — Пару толстых шерстяных носков, Гарри. Совершенно неподходящих по цвету. Сердце болезненно дёрнулось. Ответ был точным. До интонации. До этой проклятой, мягкой лукавости, с которой директор тогда говорил о желаниях и безумцах, застрявших у зеркала навсегда. Гарри сглотнул вставший в горле ком и резко повернулся к мужчине в черном: — Ладно. Тогда вы. Кому принадлежал учебник по зельеварению, которым я пользовался на шестом курсе? Снейп даже не нахмурился. Его лицо превратилось в ледяную маску презрения. — Вы не учились у меня на шестом курсе, Поттер. Напомнить вам, почему? Ваши результаты СОВ по моему предмету были катастрофичны, а я, как вам прекрасно известно, не принимаю в класс Ж.А.Б.А. тех, кто не способен отличить основу для зелья от помоев. В голосе Снейпа не было сомнения. Ни тени игры. Только старое, привычное пренебрежение, которое невозможно было подделать. — Если вы пытаетесь разыграть провал в памяти, чтобы избежать ответственности за собственные действия, то должен вас разочаровать: это выглядит жалко. — Неправильный ответ, — процедил Гарри, снова поднимая палочку. — Что я увидел в Омуте памяти в вашем кабинете, когда вы оставили меня одного на уроке Окклюменции?! Что за воспоминание там было?! Снейп побледнел. Его губы вытянулись в тонкую линию, а в глазах полыхнул искренний гнев — но это был гнев человека, которого оскорбили ложью. — У меня никогда в жизни не было Омута памяти, Поттер. И я никогда не давал вам уроков Окклюменции. И если вам кажется, что вы что-то видели… — Вы прокололись, — хрипло перебил Гарри, чувствуя, как победа смешивается с безумием. Атакующее заклинание уже готово было сорваться с губ, когда воздух разрезал властный голос директора: — Expelliarmus! Палочка вырвалась из пальцев. Ладонь обожгло холодом, словно из тела выдернули душу. Он едва успел осознать это, прежде чем увидел, как палочка послушно легла в узловатую руку Дамблдора. — Ты торопишься с выводами, Гарри, — сказал тот спокойно. — Ты задаёшь вопросы не своему прошлому. — Не играйте со мной! — сорвался на крик Гарри, делая шаг назад. Без палочки он почувствовал себя голым. —Я знаю, на что вы способны! — Тогда позволь показать тебе то, что невозможно подделать, — Дамблдор вздохнул — тяжело, устало — и поднял собственную палочку. Вспышка серебряного света залила гостиную. Гарри инстинктивно закрылся руками, ожидая удара, но вместо боли комнату наполнило тепло. Великолепный серебряный феникс взмыл к потолку, расправляя крылья. Его магия была плотной и узнаваемой до боли. Вместе со светом пришла тихая, едва слышная трель — отголосок песни, которая когда-то дарила надежду в самые тёмные времена. — Это невозможно… — прошептал Гарри, не осознавая, что произнес эти слова вслух. — Магию сути нельзя подделать, мальчик мой, — тихо произнёс Дамблдор. Гарри открыл рот, чтобы возразить — и не смог издать ни звука. Феникс растаял, оставив после себя оглушительную пустоту и серебряные искры, медленно оседающие на ковёр. — Северус, пожалуйста, — негромко попросил Дамблдор. Снейп стоял неподвижно, желваки гуляли на его челюсти. И в этот момент Гарри почувствовал, как пространство начало меняться. Воздух стал концентрированным, тяжелым, как грозовой фронт, напоминая лекарственную пряность с удушливой горечью. Внутренности скрутило спазмом, колени мгновенно ослабли, а к горлу подкатила волна какой-то истомы, смешанной с паникой. «Что со мной…» — подумал Гарри, невольно сделав шаг назад и впечатавшись спиной в стену. Виски запульсировали, зрение на мгновение поплыло, будто мир слегка накренился. Дамблдор резко вскинул голову. На его лице появилась тревога. — Северус, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Возьми себя в руки. Снейп медленно обернулся к нему. И только сейчас, словно впервые, посмотрел на Гарри по-настоящему. Не с раздражением. Не с гневом. С недоумением. Давление исчезло так же внезапно, как появилось. Воздух в комнате стал чище, возвращая Гарри возможность дышать, но его сердце все еще колотилось в горле. Снейп медленно поднял палочку, удерживая на Гарри тяжелый, пронизывающий взгляд черных глаз. — Expecto Patronum. Из кончика его палочки соткалось серебряное облако, превращаясь в изящную лань. Она сделала несколько бесшумных шагов по ковру и остановилась прямо перед Гарри, глядя на него сияющими глазами. Гарри почувствовал, как что-то внутри него надломилось. Голова закружилась сильнее. Желудок болезненно ухнул вниз, словно его столкнули с высоты. В ушах зашумело, звук стал глухим, отдалённым, словно он уходил под воду. Последняя мысль была нелепой и страшно простой: «Они не должны быть здесь. Я уже похоронил их.» Мир резко накренился — и потемнел.

***

Очнулся Гарри от резкого, болезненного толчка — словно по нервам пустили электрический разряд, насильно возвращая его в сознание. Первое, что он ощутил — собственное прерывистое дыхание и жёсткую ткань софы под пальцами. Над ним, в неровном полумраке гостиной, дрожащем от бликов камина, склонились два силуэта. Память вернулась мгновенно, выстрелив в подсознание картинками только что произошедшего столкновения. Гарри хрипло вскрикнул и рванулся вверх. Руки ударили наотмашь, вслепую, прежде чем он сам успел понять, что делает. Его била крупная дрожь. — Не подходите! Назад! — выдохнул он, отползая, пока спина не упёрлась в подлокотник. Комната плыла, лица Дамблдора и Снейпа двоились. Всё происходящее казалось нереальным, неправдоподобным, слишком жестоким, чтобы быть явью. Он отчаянно ждал, что вот сейчас — ещё мгновение — и он проснётся в своём доме в Испании. В своей настоящей жизни. Но ничего не происходило. — Гарри… Гарри, пожалуйста, успокойся, — мягко заговорил Дамблдор, подняв руки в примирительном жесте. — Ты в безопасности. Мы не причиним тебе вреда. — Нет… — прошептал Гарри. Губы дрожали. — Нет, вас тут нет. Вы мертвы. Вы оба. Он зажмурился и мотнул головой, словно мог вытряхнуть из неё этот кошмар. В этот момент Снейп решительно шагнул вперёд, бесцеремонно оттесняя директора плечом, и опустился на край софы. Запах — всё тот же густой, лекарственный — снова потянулся к Гарри, и от этого к горлу подступила тошнота. Гарри мгновенно напрягся, вжимаясь в угол софы. По щекам катились горячие, злые слёзы — не от страха, а от невыносимого бессилия. В груди жгло точно так же, как в день похорон после битвы за Хогвартс. Снейп вытащил из кармана склянку. Из горлышка потянулся тонкий серебристый пар. — Пейте, Поттер. Гарри даже и не думал. Вместо этого он рефлекторно наотмашь ударил Снейпа по запястью, пытаясь выбить зелье из рук. — Нет! — выкрикнул он, срываясь. — Я не стану принимать ничего из ваших рук! Снейп перехватил его руку на взлете. Перехватил жёстко, намертво вжимая запястье Гарри в подушки над его головой. — Мордред тебя раздери, — прошипел Снейп, наклоняясь так близко, что его черные глаза заняли всё поле зрения Гарри. Запах стал невыносимым — густым, давящим, липким. Он словно проникал под кожу. Гарри дёрнулся, собираясь укусить, ударить свободной рукой, но его тело вдруг… обмякло. Волна противоестественной слабости затопила мышцы. Дыхание перехватило, а сознание окутал вязкий, пугающий туман, заставляя подчиниться чужой силе. «Что это?.. Что он со мной сделал?..» — в панике подумал Гарри, чувствуя, как его челюсть принудительно фиксируют длинные, жёсткие пальцы. — Откройте рот. Немедленно, — скомандовал Снейп. Голос его прозвучал низко, с едва уловимым, вибрирующим давлением, от которого у Гарри против воли пережало горло. Гарри попытался сопротивляться. Правда попытался. Но тело не слушалось. Холодная, горькая жидкость потекла в рот. Он судорожно сглотнул — раз, другой — и понял, что проиграл. Снейп отпустил его только тогда, когда склянка опустела. Пустое стекло негромко стукнуло о столешницу журнального столика. Веки Гарри наливались тяжестью, дыхание постепенно выравнивалось. Одурманенный зельем разум едва соображал, и страх перед неизвестностью заставил его судорожно, вслепую вытянуть руку. Пальцы слабо вцепились в тяжёлую черную ткань мантии Снейпа — как за единственное, что могло удержать его на плаву. — Прости нас, мой мальчик, — тихо, откуда-то издалека донесся вздох Дамблдора. Гарри проваливался в сон, чувствуя, как его медленно затягивает в тёплую, вязкую темноту. На самой границе сознания он ощутил, как чьи-то сухие пальцы коснулись его лица, грубовато, но аккуратно стирая следы слёз со щеки. — Что теперь, директор? — услышал он перед тем, как окончательно погрузиться в темноту.