Бадьян и вишня

Гарри вырвало из сна резко, словно он упал в ледяную воду. Кто-то бесцеремонно тряс его за плечо, и это отозвалось в голове глухим, болезненным звоном. — Вставайте, Поттер.  Гарри с трудом разлепил веки. Гостиная была залита серым, пыльным светом — целитель ушел, оставив после себя лишь стойкое ощущение, что реальность безвозвратно изменилась.  Прямо над ним возвышался Снейп. В полумраке комнаты он казался еще выше и мрачнее, чем обычно, а его лицо застыло в выражении привычного, едва сдерживаемого нетерпения. — Где… — Гарри хрипло откашлялся, пытаясь сесть. Тело ощущалось чужим, тяжелым, словно его набили мокрым песком. — Где целитель? — Мистер Эллисон ушел час назад, — Снейп отступил на шаг, освобождая пространство, но Гарри всё равно чувствовал его присутствие каждой клеткой кожи. — Он оставил инструкции и специальное зелье, которое я настоятельно советую вам использовать и не пропускать приёмы, если вы не намерены превращать и без того скверную ситуацию в катастрофу. — Я не собираюсь пить ваши сомнительные зелья только потому, что какой-то шарлатан решил, будто я… — Гарри запнулся, слово застряло в горле, — будто я «омега». — «Шарлатан», — эхом отозвался Снейп, и в его голосе прорезался опасный, почти ленивый шепот. — Разумеется. Ведь ваш бесценный жизненный опыт, накопленный за годы бездумного размахивания палочкой, куда весомее, чем заключение ведущего целителя Мунго. — Это бред! — Гарри наконец сел, яростно взирая на Снейпа. — Вы просто хотите держать меня на поводке! Все эти разговоры про «природу» и «инстинкты» — отличный способ заставить меня подчиняться, не так ли? Снейп медленно моргнул. На одно короткое мгновение он выглядел не злым, а смертельно уставшим. Его плечи едва заметно опустились, словно он собирался с силами, прежде чем снова посмотреть на Гарри. Взгляд у него стал холодным, ровным и оттого — куда неприятнее открытого раздражения.   — Поттер, — произнес он тихим, пугающе ровным голосом. — Мой лимит терпения на ваши подростковые истерики был исчерпан еще тогда, когда вы впервые переступили порог Хогвартса. Ваше самомнение, как всегда, не знает границ, но сейчас оно становится опасным для вашего же собственного здоровья.  Он сделал короткую паузу. — И, поверьте, Поттер, если бы моей целью было подчинить вас, я бы не тратил время на уговоры. Гарри замер. Что-то в этой фразе неприятно кольнуло. Потому что Снейп сказал это без бахвальства и без угрозы. Как сухую констатацию факта. Снейп же будто ничего не заметил. — Мне надоело повторять очевидные вещи человеку, который предпочитает отрицание здравому смыслу. Он резко развернулся, взметнув полами мантии. — Ужин на столе. Потрудитесь употребить его по назначению, а не размазывать по тарелке, изображая из себя великомученика. У самой лестницы Снейп замедлил шаг и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — И будьте добры не опаздывать. В одиннадцать часов вы должны быть в спальне. Он скрылся на втором этаже, и через несколько секунд наверху глухо захлопнулась тяжелая дверь. Тишина накрыла дом почти сразу. Гарри медленно поднялся с софы, чувствуя, как зелье целителя всё ещё держит его в коконе вязкой, ненадежной расслабленности.  Слова Снейпа об ужине всплыли в памяти с некоторым опозданием. Гарри мысленно приготовился к худшему. В конце концов, речь шла о Северусе Снейпе — человеке, который выглядел так, будто последние двадцать лет питался исключительно кофе, злобой и парами котлов. Поэтому перспектива обнаружить на кухне нечто условно съедобное казалась довольно сомнительной. Он поплёлся на кухню, ожидая увидеть там разве что кусок черствого хлеба, но замер на пороге. На столе под согревающими чарами стояла тарелка с запеченным картофелем и курицей, от которой исходил тонкий аромат розмарина. Рядом — небольшой кувшин с тыквенным соком и тот самый флакон с тёмным зельем, о котором говорил Снейп. Гарри опустился на край стула. Когда Снейп успел всё это сделать?  Он ведь почти всё время провел с целителем. Неужели каким-то образом приготовил ужин, пока Гарри спал? Или просто наколдовал его?  Гарри нахмурился. Снейп сказал, что Эллисон ушел час назад. Значит, после его ухода, Гарри продолжал спать на диване, и никто не стал его будить.  В горле внезапно встал ком. И вовсе не от запаха еды.  Ещё минуту назад он обвинял Снейпа в манипуляциях, в попытке контроля, называл лжецом и почти кричал это ему в лицо. А Снейп...  Снейп, который и без того явно не был в восторге от перспективы нянчиться с «омегой-Поттером», просто пошёл и приготовил ему ужин.  Без ядовитых комментариев.  Без требований благодарности.  Без демонстративного одолжения. Просто оставил еду на столе и ушёл, давая Гарри возможность прийти в себя в одиночестве. Гарри машинально ткнул вилкой в картофелину, чувствуя себя последним идиотом. Впервые за долгое время Снейп проявил что-то, хотя бы отдаленно напоминающее заботу — сухую, колючую, почти раздраженную, но все же заботу. А Гарри ответил на это привычным оскалом. Он раздраженно нахмурился. Нет. Это не забота.  Снейп и слово-то такое наверняка считал личным оскорблением. Скорее всего, это была очередная попытка избежать проблем. Убедиться, что Гарри послушно съест положенное, примет лекарство и не свалится снова в обморок. Или Снейп просто решил вернуть старый долг за те несколько ужинов, которые Гарри готовил в последние дни.  Да. Наверняка дело было именно в этом.  Мысль прозвучала достаточно разумно. И почему-то совершенно его не убедила. Гарри, медленно разжевал кусок курицы, почти не чувствуя вкуса. Аппетита не было, но измученное тело реагировало на горячую еду слишком жадно — словно только сейчас вспомнило, насколько оно истощено.  Где-то наверху едва слышно скрипнули половицы. Гарри замер. Вилка застыла в воздухе. Секунда. Две. Он невольно прислушался. Сейчас Снейп спустится вниз — язвительный, раздражённый, с очередным зельем или новой порцией нравоучений. Мысль вспыхнула так естественно, что Гарри осознал её только через мгновение. И тут же зло одёрнул себя. Да что с ним вообще такое? Гарри медленно опустил взгляд в тарелку, чувствуя, как по позвоночнику пробегает неприятный холод. Это было ненормально. Совершенно ненормально. Гарри раздраженно отложил вилку. Великолепно. За какие-то сутки он успел превратиться в параноика, который прислушивается к шагам Северуса Снейпа. Нужно было срочно прекращать сходить с ума. Гарри вздохнул и потянулся к флакону с зельем. Темное стекло приятно холодило пальцы. Несколько секунд он просто смотрел на густую жидкость внутри, затем перевел взгляд на пустой дверной проем кухни. Тишина. Снейп явно не собирался спускаться и проверять, выпил он зелье или нет.  Гарри хмыкнул. Он поднялся со стула, подошел к раковине и несколько мгновений стоял неподвижно, глядя на темный пузырек в своей ладони.  Это было глупо. По-детски бессмысленно. И Гарри прекрасно это понимал. Но сейчас ему отчаянно хотелось доказать самому себе, что его жизнь все еще принадлежит ему.  Он быстрым движением выдернул пробку и вылил содержимое флакона в слив. Темная жидкость закружилась в потоке воды и исчезла. Гарри смотрел ей вслед, но вместо облегчения пришло странное чувство. Будто он только что совершил маленькую, бессмысленную диверсию против самого себя. Остаток вечера растянулся вязко и тихо. Гарри бездумно перебирал страницы какой-то книги, но не запомнил ни строчки. Несколько раз ему казалось, что наверху слышатся шаги, и каждый раз его внимание против воли цеплялось за этот звук быстрее, чем он успевал себя остановить. К одиннадцати часам чувство странного внутреннего напряжения стало почти невыносимым. Под кожей покалывало, а воздух в пустой гостиной казался слишком разрежённым.  Гарри поднялся на второй этаж ровно за пять минут до назначенного времени. Старая лестница под его шагами молчала, словно сам дом затаил дыхание, предвкушая неизбежное. Коридор тонул в густом полумраке, и только из-под нужной двери пробивалась тонкая полоска теплого желтого света. Он замер перед дверью спальни чуть дольше, чем следовало. Рука зависла над холодной металлической ручкой. Сердце глухо и тяжело стучало о ребра. Потом он всё-таки нажал на нее. Сухой щелчок замка в тишине дома прозвучал подобно выстрелу. Снейп уже был там.  Он сидел на краю своей половины кровати, и его темный силуэт четко вырисовывался на свету. В комнате горела лишь одна лампа, оставляя половину его лица в тени. Он не читал, не работал, даже не делал вид, что чем-то занят. Он просто ждал. Руки Снейпа были сцеплены на коленях так плотно, что побелели костяшки пальцев, а спина оставалась безупречно прямой — словно внутреннее напряжение удерживало его тело лучше любого стального каркаса. Гарри застыл у порога.  Воздух в комнате показался плотнее, чем внизу. Теплее. И этот запах снова стал сильнее. Тот самый — темный, терпкий, от которого внутри начинало происходить что-то неправильное. Снейп медленно поднял голову. Его взгляд — тяжелый, пристальный, непривычно лишенный надменного яда — остановился прямо на Гарри. Секунда.  Пять.  Десять. Гарри внезапно понял, что задержал дыхание. Шея Снейпа едва заметно напряглась. Его губы дрогнули, будто он собирался что-то сказать — что-то важное, что-то, что наконец объяснило бы этот странный союз, это молчаливое ожидание, эту пугающую осторожность между ними. И на одно короткое мгновение Гарри действительно подумал, что сейчас услышит правду. Но Снейп резко отвел взгляд. Будто оборвал самого себя, не позволив зайти слишком далеко. В груди неприятно сжалось от разочарования. — Я… — произнес Гарри, но осёкся. И тут же почувствовал раздражение на самого себя. Что он вообще собирался сказать? Извиниться? Спросить что-нибудь? Попытаться снова вытянуть из Снейпа очередную порцию туманных объяснений? Мысль выглядела настолько нелепой, что Гарри едва не поморщился. После всего, что произошло за этот бесконечный день, меньше всего ему хотелось вести со Снейпом задушевные разговоры посреди ночи. И всё же какая-то часть него почему-то ожидала, что тот заговорит первым. Гарри сжал зубы. Глупость. Северус Снейп и нормальные человеческие разговоры существовали примерно в одной категории с дружелюбными дементорами. Наконец Снейп лёг на свою половину кровати и отвернулся к стене. Разговор был закончен, так и не начавшись. Гарри постоял у двери ещё несколько секунд, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлое, вязкое чувство. Затем медленно подошёл к своей стороне кровати и осторожно забрался пододеяло, стараясь не шуметь. Расстояние между ними всё ещё ощущалось пропастью. Вот только теперь эта пропасть почему-то казалась недостаточно большой.

***

На следующий день Гарри проснулся уже привычно один.  В доме стояла привычная тишина. И, к собственному стыду, Гарри почувствовал облегчение. После вчерашнего дня само присутствие Снейпа рядом ощущалось слишком… тяжелым. Без него же все произошедшее начинало казаться дурным, затянувшимся сном.  Вот только запах его присутствия все еще оставался.  Чертов аттрактант.  Гарри резко откинул одеяло и сел, проводя ладонями по лицу. За окном стояло серое утро тридцать первого октября.  Хэллоуин. Когда-то этот день казался ему проклятым по совершенно другой причине. На мгновение перед глазами вспыхнули слишком знакомые образы, от которых невозможно было избавиться: темный коридор в Годриковой впадине, перевернутая колыбель, разрушенная мебель, мёртвая, звенящая тишина дома. Его родители умерли в Хэллоуин. Интересно, что бы сказала мама, увидев, во что превратилась его жизнь теперь? Что её сын проснулся в чужом мире, связанный магическим браком со Снейпом, выслушивает лекции о собственной «природе» и получает успокоительные зелья, чтобы не сойти с ума? Мысль была настолько абсурдной, что Гарри коротко, безрадостно усмехнулся. Пока он умывался, одевался и спускался вниз, мысли по кругу возвращались к одному и тому же. Он ощущал себя неизлечимо больным. Это было то самое чувство, когда все вокруг переглядываются за твоей спиной, деликатно понижают голос и прячут глаза, понимая, что твой диагноз окончателен, а ты сам — единственный, кто всё еще надеется на ошибку. Гарри остановился посреди лестницы, крепче сжав перила. «Омега». Даже мысленно это слово ощущалось чужим. Неправильным. Как плохо сросшаяся кость. Впрочем, существовало и кое-что обнадёживающее. Сегодня был последний день, а значит, и последняя ночь, когда они со Снейпом обязаны делить одну постель. Как только эта вынужденная привязка ослабнет, Гарри сможет наконец вплотную заняться поисками способа вернуться в свой мир. Он отчаянно, до щемящей боли в груди соскучился по своим близким, по нормальной жизни, где не было никаких уз и безумных правил. На кухне Гарри соорудил себе нехитрый завтрак, стараясь двигаться как можно спокойнее. Мир после вчерашнего потрясения все еще ощущался слегка приглушенным, словно между ним и реальностью появилась тонкая прослойка ваты, но внутри все равно жило липкое напряжение.  Гарри стоял у плиты, лениво переворачивая тосты, и размышлял, не заварить ли еще и сладкого чаю. Было неприятное подозрение, что еда и сегодня на вкус покажется сухим картоном, который придется буквально проталкивать внутрь чем-то горячим. В окно настойчиво постучали. Гарри вздрогнул так резко, что едва не выронил чашку. За стеклом, нетерпеливо взмахивая крыльями, зависла пятнистая неясыть. Вид у нее был крайне деловой и совершенно не располагающий к дружелюбию. Стоило Гарри открыть створку, как птица, не дожидаясь ни ласки, ни угощения, сухо обронила на стол плотный сверток и тут же сорвалась с места, растворяясь в утреннем тумане. — Ну и катись, — мрачно пробормотал Гарри ей вслед. Он медленно подошел к столу, а когда увидел, что именно принесла сова, его настроение, и без того державшееся на последнем честном слове, окончательно рухнуло куда-то в подземелья. Это были брошюры. Те самые, которые обещал прислать целитель. Глянцевые, безупречно чистые, с подчеркнуто дружелюбными заголовками, они лежали на столе аккуратной стопкой, перевязанные пастельно-голубой лентой. «Ваш вторичный пол: первые изменения и как с ними справляться». «Памятка для молодых омег: что важно знать о своем организме». «Периоды чувствительности: рекомендации целителей». И, будто этого было недостаточно:  «Что следует знать, если в вашей семье родился омега». Гарри медленно сел на стул. Белизна бумаги резала глаза. Вежливые шрифты. Успокаивающие формулировки. Маленькие золотые эмблемы Мунго в углу каждого буклета. Всё выглядело до тошноты официально. До ужаса нормально. Будто весь мир вокруг уже давно согласился с тем, кем Гарри теперь должен стать, и только он один продолжал отчаянно цепляться за старую версию себя. У него вдруг возникло сильное, почти непреодолимое желание сгрести всю эту глянцевую стопку со стола и швырнуть в камин. Но вместо этого Гарри потянулся к самой маленькой брошюре — тонкой, с особенно отвратительно жизнерадостной обложкой. Стоило ему приподнять буклет, как из-под него неожиданно выскользнул узкий листок пергамента, исписанный мелким, аккуратным почерком.  Гарри развернул записку: «Мистер Снейп-Поттер,  К основным материалам я приложил список рекомендаций, которые вчера были переданы мистеру Снейпу для обеспечения вашей безопасности и стабильности.  Также я подготовил рецептуру и график приема стабилизирующего состава. Данное зелье необходимо для снижения гиперчувствительности к аттрактантам и облегчения адаптации рецепторов.  Все подробности касательно дозировок и режима приема вы можете узнать непосредственно у мистера Снейпа. Главный целитель Мунго, Давид Эллисон». Гарри перечитал записку дважды. Потом еще раз — медленнее. «Непосредственно у мистера Снейпа». Его пальцы непроизвольно сжали край пергамента, оставляя на бумаге неровные заломы. Значит, пока он вчера пытался не развалиться окончательно после вердикта целителя, они здесь, на кухне, спокойно обсуждали его будущее. Составляли графики. Подбирали дозировки. Его «стабильность» теперь целиком зависела от того, что Снейп решит ему рассказать, какие инструкции сочтет нужным озвучить, какое именно зелье нальет в кубок и в какой момент. В груди поднималась знакомая, вязкая злость — бессильная и потому особенно унизительная.  Они говорили о нем так, словно он был не человеком, а неисправным механизмом, к которому Снейпу выдали подробную инструкцию по эксплуатации.  «Рекомендации по Гарри Поттеру».  От одной этой мысли хотелось что-нибудь разбить. И хуже всего было то, что Снейп, вероятно, действительно воспринимал все происходящее именно так: как внезапно усложнившуюся, но вполне решаемую задачу по уходу за сбрендившим подопечным. Гарри слишком хорошо представлял эту сцену. Тёмная кухня. Снейп с привычно непроницаемым, каменным лицом слушает объяснения целителя, задаёт короткие, точные вопросы. Спрашивает о реакциях и побочных эффектах так спокойно, словно речь идёт о сложном лабораторном проекте. Не о нём. Не о Гарри. Внутри неприятно кольнуло что-то ещё — чувство, которому Гарри никак не мог подобрать название. Не только злость. Что-то хуже. Что-то похожее на унижение. Потому что часть его — самая отвратительная, самая слабая часть — вчера всё-таки испытала облегчение. Всего на секунду. В тот самый момент, когда Снейп перестал спорить, перестал язвить и просто взял ситуацию под контроль. Будто давно привык справляться с чужими катастрофами. Есть совершенно расхотелось. Оставленный на плите завтрак теперь казался чем-то бесконечно далеким и ненужным. Гарри резко поднялся из-за стола, чувствуя, что если просидит здесь ещё хоть минуту, то действительно начнёт читать эти проклятые брошюры. Нет. Этого он делать не собирался. Он вышел в гостиную и остановился посреди комнаты. В руках всё ещё была смятая записка целителя. Гарри смотрел на неё несколько секунд, затем раздражённо швырнул на журнальный столик и принялся мерить шагами комнату. Мысли крутились по кругу, цепляясь одна за другую, как сломанные шестерёнки. Это ненормально. Все это чертовски ненормально. Половицы тихо поскрипывали под ногами. На каминной полке едва слышно тикали часы. И вдруг — сухой щелчок. Гарри замер. Дверь под лестницей, ведущая в подвальную лабораторию, открылась. Из тёмного проёма потянуло теплом, бадьяном и резким, горьким запахом пережженных трав. А следом показался Снейп. Он выглядел раздражённым. Не привычно раздражённым, а по-настоящему вымотанным: рукава мантиии были закатаны до локтей, на манжете темнело пятно какого-то зелья, а волосы слегка растрепались, будто он уже не первый час запускал в них пальцы. Его взгляд — тяжелый, лишенный всякого намека на привычное «дружелюбие» — впился в Гарри. В комнате повисла напряжённая тишина. — Вы уже закончили сверять инструкции по эксплуатации? — холодно спросил Гарри раньше, чем успел остановиться. Лицо Снейпа не изменилось. Только одна бровь едва заметно дрогнула. — Дайте угадаю. Вы нашли новый повод для возмущения. Гарри коротко, зло усмехнулся. — Я получил посылку от целителя. Снейп никак не отреагировал. — «Рекомендации для стабильности», — продолжил Гарри, шагнув вперед. — «График приёма». «Адаптация рецепторов». Очень удобно. Особенно та часть, где мне предлагается узнавать всё непосредственно у вас. Снейп медленно поднял на него взгляд. — Если вы говорите о предписаниях мистера Эллисона, то да, Поттер. В отличие от вас, кто-то в этом доме всё ещё способен воспринимать ситуацию серьёзно. Гарри коротко рассмеялся. — Серьёзно? — он махнул рукой в сторону кухни. — Это вы называете «серьёзно»? Графики, дозировки, памятки для омег? Может, мне ещё наклеить на лоб бирку с инструкцией по уходу? — Не искушайте меня, — сухо отозвался Снейп. И, к собственному раздражению, Гарри почувствовал, что начинает задыхаться. Это было слишком знакомо. Будто они снова вернулись в Хогвартс, где всё было проще: Снейп язвил, Гарри огрызался, и мир не пытался превратить его жизнь в какой-то болезненный фарс. Гарри внезапно понял, что именно этой старой, чистой вражды ему сейчас и не хватало. Не туманных ответов, не осторожных объяснений и уж точно не снисхождения. Ему была нужна возможность наконец выплеснуть ту ярость, которая разъедала его изнутри. Заставить Снейпа потерять это чертово, высокомерное самообладание. — Вам ведь это нравится, да? — резко бросил он. — То, что мы с вами связаны и я не могу от вас сбежать. Та абсолютная власть, которую дает вам ваше положение. Вы упиваетесь этим. Вот только реальность в том, Снейп, что без магии никто и никогда не выбрал бы вас добровольно. Единственная причина, по которой рядом с вами вообще кто-то есть, — это принуждение. Что-то в воздухе мгновенно изменилось. Стремительно и опасно. Гарри почувствовал это кожей прежде, чем успел осознать, насколько глубоко вонзил нож. Взгляд Снейпа стал острым, превратившись в два лезвия. Наступила такая оглушительная, мертвая тишина, в которой стало слышно, как в камине осыпается пепел. На мгновение Гарри показалось, что Снейп сейчас ударит его. Но Снейп сделал лишь один короткий, резкий шаг вперед. Гарри мгновенно почувствовал, как воздух в гостиной стал гуще, оседая в легких привкусом чужой, подавляющей, едва удерживаемой в узде магии. — Следите за своим языком, Поттер, — произнес Снейп тихо, почти беззвучно, но от этого шепота по позвоночнику Гарри пробежал неприятный холод. Гарри упрямо стиснул зубы, злясь на собственную минутную слабость, и попытался выдержать этот взгляд. Снейп стоял почти вплотную, вынуждая его отступить назад, пока поясница не уперлась в жесткий край софы. — Вы можете сколько угодно упиваться своим уязвленным эго и тешить себя сказками о моей жажде власти, — продолжил Снейп все тем же ровным, леденящим кровь голосом. — Можете швырять вещи, кричать об ущемлении ваших прав и брызгать слюной. Но реальность, Поттер, крайне циничная. Без стабилизирующих зелий и без моего... присутствия вы не протянете вне этих стен и получаса. Снейп чуть наклонился вперед, и его запах — тяжелый, штормовой — буквально перекрыл Гарри кислород. — Ваши рецепторы обнажены, Поттер. Для любого альфы вы сейчас — легкая добыча. Дичь, у которой нет ни единого шанса. Поэтому поумерьте свой праведный гнев и уясните: то, что вы называете принуждением, — единственное, что уберегло вас от смерти, а магическую Британию — от нового погребального костра. Этот брак никогда не был вопросом чьей-то власти, Поттер. И то, что вы сегодня живы и имеете наглость стоять здесь и швыряться обвинениями, — оплачено в том числе и моим согласием на эту связь. Гарри открыл рот, собираясь выкрикнуть что-нибудь резкое, привычное, но горло словно сдавило невидимыми тисками. Взгляд Снейпа пригвождал к месту не хуже Ступефая. — И раз уж вы так жаждете полной информации о своем положении… Снейп слегка прищурился. На его лице на долю секунды отразилась жесткая, темная внутренняя борьба. Словно он принимал решение, о котором уже жалел заранее, но отступать было некуда.   Лицо Снейпа окончательно превратилось в непроницаемую маску. —Давайте восполним еще один пробел. Какое сегодня число? Гарри моргнул, окончательно сбитый с толку этим резким переходом. — Что?.. — Число, Поттер, — с нажимом повторил Снейп. Его пальцы жестко сжались на предплечье Гарри. — Назовите мне сегодняшнюю дату. В висках зашумела кровь. Мысли вязли в этом плотном, пахнущем бадьяном воздухе.  — Тридцать первое октября, — процедил Гарри, безуспешно пытаясь высвободить руку. — Хэллоуин. День, когда погибли мои родители. Вам мало? Хватка Снейпа не ослабла. Напротив, он потянул Гарри чуть на себя, заставляя смотреть прямо в свои темные глаза.  — И что еще? — тихо, с угрожающим напряжением спросил он. — Подумайте, Поттер. Напрягите то, что вы зовете мозгом. Что происходит в этот день? Каждый год. — Я не знаю! — Гарри рванулся, но Снейп не позволил. — Самайн. Середина осени. Праздник урожая. Что вы хотите от меня услышать?! — Поттер, — в голосе Снейпа прорезалась глухая, пугающая строгость. — Вспомните. Вы обязаны это помнить. Этот день регулирует всю нашу жизнь последние несколько лет.  Гарри смотрел на него с нарастающей паникой. В голове было абсолютно пусто. Никаких ассоциаций, кроме вкуса школьных пирогов и старых кошмаров. — Ничего я не обязан! — в отчаянии крикнул Гарри, чувствуя, как от этого давления к горлу подкатывает дурнота. — Я ничего не помню, сколько раз я должен это повторить?! Хватит издеваться надо мной! Снейп замер. Что-то промелькнуло в его глазах — слишком быстро, чтобы Гарри успел понять, что именно. Раздражение? Досада? Ярость? В следующую секунду выражение его лица снова окаменело. Теперь Снейпа смотрел на него безжалостно — так же, как он смотрел на особенно безнадёжных учеников перед тем, как сообщить им результат проваленного экзамена. Поняв, что Гарри действительно ничего не помнит, он перестал давить, но его тон стал сухим, как треск ломающихся костей. — Разумеется, — отчеканил он, медленно разжимая пальцы на руке Гарри и отступая на полшага. Гарри тяжело задышал, потирая покрасневшую кожу на предплечье. — Что это значит? Объясните нормально! Снейп медленно выдохнул через нос, закладывая руки за спину. Его фигура снова обрела ту безупречную, ледяную монолитность, которая исключала любые расспросы. И когда он заговорил, его голос прозвучал как смертный приговор: — Сегодня день подтверждения брачной связи, Поттер. У Гарри внутри все оборвалось. — Что?.. — Магический брак, Поттер, — пояснил Снейп, будто говорил с особенно трудным студентом. — Не фиктивный контракт. Не формальность. Полноценная, неделимая связь, подразумевающая интимную близость между супругами. Если пара в таком союзе не производит наследника, магия требует регулярного подтверждения связи в определенные даты. До тех пор, пока этот самый наследник не появится. Гарри смотрел на него, не мигая. Мир словно слегка накренился, теряя опору. В памяти мгновенно всплыл висящий на кухне календарь — обычный, маггловский. И даты, отмеченные там жирным красным маркером. Почти всегда последний из этих обведенных дней был закрашен сильнее всего — яростно, въедливо, словно тот, кто держал маркер, пытался выжечь эту дату из памяти. Сегодняшний день был закрашен именно так. — Интимная связь?.. — хрипло переспросил он. Снейп выдержал короткую паузу. И именно это тяжелое, душное молчание сказало всё раньше любых слов. Гарри почувствовал, как желудок болезненно сжался. Нет. Нет, нет, нет… — Магия брачного союза абсолютна, Поттер, — Снейп отступил на полшага, возвращая себе привычную холодную отстраненность. — Ее невозможно обмануть, подкупить или проигнорировать.  Гарри почти не слышал последних слов. В ушах стоял низкий, давящий гул, похожий на шум приближающегося поезда. — Вы… хотите сказать… — он сглотнул, силясь вытолкнуть из себя признание чудовищной реальности, — что вы и он…делали это? Каждые несколько месяцев? Снейп не отвёл взгляда. Черные глаза оставались неподвижными, как озерная гладь под коркой льда. Внутри у Гарри всё похолодело. — Нет, — выдохнул Гарри, качнув головой и делая шаг назад. — Нет. Это какая-то шутка. — Поверьте, Поттер, — ледяным тоном произнёс Снейп, — если бы у меня был выбор никогда в жизни не обсуждать с вами эту тему, я бы воспользовался им без колебаний. Гарри почувствовал, как к горлу подступает удушливая паника. Воздух в комнате внезапно закончился. — И что теперь? — резко, почти срываясь на крик, спросил он. — Что, по-вашему, я должен сделать после ваших слов?! Снейп промолчал, разглядывая его с граничащим с презрением спокойствием. А потом сказал то, от чего стало только хуже: — Вы уснёте. Магия зафиксирует подтверждение связи, а утром вы ничего не вспомните. Всё пройдет безболезненно и так быстро, как только возможно. Слова звучали ровно. Пугающе. Отвратительно до тошноты. Гарри слушал его, и внутри медленно разливался ледяной, животный ужас. Ведь именно этого он боялся сильнее всего с того момента, как очнулся в этом доме и узнал, что женат на Снейпе. Это был подсознательный, липкий страх, которого он упрямо избегал. Гарри помнил то острое, глухое облегчение, которое испытал в первую ночь,отмеченную в календаре, когда Снейп не прикоснулся к нему. Ему тогда показалось, что их брак — лишь вынужденное соседство. И вот теперь эта иллюзия безопасности рушилась, обрушиваясь на него стремительным, грязным водопадом. — Нет. Слово вырвалось слишком быстро. Гарри резко оттолкнулся от софы, будто само расстояние между ними внезапно стало опасным. Комната качнулась, перед глазами поплыли темные пятна, но он упрямо выпрямился, стиснув пальцы в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Нет, — повторил он уже громче, почти задыхаясь от возмущения. — Нет! Вы не можете вот так просто стоять здесь и говорить мне подобные вещи! Так, будто мы обсуждаем чертову погоду или рецепт супа! Снейп даже не дрогнул. Это абсолютное спокойствие приводило в бешенство сильнее любого крика. — Боюсь, древнюю магию мало интересует ваше мнение на этот счёт. — Да пошла она к чёрту, ваша магия! — Поттер— — Нет! — Гарри резко, судорожно провёл рукой по волосам, взъерошивая их. — Нет, вы меня сейчас послушаете. Потому что это уже переходит все границы! Голос сорвался. Он сам слышал в нём беспомощную, позорную панику, но не мог остановиться. — Вы хотите сказать, что существует какая-то… какая-то чёртова система, которая просто решает за людей, что они обязаны— обязаны спать друг с другом?! Это отвратительно. Это просто мерзко. Слово застряло намертво, царапая горло. Гарри почувствовал, как внутри что-то болезненно рухнуло вниз. Наступила тяжелая, как могильная плита, тишина. — Разумеется, — ответил Снейп, устало, с едва слышным вздохом, потерев переносицу. — Магические браки старого типа создавались не для удобства участников. Они создавались для сохранения угасающих линий крови. Комфорт супругов, их взаимная симпатия или этические ориентиры не интересовали создателей этих ритуалов в принципе. — И вы просто смирились с этим? — тихо спросил Гарри. — Все эти годы? Снейп очень медленно поднял на него взгляд. — Поттер, — произнес он тихо, с тем самым обманчивым, зловещим спокойствием, которое в Хогвартсе всегда предшествовало снятию половины баллов с факультета и вечной отработке, — если бы я хотел выслушивать истерики о нравственной стороне бытия, я бы преподавал не зельеварение, а этику в маггловском приюте. Прежде, чем Гарри успел хоть что-то ответить, Снейп снова заговорил — заметно жёстче, будто намеренно возвращая разговор в безопасное русло сухих фактов: — Сейчас ваши моральные страдания не имеют ровным счетом никакого значения. Значение имеет только то, что произойдёт с вами, если связь не будет подтверждена до полуночи. — И что же? — огрызнулся Гарри, упрямо вздергивая подбородок, хотя сердце уже панически стучало где-то о горло. — Вспыхнет стихийное бедствие? Волдеморт снова возродится? Снейп раздраженно прикрыл глаза, словно его утомляла сама необходимость проговаривать эти вещи вслух. — Мерлин, Поттер, неужели вы полагает, что древнее проклятие уз ограничится легким недомоганием и парой прыщей? Он снова посмотрел на Гарри — холодно, прямо. — Сначала магия союза начнёт дестабилизироваться, воспринимая отказ как разрыв контракта. Затем последует откат. Судороги. Изнуряющая лихорадка, которую невозможно сбить ни одним известным способом. Чем подробнее становилось описание, тем сильнее хотелось заткнуть уши. Но ровный голос Снейпа продолжал методично раскладывать этот кошмар по полочкам. — В тяжёлых случаях магия начинает буквально стягивать супругов друг к другу. Физически. На уровне примитивных инстинктов, отключая остатки разума. В кровь выбросится такое количество гормонов, что вашу хваленую выдержку сорвет к чертям. И в конце концов, Поттер, вы будете на коленях умолять меня взять вас —просто для того, чтобы это прекратилось. По позвоночнику Гарри пробежал липкий холод. Нет. Нет, это не могло быть правдой. — Вы врёте, — выдохнул он, но собственный голос прозвучал жалко и совершенно неубедительно даже для него самого. Снейп посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось лишь бесконечное утомление. — У меня нет ни малейшей необходимости лгать вам, Поттер. Поверьте, перспектива провести Самайн именно таким образом вызывает у меня не меньший восторг, чем у вас. Гарри резко отвернулся, не в силах больше выносить этот давящий взгляд, и отошел к камину. Гостиная вдруг показалась крошечной, как тюремная камера. Воздуха катастрофически не хватало, а горький, тяжелый запах бадьяна, казалось, въелся под кожу. Он упёрся ладонями в край каминной полки, пытаясь удержать разлетающиеся мысли. — И… вы хотите сказать, что во все эти месяцы, отмеченные красным в календаре… — Гарри запнулся, боясь продолжить. — В период пиковой магической активности, верно, — безжалостно перебил Снейп. — Самайн. Йоль. Весеннее равноденствие. Солнцестояние.  Он говорил так, словно цитировал скучный, зазубренный наизусть параграф из древнего покрытого пылью фолианта по высшей ритуалистике. — Магия уз тесно связана с календарными пиками силы. Если союз к этому моменту остается… бесплодным, она требует физического подтверждения связи. — Подтверждение связи, — глухо повторил Гарри. Его начало мелко трясти. Отвращение смешивалось с диким, уродливым осознанием того, как буднично, как механически Снейп всё это произносил.  — И вы просто… просто всё это время— Он запнулся. Не смог договорить. На лице Снейпа мелькнуло что-то резкое. Почти злое.  — Поттер, — тихо, но с явным предупреждением произнес он, — не превращайте происходящее в ещё более жалкое зрелище, чем оно уже есть. Гарри вскинул голову, в упор глядя на него воспаленными глазами: — Тогда как это выглядит?! Снейп застыл. На скулах заходили желваки. Несколько долгих секунд в комнате слышалось только потрескивание углей в камине. Казалось, Снейп всерьёз раздумывает, стоит ли вообще отвечать. Когда он наконец заговорил, голос стал заметно тише: — Как медицинская процедура, Поттер. С минимальным ущербом для нас обоих. От этих слов почему-то стало еще хуже.  — Вы выпиваете Зелье сна без сновидений, — методично, словно надиктовывая рецепт, продолжил Снейп. —Засыпаете, а я делаю то, что обязан сделать. Никаких лишних слов, никаких сантиментов, никаких прикосновений сверх необходимого минимума. И никаких воспоминаний об этом у вас на утро. Магия получает необходимый физический маркер, и на рассвете мы возвращаемся к нашей привычной взаимной неприязни.  Гарри смотрел на него, забыв как дышать. Сухие, ровные, лишенные малейшей интонации фразы Снейпа набатом стучали в черепной коробке. «Как медицинская процедура». Будто речь шла не о нём. Не о его теле, которым кто-то собирался воспользоваться, пока он будет спать под наркотическим зельем. Не о чём-то настолько унизительно личном, что от одной мысли подкатывала тошнота. А о банальном удалении зуба или выращивании костей заново. В груди медленно разрасталось глухое отчаяние. — И вы правда можете после этого смотреть на себя в зеркало? Снейп устало прикрыл глаза. — Поттер, у нас с вами крайне разные представления о морали. — Не уходите от вопроса, Снейп! Голос снова сорвался. Снейп резко выдохнул через нос, и на его лице наконец проступило живое, почти спасительное раздражение.  — Чего именно вы от меня ожидаете? — холодно и резко спросил он. — Что я начну падать перед вами на колени и уверять, будто происходящее хоть отдалённо напоминает здоровые отношения? Или, возможно, мне следует предложить вам букет цветов и пригласить обсудить наши чувства за чашкой чая? Гарри вспыхнул. — Я не это имел в виду! — Тогда формулируйте мысли яснее. Снейп круто развернулся на каблуках, взметнув полы мантии, явно намереваясь закончить разговор. Гарри почувствовал почти животную, паническую вспышку страха. — И это всё?! — резко бросил он Снейпу в спину. — Вы просто сообщили мне, что сегодня ночью магия заставит нас трахаться, а сейчас просто собираетесь уйти обратна к своим котлам и варить чёртовы зелья?! Снейп остановился. Очень медленно, с едва заметным скрипом кожаных туфель, он повернул голову через плечо. Его лицо было бледным, почти прозрачным в полумраке гостиной. — Поттер, — тихо, с какой-то пугающей, звенящей нотой произнёс он, — я провёл в лаборатории последние пять часов именно за тем, чтобы сварить партию необходимых составов. Чтобы вам, с вашей нежной, уязвленной психикой, не пришлось пережить эту ночь в полном сознании. Гарри осёкся. Снейп продолжал смотреть на него тяжёлым, усталым взглядом, в котором впервые, на самую долю секунды, прорезалось что-то подлинное. — Вы полагаете, мне доставляет удовольствие происходящее? —тише добавил он, и в этой тишине Гарри явственно услышал глухой скрежет зубов. — Или вы думаете, я не понимаю, насколько чудовищно все это выглядит с вашей стороны? Он снова развернулся к двери, ведущей под лестницу. — У вас есть время до вечера, Поттер, чтобы прекратить вести себя как загнанный гиппогриф и хотя бы попытаться мыслить рационально, — произнёс он уже привычным ледяным тоном.  Снейп взялся за круглую ручку двери лаборатории. И вдруг остановился. На мгновение его плечи под черной тканью мантии едва заметно опустились. — Если вы действительно ничего не помните, — тихо сказал он, не оборачиваясь, — то, возможно, это даже к лучшему. После этих слов он скрылся за дверью, и она захлопнулась с глухим, плотным стуком. Щёлкнул замок. И только тогда Гарри понял, что всё это время почти не дышал. Лопатки ломило от напряжения. Он медленно, словно подкошенный, опустился на софу, чувствуя противную слабость в коленях. В голове шумело, как от сильного заклятия Конфундус. «Возможно, это даже к лучшему». Фраза Снейпа уродливым, ржавым гвоздем засела в сознании, неприятно царапая мысли. Потому что, вопреки всему, она прозвучала не как угроза. И даже не как издевка. Она звучала как глухое, глубоко запрятанное сожаление. Гарри сидел неподвижно ещё несколько минут, бесцельно уставившись в одну точку на ковре. В доме снова стало тихо. Только теперь эта тишина больше не успокаивала. Она давила. Словно серые стены дома в Тупике Прядильщика медленно сдвигались вокруг него, зажимая в тиски и подталкивая к чему-то неизбежному. Внутри ворочалось странное, тяжелое и болезненное предчувствие.  Снейп не выглядел торжествующим палачом, который наконец-то получил полную, безраздельную власть над своим заклятым врагом. Не выглядел человеком, наслаждающимся ситуацией или хотя бы чувствующим моральное превосходство. Он выглядел узником.  Узником, который тащит эту лямку ровно столько же, сколько и сам Гарри, и просто чертовски устал от того, что его сокамерник — вечно истеричный, задыхающийся от слепой ненависти, глупый в своем упрямстве и злобный от бессилия Поттер — раз за разом устраивает ему одни и те же сцены, наотрез отказываясь принимать реальность. От этой мысли стало еще хуже. В груди заныло. Реальность Самайна теперь обросла новыми, удушающими подробностями. Этот проклятый день всегда что-то забирал у него. Сначала родителей. Потом школьный праздник и ощущение безопасности. А теперь, кажется, еще и право распоряжаться собственным телом. Гарри тяжело поднялся с софы.  Ему нужно было выйти. Хотя бы на пару минут. Хотя бы просто вдохнуть воздух, в котором не было бадьяна, зелий и самого Снейпа. Он почти машинально подошел к вешалке у двери, сорвал пальто с крючка и быстро, путаясь в рукавах, натянул его поверх домашней одежды. Руки слушались плохо. Пальцы мелко, противно дрожали. «Это просто процедура, обычная медицинская процедура,» — упрямо, как заклинание, повторил он слова Снейпа и резко дернул на себя входную дверь, шагнув за порог. И тут же почувствовал это.  Легкое натяжение. Не физическая боль, скорее странное внутреннее сопротивление, будто где-то глубоко под ребрами натянулась тонкая, невидимая, но стальная нить, прочно привязанная к дому у него за спиной. К человеку, который сидел внизу, за запертой дверью лаборатории. Гарри замер на каменном крыльце. Сердце тяжело ударилось о грудную клетку. С улицы тянуло настоящей, живой жизнью: прохладным октябрьским воздухом, горьковатым дымом, сладостями и мокрой, прелой листвой. Где-то неподалеку слышались звонкие детские голоса. Смех. Хлопки автомобильных дверей. По раздолбанному тротуару улицы пробежала стайка местных детей в остроконечных ведьмовских шляпах и дешевых мантиях, размахивая пластиковыми ведерками для сладостей. Кто-то постарше нес криво вырезанную тыкву, внутри которой плясал живой огонек. Нормальная жизнь. Свободная. Обычная маггловская осень. Та, в которую Гарри должен был сейчас просто сделать шаг. Спуститься по ступеням, затеряться среди этих людей, уйти. Но вместо этого он лишь медленно опустился на холодную ступеньку у самой двери, крепко сцепив руки в замок и пытаясь унять дрожь в пальцах.  Только дрожали они вовсе не от сырого ветра. Нить под ребрами натянулась, напоминая, что он на привязи. Что его мир теперь сузился до размеров этого мрачного дома. «Это не самое страшное, что с тобой случалось,» — мысль прозвучала почти отчаянно. Гарри судорожно попытался ухватиться за нее, как за спасательный круг. В конце концов, это был Снейп. Не Волдеморт. Не Беллатриса. И не Малфой. Не кто-то, кто действительно хотел сломать его или причинить осознанную боль. Снейп хотя бы…  хотя бы пытался сделать все безболезненным. Позаботился о зелье. Хотел избавить его от необходимости присутствовать при этом ментально.  Но почему-то от этих мыслей становился только хуже. Потому что напуганный разум услужливо подкинул другое воспоминание. Грязный, покрытый пылью пол Визжащей хижины. Густой, солоноватый запах крови. Черные глаза напротив —непривычно огромные, распахнутые, пугающе живые в своей агонии. Липкая, чужая кровь на собственных ладонях, зажимающих рану на чужой шее. И серебристые, мерцающие нити воспоминаний, дрожащие в воздухе между ними. Гарри резко, со свистом втянул ртом холодный воздух. Он вдруг со всей отчетливостью понял, почему именно этот момент всплыл в памяти. Взгляд. У Снейпа там, в гостиной, за секунду до того, как он захлопнул дверь лаборатории, был точно такой же взгляд, как тогда, на полу Хижины. Не холодный. Не злой. Не торжествующий. А взгляд человека, который уже очень давно смирился с неизбежным, принял свою участь и просто доживает последние минуты до того, как станет слишком поздно. «Возможно, это даже к лучшему». Гарри сильно в этом сомневался. Смотря на веселящихся детей, он понимал: забыть то, что произойдет сегодня ночью, — это, может, и милосердие. Вот только незнание не отменяло самого факта. Завтра он проснётся без воспоминаний об этой ночи, но это не означало, что ничего не произошло. Он просидел на крыльце гораздо дольше, чем собирался. Сначала — пытаясь успокоить дыхание и унять колотящееся сердце. Потом — просто потому, что возвращаться внутрь не хотелось. Иногда мимо проходили редкие семьи с детьми. В густеющих сумерках вспыхивали желтые фонари, издалека доносился чужой смех, хлопали двери соседних домов. Пару раз маленькие призраки и скелеты с корзинками для конфет сворачивали к их дорожке, привлеченные неподвижной фигурой на крыльце. Но бдительные взрослые тут же дергали их за рукава и уводили прочь. Они явно видели что-то такое в позе и на лице Гарри — какую-то дикую, затравленную обреченность, — что предпочитали обходить этот мрачный, неосвещенный дом стороной даже в самый веселый праздник. Вся страна праздновал Хэллоуин. А Гарри сидел на ступеньках дома Северуса Снейпа и пытался морально подготовиться к тому, что через несколько часов магия заставит их лечь в одну постель. Жизнь определённо умела издеваться с поистине извращенным размахом. Когда холод наконец начал забираться глубоко под кожу, Гарри медленно поднялся и вернулся внутрь. Натяжение под рёбрами почти сразу ослабло. Совсем немного, но этого хватило, чтобы по позвоночнику снова пробежал неприятный озноб. Гарри запер дверь чуть резче, чем требовалось, и замер посреди прихожей. Из подвала не доносилось ни звука. Выжидательная, душная тишина в доме теперь казалась почти осязательной. Гарри медленно поднялся на второй этаж, стараясь ни о чём не думать. Получалось плохо. В спальне он попытался читать какой-то старый журнал, найденный в тумбочке, но поймал себя на том, что уже десятый раз смотрит на одну и ту же строчку, не понимая смысла. Попытался просто лежать в темноте. Не смог— простыни казались слишком жесткими. Он снова спустился вниз. Часы в гостиной тикали подозрительно громко. Время будто нарочно замедлило свой ход, превратившись в вязкую, липкую пытку ожиданием. Иногда Гарри чудилось, что он слышал, как в лаборатории открывается дверца шкафа или тихо звякает стекло. Но, конечно, это были лишь игры взвинченных нервов.  Скорее всего, Снейп передвигался по своему подземному царству совершенно бесшумно — как и всегда. Скользил между столами, перебирал ингредиенты длинными тонкими пальцами, проверял температуру котлов и помешивал варево с той пугающей точностью, с которой делал вообще всё в своей жизни. Пока Гарри наверху медленно сходил с ума, Снейп, вероятно, просто работал. Будь на его месте кто угодно другой, Гарри бы решил, что человеку просто плевать. Но Снейп… Снейп слишком явно избегал его. Заперся, отгородился зачарованной дверью и десятком запирающих проклятий. Будто прекрасно понимал: чем ближе ночь, тем невыносимее им обоим будет находится в одном пространстве. К вечеру дом окончательно погрузился в сумрак. За окнами мелькали редкие фары машин, а ветер временами швырял в стекло сухие листья. Гарри сидел в кресле, подтянув колени к груди и бессмысленно смотря в экран старого телевизора, по которому крутили какое-то серое шоу. Внезапно он поймал себя на том, что на самом деле вообще не слушает передачу, а снова прислушивается. К гипотетическим шагам. К шороху. К чужому присутствию. От этого осознания стало настолько мерзко, что он резко поднялся и ушёл на кухню просто потому, что физически больше не мог оставаться на месте. За весь день он так ничего и не съел, Да и думать о еде было невозможно — желудок словно стянуло тугим кожаным ремнем. Он машинально налил себе воды из-под крана и застыл у раковины, глядя на отражение своего бледного лица в темнеющем окне. Время за пределами дома словно остановилось, превратившись в звенящий, удушливый вакуум. За стеклом сгущались сизые сумерки, но Гарри казалось, что он навечно заперт в пространстве, где нет ни прошлого, ни будущего. Мир сузился до размеров тесной кухни, до редких капель воды, срывающихся из неисправно смесителя, и до этого страшного, давящего ожидания, от которого воздух в легких казался тяжелым, как свинец.  Сдерживать панику в одиночестве больше не получалось. Сами стены здесь словно дышали горьким бадьяном, напоминая: бежать некуда. Не выдержав этой пытки, Гарри развернулся и почти бегом вернулся в гостиную. И в этот же момент раздался тихий щелчок открывающейся двери. Снейп вышел из лаборатории уже без мантии — только в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Он выглядел ещё более изнуренным, чем до этого. Под глазами залегли глубокие тени, а бледная кожа казалась почти прозрачной. В руках у него был небольшой серебряный поднос. Гарри мгновенно подобрался, качнувшись назад, словно перед ударом. Снейп молча поставил поднос на журнальный столик. Тихо, зловеще звякнуло стекло флаконов. Их было три. Один — с прозрачным, едва фосфоресцирующим зельем сна без сновидений. Второй переливался изнутри мягким, жемчужным перламутром. Третий флакон содержал густой, тягучий отвар, в темной глубине которого вязко поблескивали редкие серебристые искры. Гарри уставился на них так, словно перед ним лежал его собственный смертный приговор с печатью Визенгамота. — Ещё рано, — хрипло, с трудом разлепив пересохшие губы, произнёс он. Собственный голос показался чужим и плоским. — Верно, — спокойно, без тени эмоций ответил Снейп. — Противозачаточное средство следует принять заранее. Оно должно полностью усвоиться организмом до того, как подействует снотворное. Гарри резко вскинул голову. Внутри всё болезненно перевернулось, обдавая внутренности ледяной волной стыда и жара. Противозачаточное. Это хлесткое, сугубо медицинское слово ударило наотмашь. Прозвучало настолько буднично, настолько унизительно нормально, словно речь действительно шла об обычной супружеской рутине. Сама мысль о том, что его тело физиологически способно на такое, и что сейчас они целенаправленно предотвращают последствия того, чего Гарри даже не представлял возможным, вызывала омерзение и глухой, яростный протест. А Снейп продолжал стоять над ним, сохраняя всё тот же ровный, профессиональный тон, от которого Гарри хотелось либо ударить его, либо зажать уши и бежать без оглядки. Они оба сейчас отчаянно, изо всех сил притворялись, что обсуждают схему лечения заурядной простуды. Снейп перевел взгляд на часы на каминной полке. — До полуночи чуть больше двух часов. У Гарри внутри всё сжалось в крошечную точку. Снейп, разумеется, заметил этот дикий, прикованный к подносу взгляд и то, как судорожно побелели пальцы Гарри, вцепившиеся в собственные колени. Он замер, на секунду его плечи едва заметно опустились, а с лица сошла маска высокомерного безразличия. — Поттер… — тихо, как-то непривычно глухо произнес он. — Если бы существовал хоть один альтернативный способ обойтись без этого, я бы уже использовал его. Снейп протянул руку к подносу, длинными пальцами взял флакон, переливающийся мягким, жемчужным перламутром, и протянул его Гарри.  Тот помедлил, глядя на чужую ладонь, но всё же заставил себя протянуть руку в ответ. На короткое, неуловимое мгновение их пальцы соприкоснулись. Кожа Снейпа оказалась сухой, тонкой и неожиданно горячей. От этого мимолетного, чужого тепла по предплечью Гарри словно прошел электрический разряд. Он резко, судорожно отдернул руку, едва не выронив и не расплескав зелье. Пытаясь выиграть хотя бы несколько секунд, чтобы отодвинуть неизбежное, Гарри лихорадочно ухватился за оставшиеся флаконы. Он кивнул на третий, с серебристыми искрами, и спросил, из последних сил стараясь, чтобы голос не задрожал: — А это что? Снейп проследил за его взглядом. — Обезболивающее. Гарри сначала не понял. А потом смысл сказанного медленно добрался до сознания. Гарри почувствовал, как сердце окончательно ухнуло в какую-то бездонную пропасть. Даже обезболивающее. Мерлин. Снейп слегка нахмурился, по всей видимости, безошибочно распознав направление его мыслей и нарастающую паническую атаку. — Выпейте зелье, Поттер. Несколько секунд Гарри просто тупо смотрел на флакон в своей руке. Перламутровые разводы лениво, гипнотически вращались за стеклом, манящие и одновременно пугающие своей чужеродностью. А потом он резко выдернул зубами пробку и опрокинул содержимое в рот, проглотив все одним глотком. Зелье оказалось густым, маслянистым, со сладковато-горьким привкусом и неожиданно горячим. Оно тяжелой волной покатилось по пищеводу, и Гарри показалось, что это чужое тепло мгновенно впиталось в кровь, растекаясь по венам. Ощущение было почти омерзительно интимным. Гарри резко отвернулся к камину, пряча от Снейпа мгновенно вспыхнувшее, пылающее то ли от жара, то ли от жгучего стыда лицо. — Я вас ненавижу, — выдохнул он в пустоту угла. Фраза прозвучала тихо, глухо и как-то совсем по-детски беспомощно. Как признание собственного полного, безоговорочного поражения перед обстоятельствами. Снейп долго молчал. В тяжелой, остывающей тишине комнаты было слышно лишь, как монотонно и ровно тикают проклятые часы.  А потом за спиной Гарри раздался тихий, бесцветный и бесконечно усталый голос: — Ненависть ничего не изменит. Снейп медленно забрал из его пальцев пустой флакон и поставил назад на поднос. Звук соприкосновения стекла с серебром прозвучал в тишине гостиной как финальная точка. Снейп больше ничего не сказал — не стал ни оправдываться, ни развивать тему их взаимной неприязни. Он просто забрал поднос, развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Гарри проводил его пустым взглядом. Широкие темные плечи. Тяжелые, размеренные шаги. Сутулая фигура человека, который слишком давно привык тащить на себе неподъёмную ношу и уже не помнил, как бывает иначе. Наверху скрипнули рассохшиеся половицы. Затем глухо щелкнула дверь ванной, и через несколько секунд сверху донесся приглушенный, монотонный шум льющейся воды. Почему-то именно этот звук испугал Гарри по-настоящему. Горло мгновенно перехватило судорогой. До этого момента всё происходящее казалось ему какой-то дикой, абстрактной теорией, кошмарным сном, из которого можно выпутаться, переспорив Снейпа. Но этот ровный шум воды безжалостно рубил последние иллюзии. Перед тем как лечь с ним в постель, Снейп пошел мыться. Этот звук мгновенно переводил происходящее из плоскости рассуждений в плоскость пугающей, неизбежной, плотской реальности. Всё происходило взаправду. Здесь. И прямо сейчас. Гарри почувствовал себя абсолютно опустошенным.  Телевизор продолжал беззвучно мигать серыми кадрами, но Гарри смотрел не на экран, а в пустоту перед собой. Стрелка каминных часов неумолимо ползла вверх. Пять минут. Десять. Пятнадцать.  Каждый удар маятника теперь отзывался в теле странной, нарастающей тяжестью. Словно сама брачная связь медленно просыпалась глубоко под кожей. Дыхание становилось глубже и тяжелее, мысли — вязкими, неповоротливыми, а где-то под рёбрами всё сильнее пульсировало то самое натяжение, которое теперь уже не ощущалось чужим.  Больше всего на свете Гарри хотелось просто исчезнуть, раствориться, перестать существовать. Ему хотелось вырвать из себя зудящую магическую нить, которая словно паразит, пустила в нем корни.  Наконец шум воды наверху прекратился. Наступила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь ходом маятника часов, а затем в коридоре послышался сухой щелчок открывающейся двери. Гарри понял, что его начало мелко, неудержимо трясти. Время, отпущенное наедине с собой, окончательно истекло. Он просидел в кресле еще около десять минут, упрямо давая себе последнюю отсрочку, пытаясь собрать остатки разбитой вдребезги воли.  Наконец он поднялся. Ноги казались чужими и совершенно непослушными, словно он шел под Империусом. Каждая ступенька старой деревянной лестницы отзывалась под его шагами глухим скрипом. Натяжение под ребрами больше не колебалось — оно мягко, но непреклонно и настойчиво подталкивало его вперед, вверх по ступеням. Гарри толкнул полуоткрытую дверь спальни и замер на пороге, едва удерживаясь, чтобы не вцепиться в косяк. Комната была погружена в полумрак, едва освещаемая парой тусклых магических шариков, зависших под потолком. Их мертвенный желтоватый свет ложился неровными пятнами на стены Снейп стоял у края широкой заправленной постели. Из одежды на нем были только свободные темные пижамные штаны, а верхнюю часть пижамы — свободную фланцевую рубашку — он поспешно накинул на плечи именно в тот момент, когда Гарри переступил порог.  Сказать, что полураздетый Снейп был непривлекателен, — значит откровенно преуменьшить. У него была тощая, жилистая, болезненно вытянутая шея и покатые плечи, переходящие в слишком костлявые руки с крупными суставами. На левом предплечье уродливым пятном выделялась выцветшая Темная метка. На узкой груди росла редкая жесткая черная поросль, а выступающие ребра обтянуты бледной, нездорово-желтой кожей. Но хуже всего — его дряблый живот с мягкой, слегка отвисающей складкой прямо над истрепавшейся резинкой пижамных штанов.  Пока Снейп торопливо, сухими узловатыми пальцами застегивал пуговицы на рубашке, стараясь как можно скорее закрыться, Гарри поймал себя на дикой, неуместной мысли. Теперь ему стало понятно, почему у Снейпа всегда такие грязные, сальные волосы.  Если бы его собственное тело было настолько неприглядным, словно кто-то причудливо и небрежно соединил не слишком подходящие друг к другу кусочки, то Гарри, пожалуй, тоже не горел бы желанием лишний раз смотреть на себя, принимая душ.  Но Снейп все же помылся перед тем, как заняться с ним сексом.  Его влажные волосы были зачесаны назад, открывая бледный, изрезанный глубокими морщинами лоб. В полумраке спальни его глаза казались двумя абсолютно черными провалами, лишенными какого-либо тепла. На прикроватной тумбочке стоял тот самый серебряный поднос. Снейп поднял тяжелый взгляд на замершего у двери Гарри. На долю секунды в его лице промелькнуло глухое, злое ожидание — он словно приготовился к тому, что Гарри сейчас начнет брезгливо высмеивать его жалкую наготу или язвить. Но издевки были последним, на что у Гарри сейчас оставались силы. Омерзение уступило место глухому, парализующему ужасу. Заметив это, Снейп молча, без лишних слов протянул руку и взял с подноса оба оставшихся флакона. — Подойдите, Поттер, — негромко произнес он. Голос звучал чуть тише и глубже, и от этого тона у Гарри по коже пробежали мурашки. Гарри сделал несколько шагов и остановился у самого края постели. Расстояние между ними сократилось до минимума. Вблизи запах Снейпа — чистый, горьковатый, смешанный с ароматом мыла и пряного, удушливого бадьяна — ощущался настолько остро, что у Гарри на мгновение слегка закружилась голова.  Снейп коротким движением откупорил флакон с серебристыми искрами и протянул его Гарри. — Сначала обезболивающее. Оно подействует через несколько минут. Гарри снова почувствовал, как его начинает трясти. На секунду внутри с новой силой вскинулось отчаянное, дикое, почти детское желание броситься вспять, за дверь, сбежать в холодную октябрьскую ночь. — Может... может, не надо? — едва слышно прошептал он, отступая на дюйм.  Но Снейп даже не шелохнулся, не отодвинул руки с зажатым флаконом. Его жесткий, непроницаемый взгляд прошивал насквозь, выжигая любые попытки сопротивления и напоминая о неизбежности. С точно таким же выражением лица Снейп когда-то принимал самые страшные решения в своей жизни. Перед этим взглядом отступал даже страх смерти. Гарри сдался.  Он молча, стараясь не смотреть Снейпу в глаза, забрал флакон. Пальцы Снейпа на этот раз были прохладными после душа, и это прикосновение заставило Гарри внутренне подобраться, содрогнувшись.  Он больше не стал медлить, не стал тратить время на бесполезные просьбы — он просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось.  Гарри опрокинул флакон в рот. Зелье на вкус напоминало жидкий лед; оно мгновенно охладило обожженное стыдом горло и отозвалось легким онемением в затылке. Снейп тут же, не давая ему опомниться, подал последний флакон — прозрачный, испускающий мягкое, фосфоресцирующее свечение.  Зелье сна без сновидений. — На кровать, — негромко скомандовал Снейп. Его ладонь непреклонно легла на плечо Гарри, слегка надавливая и направляя его к подушкам. Гарри на подгибающихся ногах послушно опустился на постель.  — Пейте, — тихо, почти над самым ухом произнес Снейп, наклоняясь вперед. Черные пряди его волос мазнули Гарри по щеке. Гарри послушно приподнял голову, забирая из пальцев Снейпа снотворное. Поднес прохладное горлышко к губам и сделал несколько быстрых глотков. Зелье было абсолютно безвкусным, как чистая родниковая вода. Он успел только разжать пальцы, позволяя пустому флакону покатиться по одеялу. Веки внезапно стали невыносимо тяжелыми. Пространство комнаты поплыло вбок. Магические огни над потолком растянулись мутными, размытыми пятнами, теряя очертания.  Гарри закрыл глаза. Тьма навалилась почти мгновенно — тяжелая, плотная, без единого просвета для мыслей, страха или снов. Последним, что зафиксировало его угасающее сознание, стало движение матраса рядом. А потом — сухое и осторожное прикосновение прохладных пальцев к его горячей щеке. 

***

Гарри резко открыл глаза. Он судорожно вдохнул и несколько секунд просто лежал неподвижно, не понимая, где находится. Комната тонула в темноте. Магические огни давно погасли, и лишь слабая, едва заметная серая полоска света просачивалась из-под двери. Гарри не знал, который сейчас час, но чувствовал: до рассвета ещё далеко. Внутри было пусто. Тягучее, липкое натяжение под рёбрами, которое мучило его несколько дней, исчезло.  Гарри замер, уперевшись ладонями в матрас. Чувство омерзительного, удушающего бессилия затопило сознание с такой силой, что перехватило дыхание.  Теперь он понимал. Наконец-то, черт возьми, понимал того Гарри. Того, другого себя, которого Снейп называл истеричным и глупым.  Как можно было не исходить криком? Как можно было не ненавидеть Снейпа, этот дом и этот порядок, если твоя жизнь, твое тело тебе больше не принадлежали?  От этого осознания хотелось выть.  Ему казалось, что ушедшая ночь оставила на нём осязаемый, липкий след. Всё тело зудело от фантомного, невыносимого ощущения чужого присутствия.  Грязный. Он чувствовал себя не просто грязным — осквернённым этой безжалостной магией союза.   Гарри резко сел, и тело тут же отозвалось тупой ломотой. Где-то внизу поясницы тянуло неприятным, вязким онемением. Желудок мгновенно скрутило спазмом тошноты. Гарри зажмурился, до боли стиснув зубы, обхватил себя руками и согнулся пополам. Из горла вырвался отчаянный, глухой скулеж. Нет. Не думать. Не сметь об этом думать.  Нужно было срочно смыть это с себя. Стереть, соскрести под горячей водой, уничтожить любые следы того, что произошло в этой комнате, пока он спал. Он заставил себя подняться, игнорируя ватную слабость в коленях, и, шатаясь, наощупь двинулся к двери. Ему жизненно необходимо было добраться до ванной. Прямо сейчас. Гарри толкнул дверь спальни и вышел в коридор. Здесь было темно, но сквозь пыльное окно уже брезжили бледные предрассветные сумерки. Дом спал. Но где-то внизу, в гостиной, дрожал слабый, неровный янтарный отсвет догорающего камина. Гарри сделал несколько шагов к ванной, когда снизу внезапно донёсся резкий, оглушительный звук разлетевшегося в дребезги стекла. Он вздрогнул и замер. Несколько секунд стояла мертвая, звенящая тишина. Потом — короткий скрип кресла и шелест ткани. Гарри медленно подошёл к перилам и посмотрел вниз. Снейп сидел у камина, тяжело ссутулившись. Темные волосы падали на лицо, полностью скрывая глаза. Одна рука сжимала переносицу. В другой зажат бокал с янтарной жидкостью. На стене возле очага расплывалось темное влажное пятно, а на полу в багровых отсветах углей поблёскивали осколки разбитой бутылки из-под огневиски. Отсюда Гарри видел, что Снейп всё ещё был в той же фланелевой пижаме, только теперь ткань выглядела мятой, будто долго лежала скомканной на полу перед тем, как ее надели. Каминный свет дёргано скользил по его бледному, изломанному лицу. Наверное, Гарри должен был почувствовать жалость. Должен был вспомнить все, что Снейп говорил ему накануне: про магию, про связь, про отсутствие выбора. Но жалости не было. Только глухая, раскаленная обида. Она поднималась откуда-то изнутри — медленно и тяжело, как лава. Потому что в конечном счете все неизменно упиралось в Снейпа.  Умом он понимал, что это несправедливо. Понимал, что Снейп такой же заложник ситуации. Понимал. И все равно ненавидел. Потому что намного проще ненавидеть конкретного человека, чем безликую судьбу. Снейп медленно опустил руку от лица и сделал небольшой глоток из бокала. Даже отсюда Гарри видел, насколько усталым выглядит его профиль. Но это зрелище не приносило облегчения. Наоборот, оно только сильнее раздражало. Будто Снейп своим побитым видом имел наглость напоминать, что страдает здесь не один Гарри. К горлу снова подступила тошнота. Хватит. Он не хотел больше смотреть. Не хотел думать. Ему нужно было срочно избавиться от липкого ощущения на собственной коже. Гарри резко отвернулся и почти бегом направился к ванной. Он захлопнул за собой дверь чуть сильнее, чем следовало, и только тогда позволил себе судорожно, хрипло выдохнуть. А затем потянулся к крану так, словно горячая вода была единственным спасением, которое ещё оставалось в его распоряжении. Пар мгновенно заполнил небольшую комнату, оседая крупными каплями на холодном кафеле и мутном зеркале. Гарри шагнул под тугие, почти обжигающие струи прямо так, как был, в измятой одежде. Ткань моментально намокла, тяжелым холодным панцирем облепив тело, но Гарри этого почти не заметил. Он зажмурился, подставляя лицо под хлещущий поток. Вода обжигала кожу, заставляя её краснеть, но внутри всё равно сохранялся этот ледяной, мертвенный холод. Он лихорадочно, до боли тёр шею ладонями, смывая фантомный запах бадьяна. Тёр до тех пор, пока кожа не начала гореть и саднить. Ему казалось, что если он приложит достаточно усилий, то сможет вытравить из пор саму память о чужих прикосновениях, о движении матраса рядом, о прохладных пальцах, коснувшихся его щеки. Но онемение в пояснице никуда не исчезало. Оно сидело глубоко внутри, под мышцами и костями — тупым,вязким напоминанием о том, что все уже случилось. Самое страшное, чего он так безрассудно ждал и боялся, произошло в абсолютной темноте и тишине, пока его разум был усыплен зельем. Гарри упёрся лбом в скользкую, горячую стену кафеля. Струи воды стекали по его волосам, заливали глаза, заглушали судорожные, рваные вздохи, которые больше напоминали беззвучные рыдания. Он мог отмыть кожу. Мог сжечь верхний слой эпителия этой невыносимо горячей водой. Мог запереться изнутри на все защелки.  Но ни одна дверь в этом доме не запиралась от знания. Ночь всё равно уже случилась. И самое страшное заключалось не в том, что он ничего не помнил. Самое страшное заключалось в том, что память была не нужна. Ему не требовались воспоминания, чтобы знать, что произошло. Не требовались доказательства. Не требовались подробности. Снейп забрал их у него вместе со снами, оставив взамен только последствия. Гарри медленно сполз по стене вниз, прямо на мокрый кафель, и уткнулся лбом в колени. За окном, пробиваясь сквозь серую известь тумана, нехотя занимался новый день.