Wild Hearts «Дикие сердца»

Следующий раз мы встретились в аэропорту все вместе. Шум, гул голосов, скрежет колёс чемоданов. Я искал его взглядом в толпе и нашёл — он стоял чуть в стороне, перекладывая с места на место рюкзак. Наши глаза встретились на секунду. В его взгляде было что-то неуловимое — тревога, ожидание, усталость от вынужденной разлуки. Я хотел подойти, сказать хоть слово, но Ника уже тянула меня за рукав к стойке регистрации, а тренер строил всех в шеренгу для переклички и указаний. Мимолётная улыбка, больше похожая на гримасу, — и мы снова потерялись в общей суете. Словно между нами протянули незримую стену из людей и обстоятельств. Поднимаясь по трапу в самолёт, я уже знал рассадку: мне предстояло провести десять часов рядом с Никой, а Юре — с Ильёй. По крайней мере, Егору с Лешей повезло сидеть вместе. Мысль о долгом полёте в компании Ники, чьи заботливые расспросы сейчас воспринимались как пытка, вызывала тихую панику. Поэтому, когда мы уже заходили в салон, я не выдержал — слегка толкнул Илью локтем в бок. — Не хочешь поменяться? — прошептал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он удивлённо поднял брови, но, увидев, вероятно, отчаянный взгляд в моих глазах, лишь пожал плечами. — Да без разницы, — буркнул он. В этот момент Ника, встав на цыпочки, пыталась убрать свою ручную кладь на верхнюю полку. Илья, как истинный джентльмен (или просто ища предлог), бросился ей на помощь. Я не стал дожидаться развития событий, проскользнул в ряд и опустился в кресло у иллюминатора, которое по плану должно было занимать Илья. Юра, сидевший у прохода, смотрел в окно на суетящихся механиков. Он вздрогнул, почувствовав мое присутствие, и медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло сначала недоумение, затем — облегчение, и тут же — та самая, знакомая только нам двоим, смущённая нежность. Он ничего не сказал, просто его плечо коснулось моего. Когда самолёт с рёвом оторвался от земли, набирая высоту, я почувствовал, как его пальцы нерешительно ищут мою ладонь. Я разжал сжатый кулак, и наши руки сплелись под складкой моего худи — цепко, крепко, как будто боятся, что их силой разомкнут. Его ладонь была тёплой и слегка влажной. Через некоторое время его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул, проспав почти весь долгий перелёт, положив голову мне на плечо. Я не смел пошевелиться, боясь нарушить этот хрупкий, совершенный покой. За окном проплывали облака, а у меня на душе было и тихо, и тревожно одновременно. Буткемп пролетел как один сплошной, изматывающий день. Всего четыре дня, но каждый из них выжимал досуха: разборы, праки, тренировочные матчи, психологические тесты. Каждый вечер, когда в корпусе воцарялась давящая тишина усталости, в мою дверь тихонько стучали. И каждый вечер я, забыв всё на свете, притягивал его к себе и целовал. Это было спланированной нежностью нашими минутами слабости. Это был, почти отчаянный поиск якоря в море стресса, глоток воздуха после дня, проведённого под давлением. Я хотел отдохнуть от рутины, раствориться в нём, убедиться, что это — реально. Я думал, что контролирую себя. Я лгал самому себе. Это было не так.... В последний день буткемпа я сломался окончательно. Мы отыграли финальный тренировочный матч — технично, холодно, но внутри меня что-то перегрелось и треснуло. После разбора я зашёл в душ, обдаваясь ледяными струями, но они не могли погасить внутренний пожар. Тело горело, мысли путались, снимались тисками напряжения. Я натянул первое, что попалось под руку, — мятые шорты и футболку — и, не думая, почти бегом направился к его комнате. Он сидел на кровати, прислонившись к изголовью, и что-то смотрел в телефоне. Свет экрана выхватывал из темноты его сосредоточенное лицо. Он поднял глаза и сразу насторожился. Взгляд скользнул по моей растрёпанной фигуре, и остановился на лице. — Что случилось? — тихо спросил он, но вопрос повис в воздухе, потому что ответ был у него перед глазами. Он увидел мой взгляд. Очень безумный. Голодный. Пустой и одновременно переполненный чем-то тёмным, что начало пожирать меня изнутри и теперь жадно тянулось к нему. Я не стал отвечать. Я просто двинулся вперёд. Быстро, как нападающий, застигающий его врасплох. Подошёл к кровати, наклонился и прижал губы к его губам — жёстко, почти болезненно. Потом — к щеке, к виску, к углу рта. Поцелуи, сбивчивые и влажные, поползли вниз, к шее. Я чувствовал под губами биение его пульса — учащённое, тревожное. — Матвей, с... — он попытался отстраниться, положить ладони мне на грудь, чтобы сдержать, или хотябы замедлить. Но я схватил его запястья одним движением, с силой, которой от себя не ожидал, и прижал к матрасу выше его головы. Он заскулил от неожиданности. Мои пальцы сомкнулись вокруг его тонких костей, превратившись в стальные обручи. Меня словно подменили. Я, который боялся сделать ему больно, который спрашивал разрешения просто прикоснуться, теперь держал его, как трофей. Во мне бушевало что-то чужое, первобытное, заглушающее голос разума шепотом: «Твой. Сейчас. Твой». Он зажмурился. Дышал часто, поверхностно. Его тело под моим вовсе не сопротивлялось, оно... отзывалось. Лёгкий трепет кожи под моими губами, едва слышный стон, вырвавшийся, когда я коснулся чувствительного места у ключицы. Он получал от этого удовольствие — смутное, вынужденное, смешанное с испугом. Но он явно не поспевал. Не был готов к такому шквалу. — Погоди... дай... — он попытался снова заговорить, повернуть голову. Я заглушил его слова своим поцелуем, грубым и требовательным. В голове звенело: «Молчи. Не останавливай. Я не могу остановиться». Максимум, что было между нами до этого, — это нежные исследования, смущённые прикосновения сквозь ткань, совместный сон, когда мы просто лежали, слушая дыхание друг друга. Но сейчас... сейчас границы рушились. Одной рукой я всё ещё держал его запястья, другой рванул его футболку вверх. Он инстинктивно пытался помочь, приподнять спину, но моя хватка была неумолима. Ткань соскользнула с него. Потом мои пальцы нашли резинку его боксёров и потащили вниз. Я даже не смотрел туда. Я смотрел в его лицо. Как хищник на беззащитную добычу. В его расширенных зрачках читался страх, и отвращение от беспомощности. Он был испуган. Всё его тело напряглось в последней попытке вырваться. Он попытался дёрнуться, но я всей тяжестью сел ему на бёдра, обездвижив окончательно. Он замер, словно поняв тщетность. Снова открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, а от отчаяния. — Пожалуйста, хва... — его голос сорвался на полуслове, хриплый, полный мольбы. Я снова закрыл его рот своим, чтобы не слышать, чтобы не думать. В этот миг моя хватка на его запячьях ослабла — всего на долю секунды, от внутреннего напряжения. Но этого хватило. Он вырвал одну руку и со всей силы толкнул меня в живот, с такой силой. Воздух с шумом вырвался из моих лёгких. Я ахнул и откатился, ослабляя хватку. — Хватит! — выдохнул он, и голос его, сдавленный и дрожащий, прозвучал как удар хлыстом. — Прекрати! Мне... — он замолчал, судорожно сглатывая ком в горле, хватая ртом воздух. Его грудь вздымалась от рыданий, которые он пытался подавить. И только сейчас, глядя на него — растерянного, почти обнажённого, с тропинкой слёз на виске, — до меня начало доходить. Проклятая пелена спала с глаз. Я увидел не объек своего желания, а его. Юру. Напуганного, дрожащего, человека, который доверился мне, а я... Мой взгляд сменился с одержимого на осознающий ужас. Я окончательно понял, что натворил. Желудок сжался в тугой, тошнотворный узел. — Я... прости... — вырвалось у меня хрипло, но это были пустые, ничтожные слова, застрявшие в пересохшем горле. Он не дал мне договорить. Отвернулся к стене, голос его был тихим, но чётким, как лезвие: — Уйди. Уйди отсюда. Он никогда не прогонял меня. Никогда. Даже когда злился. А сейчас... он просто не выдержал. Он тоже человек. У него есть свои границы, свои страхи, свои желания. И он всегда ставил мои чувства выше своих. До сегодняшнего дня. Я слез с кровати, движения мои были деревянными, неловкими. Не глядя на него, вышел в коридор и прикрыл дверь. Не успел она щёлкнуть, как из-за неё донёсся приглушённый, сдавленный звук — не рыдания, а скорее тихий, беззвучный плач, от которого сердце разорвалось на части. Я прислонился лбом к холодной стене, ощущая, как по спине бежит ледяной пот. Боже. Что я наделал? Что на меня нашло?