Часть 1
18 февраля 2026 г., 08:27
Больница Сеульского национального университета. Гладкие стеклянные фасады отражали яркое весеннее солнце. Вокруг цвели деревья сакуры и магнолии — сочная зелень с нежными ароматными цветами. Красота, до которой в этом месте никому не было дела... Люди тут двигались или слишком быстро, или слишком медленно. Первые — в больничной униформе, вторые — в больничных халатах.
Тут пахло антисептиком, страхом и надеждой.
Приёмное отделение экстренной хирургии было вратами в этот филал ада. Каждые пятнадцать минут подъезжал новый «реанимобиль» с оглушающим воем сирены. Автоматические двери неуспевали закрываться, впуская и выпуская потоки людей. Каталки с изранеными телами пролетали по кафелю, оставляя за собой грязь и бурые пятна.
Медперсонал, не меняя выражения лиц, разворачивал "хирургички" прямо в коридорах, отгараживаясь ширмой. Здесь не было времени ждать свободных и подготовленных операционных. Время в этих стенах измерялось не минутами, а милилитрами на счетчике инфузомата, отсчитывающими количество вливающейся крови. Крики, сдавленные стоны вплетались в гул звуков приёмного отделения.
Именно на фоне этого человеческого ада — эмоций, слез и боли — так мелко и так цинично выглядил их разговор.
Чон Чонгук и Ким Тэхён стояли в единственном месте, где это было дозволено, на открытой пожарной лестнице у служебного выхода. Условно разрешённое место для перекура. Место где можно было успеть перезагрузиться между нескончаемыми вызовами.
Тэхён устало прислонился к перилам, выпуская струю дыма. Он только что вышел из операционной, где два часа собирал раздробленные кости мотоциклиста.
Но обсуждали они не сложность проведенных операций в борьбе за спасённые жизни. Нет. Они хвалились своими победами совсем на другом поприще.
— Вчера закрыл «срочный вызов», — сказал Тэхён, глядя куда-то вдаль. Его голос был спокоен, и полон самодовольства. — Та блондинка, девушка-ординатор из нейрохирургии. Помнишь? Сопротивлялась, как "последствия ЧМТ". Пришлось применить… "интенсивную стимуляцию", — с усмешкой и гордостью проговорил Тэхён, поворачиваясь к коллеге. — Что у тебя?
Чонгук, стоявший рядом, затянулся сигаретой. Он только что закончил экстренную фасциотомию у старика, упавшего с лестницы и держал в руках снимки КТ.
— Банально! — отозвался Чонгук, небрежно стряхивая пепел. — Я вчера провёл "диагностику". С двумя замечательными разнополыми фитнес-инструкторами. Оказалось, проблема у них общая — "недостаток… моего внимания". Вопрос решили. Победа, кстати, засчитывается дважды, — пафосно рассмеялся Чонгук и с триумфом посмотрел на Тэхёна.
В их взглядах не было тёплой дружбы. Было холодное, взаимное признание:
«Ты — такой же ублюдок, как и я. И так же хорош в своём деле».
Долетевший до них электронный голос диспетчера безэмоционально вещал:
«Травма живота, ДТП, доктор Ким, доктор Чон вызываются во вторую операционную…».
Медицинские пейджеры, прицепленные к костюмам, запищали одновременно. В этот момент из двери выскочила запыхавшаяся медсестра.
— Доктор Чон, доктор Ким! Вторая операционная, срочно! ДТП, ребёнок!
Недокуренные сигареты полетели в урну. Мгновенно с их лиц стерлось самодовольство. Секунда, и они уже бежали туда, где срочно требовались их блестящие умы и волшебные руки.
Они были богами в отделении хирургии, творили чудеса. Но считали, так же как и древние боги, что правила морали для них не существуют. Они еще не знали, что однажды в эту преисподнюю, которую они считали уже своей родной, придёт пациентка, которая принесёт с собой совершенно иной, их личный ад. И коснется он не их рук или ума, а самой сути их холодных, самовлюбленных сердец.
***
Больничная столовая в час пик была как котёл, в котором бурлили запахи еды, дешёвого кофе, быстро ускользящего времени и человеческой усталости. Чонгук и Тэхён стояли в длинной очереди... — …и представляешь, она искренне считала, что я соберусь на ней жениться, — растягивал слова Чонгук, глядя на стойку набирая еды себе на поднос. — Два месяца «терапии», а вчера принесла печенье в форме сердечек. Сказала, это «символ её чувств». Пришлось провести разъяснительную беседу. Быстро, эффективно, чтобы без рецидивов. Тэхён фыркнул, ставя столовый поднос на свободный столик. — Слабо. Моя вчерашняя, та самая анестезистка, после третьего свидания начала оставлять в моём шкафчике… домашние вязаные носки. Сигналя: «Готовся к оседлой жизни». Я просто переложил их обратно к ней в шкафчик, и добавил её номер в чёрный список. Заняв места за столиком, они оба усмехнулись — холодно, цинично, по-братски. Это был их язык. Язык завоевателей, деливших мир на территории и трофеи. Чонгук, увлёкшись, не заметил, как за его спиной застыла медсестра отделения кардиологии, та самая, с печеньками. Её лицо сначала стало бледным, а потом алым от ярости. Она слышала всё. И узнала в этом рассказе саму себя. Движение, и звук пощёчины прозвучал на удивление глухо, но отчётливо разрезая гул толпы. Чонгук резко дёрнул головой в сторону. На его щеке расцветали алые отпечатки пальцев. Вся столовая замерла. Тэхён приподнял бровь, оценивая ситуацию как интересный клинический случай. Чонгук медленно провёл ладонью по щеке. Он не рассердился. На его губах появилась та самая противная ухмылка. Он даже не встал, не отложил палочки. Нет, просто встретился взглядом с полными слёз и ненависти глазами девушки. — Что? — спросил он тихо, почти нежно. — Я разве что-то обещал тебе? Дарил надежды? Клялся в вечности? Говорил о чувствах? Она задыхалась, не в силах сказать ни слова. — Никто никому ничего не обещал, милая, — продолжил он, и каждое слово было острым, как лезвие. — Было чистое желание. Взаимное, насколько я помню. Ты удовлетворила своё, я — своё. Сделку закрыли. Какие претензии? Он просто повернулся к ней спиной, переставив стул, как будто только что отмахнулся от назойливой мухи. Девушка, всхлипнув, выбежала из столовой. За ней потянулись шепотки, осуждающие взгляды, но Чонгуку было плевать. Его мир был тут, рядом с Тэхёном. — Кстати, — сказал Чонгук, как ни в чём не бывало, делая глоток кофе — Ты видел паренька, который навещает пациентку из 314-й? Тэхён, отложил палочки, кивнул, и в его глазах вспыхнул знакомый охотничий интерес: — Пак Чимин? Видел. Свежо. Наивно. Прямо пахнет… невинностью. Редкий экземпляр в наше время. — Именно, — Чонгук прищурился. — Ставлю воскресное дежурство на то, что уложу его первым. До конца месяца. Тэхён отхлебнул сок, и уголок его рта дрогнул в полуулыбке: — Принимаю. Но ставлю воскресенье и проверку истории вызовов за март, что это буду я. Он выглядит тем, кто оценит… более тонкую хирургию чувств. Они скрепили пари, ударив палочками о край подноса. Все кто сидел рядом неодобрительно загудели. Представители хирургической элиты уже выходили из зала, обсуждая тактику «завоевания». В этом же зале за столиком у окошка сидела пациентка из 314-й, Пак Мёнхи. Они пришли с внуком выпить чаю с пироженным и послушать его рассказы об учёбе в университете. Как хорошо что Чимин в этот момент отошел за салфетками. Она услышала и увидела все: и пощечину, и циничные ответы, и этот новый, отвратительный спор. Её ладошки лежавшие на столе, сжались в крошечные, твёрдые кулачки. Раньше она думала, что у них просто холодные сердца. Теперь поняла, не холодные — гнилые. Её взгляд упал на вышитый рунами и шаманскими знаками мешочек, лежавший у неё на коленях. Серебряный бубенчик на нём не звенел — он замер в ожидании приказа. Чимин вернулся с салфетками, сияя улыбкой. Бабушка посмотрела на его открытое, доброе лицо, затем — на удаляющиеся спины двух хирургов в белых халатах. Внук присел за стол, и с радостью стал выкладывать новости. Она слушала, кивала, смеялась в нужных местах, ловила каждое его слово. Наслаждалась этим обычным, простым счастьем — просто сидеть с внуком вместе и болтать. Звон серебренного бубенчика незаметно вплелся в шум столовой смешавшись с людским гулом со смехом Чимина, подчиняясь молчаливому приказу - зло не должно остаться безнаказанным. Утро в больнице — все тот же хаос: сменялись дежурные группы, гудели принтеры, распечатывая последние данные пациентов, тут и там кучковались стайки студентов-практикантов, разносящих последние сплетни. Чонгук и Тэхён, как обычно, появились почти одновременно, входя в здание с разных сторон. Оба шли к центральной стойке регистратуры, чтобы взять планшеты и проверить списки пациентов на обход. Шли, не глядя по сторонам, каждый был погружен в свои мысли. Они сошлись у самого края стойки. И тут их взгляды встретились. Это было не то соприкосновение взглядов вскользь, которое можно не заметить. Это был взрыв. Чонгук, потянувшийся за планшетом, замер с вытянутой рукой. Тэхён, автоматическим движением не глядя набиравший код на терминале, застыл, уставившись на Чонгука. Всё вокруг — гул голосов, звук шагов, гудки аппаратов — стихло. Весь мир сузился до зрачков другого человека. И между ними вспыхнуло невозможное, запретное. Жар. Дикий, животный, неконтролируемый. Он хлынул волной, обжигая кожу. По спине у обоих пробежали мурашки — от осознания неправильности происходящего. Волосы на затылках встали дыбом. Это был ужас, что ломал всю их внутреннюю систему. Они, боги, которые всё контролировали, вдруг потеряли контроль над собственными телами и желаниями. Весь этот ужас и растерянность, мгновенно переплавились в то, что им было более знакомо и безопасно — в ярость. Взгляд Чонгука, что ещё секунду назад был остекленевший от шока, заполнился бурлящей злобой. — Чего уставился?! — вырвалось у него, резко, на весь холл. Голос прозвучал хрипло и неестественно, заставив несколько человек у стойки вздрогнуть и обернуться. Тэхён отшатнулся, словно от удара. Но его гнев, смешанный с таким же животным страхом, уже вырвался наружу: — Тебя забыл спросить, куда мне смотреть, — прошипел он сквозь зубы, делая шаг вперёд. Он прошёл так близко, что их плечи столкнулись. Не случайно. Намеренно. Провокационно. Столкновение тел будто разорвало магическую петлю. Они отшатнулись друг от друга. Не сказав больше ни слова, резко развернулись и разошлись в разные стороны, даже не взяв планшеты. Впервые за много лет работы вместе они не остановились чтобы «отчитаться» о своих выходных «победах». После их ухода тишина в холле продержалась ровно пол минуты. А потом его заполнил взрыв шёпота. Медсёстры и медбратья застыли за стойкой с открытыми ртами. Ординаторы из соседнего отделения переглянулись. Даже санитарка замерла с тряпкой в руке. — Вы это видели?.. — прошептала одна... — Как не видеть! Их аж трясло обоих! - ответил другой... — Да они чуть не подрались! И из-за чего, спрашивается? — добавили рядом стоящие... — Скорее из-за кого? - обсудить эту пикантность собиралось все больше и больше желающих. Персонал моментально сбился в маленькие кучки. Шёпот нарастал, как гул улья: — Господи, они же чуть не вцепились друг другу в глотки! — Это не драка. Это что-то… другое. Они смотрели друг на друга, будто в первый раз видели. — Да нет, это ненависть чистой воды. Накопилось. И тут же родилась главная, самая сочная версия: — Разлад на Олимпе! – с придыханием произнесла старшая медсестра из приемного. – Значит, появился кто-то, ради кого наши "боги" готовы порвать друг другу глотки. — Девушка? Парень? – тут же подхватили в соседней кучке… Слухи поползли по коридорам быстрее внутрибольничной инфекции. Все гадали: кто же эта счастливица или счастливчик, сумевший расколоть пресловутый тандем эгоистов? Никто и предположить не мог, что истинная причина была куда страшнее и абсурднее: они стали друг для друга единственным, невыносимым и запретным объектом желания.***
Спустя неделю стычки продолжались и уже не были неожиданностью ни для кого. Это стало угрозой их профессионализму. Они учились избегать прямых взглядов в коридорах. Учились работать, глядя только на пациента или инструменты, говорить через третьих лиц. Это был нездоровый, вытягивающий силы и время ритуал. После тяжёлой многочасовой операции, Чонгук вышел из больницы в кафе. Хотелось просто спокойно перекусить, дать себе отдых без угрозы - столкновения. Лучше бы остался в больничной столовой - Чонгук, с тёмными кругами под глазами, направился к пешеходному переходу. Тэхён возвращаясь из кафе с обеда, смотрел в телефон. Но их маршрут по злой иронии судьбы вновь должен пересечься. Чонгук уже двигался через дорогу, когда краем глаза зацепился за знакомый силуэт. Он инстинктивно поднял голову — и замкнуло. Тэхён, подойдя к переходу, тоже поднял взгляд. Их глаза встретились. В голове у Чонгука пронеслась мысль: «Нет. Только не сейчас. Не здесь». Но тело отказывалось слушаться. Оно застыло, будто вкопанное в асфальт. Мир вокруг начал замедляться, терять чёткость. Единственное, что оставалось ясным — это Тэхён на другой стороне дороги. Зажатый в руке телефон, усталое, бледное лицо, и взгляд. Не яростный, не пустой. Нет. Он был таким же что и у него: диким, сгорающим от желания. Мысли в голове Тэхёна понеслись как при истерике, отрывками: «Что, блин, происходит? Это ненормально!» «Двигайся, идиот! Сделай шаг! Перейди дорогу!» Главная мысль Тэхёна от которой все заледенело: «Это опасно. Опасно для жизни. Перешибает даже инстинкт самосохранения». И накатил страх. Страх перед этим состоянием. Перед силой, которая мгновенно выключает все: его волю, контроль, здравый смысл. Откуда это? Что это за болезнь? Паническая атака? Психический срыв? Но почему тогда все симтомы связаны с НИМ? Резкий визг тормозов разрезал воздух. Такси, не ожидавшее, что пешеход резко остановится посреди перехода, занесло. Оно остановилось в сантиметрах от Чонгука. Крик таксиста разорвал гипнотическую петлю: — Эй, ты спятил?! Смерти захотел?! — орал водитель, высовываясь в окно. Очнувшись, Чонгук дёрнулся всем телом, сделал шаг назад, потом остановился, сделал шаг вперёд. Пот лил по его спине, а сердце стучалось где-то в горле. Напротив него на тротуаре стоял Тэхён. Белый, как больничный халат. В глазах Кима светилась паника. Они снова разошлись в разные стороны, не сказав ни слова. Но в этот раз пришло осознание: дальше так продолжаться не может. Они могут окончательно потерять контроль над собой прямо на людях. Или в следующий раз они могут умереть. Раньше они бежали друг от друга, просто избегая залипания. Теперь они бежали от чудовищного желания, которое сидело внутри них обоих.***
Напряжение достигло точки кипения через две недели. Чонгук не выдержал первым. После утреннего совещания он намеренно шёл за Тэхёном. — Надо поговорить, — выпалил Чонгук, блокируя собой проход, обогнав Тэхёна и уперевшись руками в стены. Его голос звучал неестественно сдавленно. Тэхён даже не повернул головы: — Не о чем. — Как это не о чем?! — Чонгук шагнул вперёд, — Я чуть не погиб на дороге! Это что, нормально?! — А что ты предлагаешь? — Тэхён наконец повернулся в сторону Чонгука. Его глаза были тёмными, полными ярости и страха. — Сходить к психиатру? «Здравствуйте, доктор, мы с коллегой не можем смотреть друг на друга без желания разорвать… или трахнуть». Звучит? Их взгляды сцепились. И всё, снова замкнуло. Все мысли, страх и злость — всё было смыто волной. Мир схлопнулся. Расстояние между ними наэлектризовалось до предела. Чонгук не понял, кто сделал первый шаг. Возможно, одновременно. Он поднял руку, чтобы схватить Тэхёна за халат, не для удара, а чтобы… чтобы что? Притянуть? Оттолкнуть? Ким двинулся навстречу, и их тела столкнулись грудью к груди. Дыхание перехватило. Руки впивались в плечи, в предплечья, в бока, пытаясь зафиксировать, обездвижить, прижать. Они вломились в первый же кабинет, оказавшийся на их пути. Стол под напором двух тел отъехал с визгом. Чонгук, используя инерцию движения развернул Тэхёна и прижал его к стеллажу с документами. Папки и журналы посыпались на пол с глухим шумом. Ким вывернулся, и теперь уже его ладонь давила в грудь Чонгука, прижимая того к стене. Они тяжело дышали, стоя нос к носу. Их лица были искажены. Глаза бегали по лицу другого, губы были сжаты в тонкую белую нитку. Но в этой борьбе не было ни одной ясной мысли. Они пытались не то загрызть друг друга, не то слиться в одно целое. Они отшатнулись когда осознали что оба застыли взглядом на губах другого. Раздался оглушительный грохот — кто-то из них задел тележку с пустыми лотками для инструментов. Звук падающего на кафель метала смог прервать их безумство. В ответ на грохот дверь распахнулась. На пороге застыли ординатор и две медсестры. Их лица выражали полнейшее стопроцентное абсолютное ахуение: На полу — куча бумаг и разбросанные лотки. Около стеллажа, недалеко друг от друга, замерев в неестественных позах, стояли доктор Чон и доктор Ким. Халаты были помяты, волосы растрепаны, а на лицах — что-то безумное, что моментально выдавало истинную природу этой «борьбы». Минута молчания показалась вечностью. Чонгук первым выпрямился, поправил халат дрожащими руками, не глядя ни на кого. — Всё в порядке, — выдавил он хрипло и протиснулся мимо ошарашенных людей в дверях. Тэхён молча, с каменным лицом, наклонился и поднял часть бумаг. Дрожащими руками положил их на стол и повернулся к выходу. Медперсонал расступился, пропуская и его. Дверь захлопнулась. Тишина в коридоре продержалась ровно пять секунд. Сплетни, сметающие всё на своём пути, поползли по больнице. «Они там дрались! В кабинете первичного осмотра! Всё разнесли!» «Да не дрались, это…это было что-то другое. Они так на друг друга смотрели… будто хотят или убить, или… ну вы поняли». «Все заметили, да? Как они друг друга избегают теперь? Раньше неразлучны были, а теперь маршруты в коридорах меняют, лишь бы не встретиться!» «И самое главное! — с придыханием вклинивалась в разговор третья сплетница. — Вы же обратили внимание? Сколько уже ни один из них не хвастается новыми «трофеями»! Ни намёка, будто все их похождения в одночасье закончились!» Версии множились, становясь всё более фантастическими: «Они влюбились в одного и того же человека!» «А может, они… сами того… и вот теперь стыдно, и злятся?» Факты были налицо, дуэт распался. Два бога хирургии больше не правили Олимпом вместе. Теперь они были его самой главной и опасной проблемой. Они оказались в тупике, из которого не было выхода. Потому что «поговорить» не получилось. А следующий срыв мог произойти где угодно. Даже в операционной! Или ещё хуже — над операционным столом.
