В этой семье может быть только один бездельник!

В прошлой жизни его звали Ким Мин Су. Он был тем самым ребенком, на которого соседи указывали пальцем, ставя в пример своим детям. Он рано заговорил, рано начал ходить, а в пять лет уже читал сложные книги. Родители сияли от гордости, и Мин Су сделал эту гордость смыслом своего существования. Но за блестящим фасадом скрывались ночи, полные тихих слез над учебниками. Он помнил, как дрожали руки, когда он получал 97 баллов вместо 100. Он помнил удушающий страх подвести их. У него не было друзей, не было хобби, не было детства — только бесконечный марафон за оценками и золотыми медалями. Переезд в Россию не принёс облегчения. Родители перевезли с собой и свои завышенные ожидания. Ким Мин Су (теперь уже Александр Ким) продолжал грызть гранит науки, не жалея здоровья. Он блестяще окончил школу, поступил в престижный вуз, а когда наконец занял кресло в крупной компании, подумал: «Всё. Теперь я могу отдохнуть». Но жизнь ударила наотмашь. Бизнес родителей рухнул в одночасье, оставив их с долгами. Должность, ради которой он не спал неделями, отдали чьему-то племяннику. С того момента начался настоящий ад. Родители, привыкшие к роскоши, плотно сели ему на шею. Каждый звонок начинался не с вопроса «Как ты?», а с дежурной фразы: «Нам нужны деньги». Он плакал по ночам от бессилия, отдавая почти всю зарплату на их прихоти и долги, оставляя себе лишь копейки на лапшу быстрого приготовления. Его должность отдали другому, здоровье окончательно посыпалось, а родители лишь докучали новыми просьбами, обвиняя его в «неблагодарности», если он пытался сказать «нет». Он стоял на пепелище своей жизни, абсолютно истощенный. Его использовали как банкомат, пока в нем не закончились силы. Холод в квартире на окраине Питера казался почти осязаемым, но Александр уже не чувствовал его. Его пальцы, огрубевшие от вечного стресса, едва сжимали смартфон. На экране тускло светились строчки очередной главы «Отброса графской семьи». «Кейл Хенитьюз... Ким Рок Су...» — мысли текли медленно, путаясь с шумом дождя за окном. Сначала Саша почти завидовал ему. Он понимал эту одержимую, болезненную жажду — стать бездельником. О, как он её понимал! Весь его жизненный путь, от золотых медалей в Корее до бесконечных счетов родителей в России, был одной большой попыткой «заработать право на отдых». Он думал: «Вот сейчас я решу их проблемы, вот сейчас закрою этот долг, и тогда... тогда я наконец-то лягу и больше не встану». Но глядя на Кейла, Александр чувствовал, как внутри него растёт глухое, тяжёлое сочувствие, смешанное с горьким разочарованием. «Ты не понимаешь, Рок Су...» — Александр прикрыл глаза, и перед внутренним взором пронеслись его собственные годы, принесённые в жертву чужим аппетитам. — «Ты думаешь, что покой — это награда в конце пути. Но ты ошибаешься. Покой — это то, что ты теряешь с каждым своим "правильным" поступком». Он видел в Кейле самого себя. Того Сашу, который тоже верил: если он будет эффективным, если он всё предусмотрит и всех спасёт, то мир в благодарность оставит его в покое. «Какой же ты дурак... и какой же я был дурак», — горькая усмешка едва коснулась его губ. — «Что бы ты ни делал, Кейл, ты не станешь бездельником. Твоё сострадание — это твоя ловушка. Твоя сила — это твои кандалы. Ты строишь себе золотую клетку из союзников и вилл, но ты никогда не сможешь просто закрыть глаза. Потому что мир, который ты спасаешь, всегда будет требовать продолжения». Александр чувствовал, как жизнь уходит из него, и в этот момент он окончательно осознал их общую трагедию. Они оба были пленниками одной и той же иллюзии: веры в то, что тишину можно заслужить усердием. «Мы с тобой — одно и то же, Ким Рок Су. Два уставших пса, которые пытаются добежать до края горизонта, чтобы просто поспать. Но горизонта нет. Есть только новые круги ада, которые мы сами себе создаём своим "усердием"». В последние секунды, когда экран смартфона погас, Александр Ким почувствовал странную решимость. Если бы у него был шанс... если бы он мог начать сначала... он бы не стал «лучшим». Он бы не стал «спасать». Он бы просто исчез. Он умер с этой мыслью: сочувствуя Кейлу, который всё ещё бежит, и прощаясь с самим собой — тем, кто наконец-то остановился. *** Вечерний выпуск новостей на одном из питерских каналов начался с репортажа о «трагическом происшествии в спальном районе». Камера запечатлела обшарпанный подъезд, тусклый свет лестничной клетки и закрытую дверь квартиры, за которой оборвалась жизнь Александра Кима. — ...Тело тридцатилетнего Александра Кима было обнаружено сегодня утром в его съёмной квартире, — чеканил голос репортёра на фоне завывания сирен. — Молодой человек, подававший большие надежды, скончался от крайнего истощения и сердечной недостаточности. Соседи описывают его как «тихого и невероятно трудолюбивого сотрудника крупной фирмы». Кадр сменился. В центре экрана появились родители Александра. Его мать в дорогом чёрном платке, который явно стоил больше, чем месячный запас еды её сына, прижимала к лицу надушенный кружевной платочек. Отец, стоя рядом, тяжело вздыхал, глядя куда-то в сторону, но не забывая поправлять воротник пальто для лучшего ракурса. — Он... он всегда был таким одарённым! — запричитала мать, и её голос сорвался на картинный всхлип. — Мы так гордились им! Мы вложили в него всю душу, переехали ради него из Кореи, во всём себе отказывали... Мы просто хотели, чтобы у него было будущее! Наш бедный мальчик... Она закрыла лицо руками, но сквозь пальцы было видно, как её взгляд на мгновение метнулся к адвокату, стоявшему за спиной съёмочной группы. В этом взгляде не было горя — только холодный расчёт и вопрос: «Достаточно ли убедительно я плачу для получения страховых выплат?». — Мин Су всегда помогал нам, — добавил отец, выдавливая скупую слезу. — Он был опорой семьи. Мы не знаем, как будем жить дальше без его... поддержки. Камера крупным планом показала рабочий стол Александра: горы неоплаченных счетов, пустые упаковки от дешевой лапши и старый смартфон с треснувшим экраном. На заблокированном дисплее всё ещё была видна открытая страница новеллы «Отброс графской семьи». Последний абзац главы застыл на фразе: «Я просто хочу стать бездельником и жить в тишине». Зрители у экранов качали головами, сочувствуя «бедной пожилой паре», потерявшей такого успешного сына. Никто из них не знал, что этот «успешный сын» умер, потому что у него не осталось сил даже на то, чтобы дышать. Его родители плакали на камеру, оплакивая не сына, а свой единственный источник дохода, который внезапно иссяк. Александр Ким умер тихо, в квартире, которую не мог назвать своей. Ким Рок Су, который хотел стать бездельником, был его единственным героем — тем самым зеркалом, в котором он видел собственное измученное отражение, прежде чем окончательно закрыть глаза и впервые за тридцать лет по-настоящему стать тем самым бездельником, которого больше никто не сможет потревожить. *** Тишина. Наконец-то абсолютная тишина. Александр наслаждался темнотой, в которой больше не было криков родителей, звонков из банка и шума дождя за окном. Он достиг своей цели. Теперь его никто не потревожит. Никто… Но почему тогда стало так холодно? И это странное чувство одиночества… Разве покой должен быть таким? — Вам пора вставать, господин. Голос прозвучал как гром среди ясного неба — вежливый, холодный и пугающе реальный. Сознание, которое он считал навсегда угасшим, предательски вспыхнуло. Вместо пустоты он ощутил тяжесть собственного тела, тепло мягкого одеяла и покалывание в кончиках пальцев. «Я жив? — эта мысль отозвалась тупой болью в висках. — Но как? Я же точно помню…» Он с трудом разомкнул веки. Свет не ударил по глазам — шторы в комнате были плотно задернуты, пропуская лишь мягкие лучи утреннего солнца. Александр сфокусировал взгляд и увидел прямо перед собой молодого мужчину лет двадцати. Незнакомец стоял с безупречной выправкой, облаченный в строгий костюм слуги. — Молодой господин Рин? Вы меня слышите? — в голосе мужчины проскользнула тень беспокойства, хотя лицо оставалось бесстрастным. «Молодой господин? Рин?» Александр замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал под собой не проваленный матрас съемной квартиры, а роскошную, неприлично мягкую кровать. Его руки были белыми, без единой мозоли, а кожа казалась слишком нежной для человека, который пахал всю жизнь. — Всё в порядке? — снова спросил слуга, сделав шаг ближе. — Вы выглядите так, будто увидели призрака. — Всё… нормально, — хрипло ответил Александр. Свой голос он тоже не узнал. — Просто… плохой сон. Слуга почтительно поклонился. — Рад слышать. Завтрак будет подан через полчаса. Господин Граф ожидает, что вы сегодня хотя бы ненадолго выйдете в сад. — Граф? — Он произнес это слово почти неосознанно. Оно звучало непривычно. — Ваш отец, Граф Дерут Хенитьюз, — спокойно пояснил слуга, склонив голову. — Он беспокоится о вашем самочувствии. Пожалуйста, поспешите к завтраку. Александр застыл, чувствуя, как внутри всё обрывается. «Дерут Хенитьюз? Хенитьюз… Золотая черепаха…» Память лихорадочно подбросила обрывки новеллы. Он знал две версии истории этого мира. Первая — «Рождение героя», мрачное повествование о Чхве Хане, где Кейл Хенитьюз был лишь жалким отбросом, которого главный герой избил в самом начале за длинный язык. Вторая — «Отброс графской семьи», где в тело того же Кейла попал кореец Ким Рок Су и превратил сюжет в стратегическую игру по поиску бездельной жизни. Александр попытался вспомнить хоть одно упоминание имени «Рин». Он просматривал спойлеры на форумах, листал фанатские арты с семьей Хенитьюз, но на них всегда были только Кейл, Басен и Лили. «Рин... Кажется, такого персонажа вообще не было ни в одном сюжете», — предположил он, чувствуя странную смесь тревоги и надежды. — «Может, я какой-то дальний родственник? Или автор просто ввел нового героя в тех главах, которые я не успел прочитать?» Однако интуиция подсказывала обратное. Если его нет на главных артах семьи Кейла, значит, Рин — никто. Пустое место. В голове всплыли обрывки дат. Он не знал точно, какой сейчас год и сколько осталось до того момента, как Чхве Хан появится у городских ворот. Но одно он знал точно: — Ну уж нет, — прошептал он, откидываясь на подушки и глядя в расшитый потолок. — Ким Мин Су свою порцию ада уже отработал. Если я — лишний персонаж, которого нет в планах судьбы, то воспользуюсь этим сполна. Александр (теперь уже Рин) закрыл глаза. В этой жизни он не позволит никому сесть себе на шею. Он не будет «лучшим», не будет «одарённым». Он станет настоящим бездельником. Таким, которого этот мир даже не заметит, в какой бы версии новеллы он ни находился. Альфред, всё это время стоявший у кровати, едва заметно приподнял бровь. Его молодой господин всегда был тихим, но сейчас в его движениях и словах сквозило странное, почти пугающее безразличие. — Господин? — голос слуги разрезал тишину. — Вы... собираетесь спать дальше? Граф будет недоволен вашим отсутствием. Рин медленно повернул голову к юноше. Ему нужно было прояснить хотя бы это. — Как тебя зовут? — прямо спросил он. Слуга замер. На его лице на мгновение отразилось искреннее замешательство, которое он тут же подавил безупречным поклоном. — Альфред, господин. Ваш личный слуга с самого детства. Должен ли я позвать врача? — Нет, Альфред. Не нужно, — Рин с трудом заставил себя встать. Тело казалось непривычно легким, почти невесомым по сравнению с его прошлым, измотанным работой организмом. — Я просто... еще не проснулся. Проводи меня в ванную. Альфред молча указал на дверь в углу комнаты. Оказавшись внутри, Рин первым же делом подошел к массивному зеркалу в золоченой раме. Он плеснул в лицо холодной водой, пытаясь унять дрожь в руках, и наконец поднял взгляд. Из зеркала на него смотрел подросток с тонкими аристократичными чертами лица и бледной, почти фарфоровой кожей. Но больше всего поражали волосы — копна мягких, спутанных после сна рыжевато-золотистых прядей. Они были светлее, чем у Кейла, словно тронутые утренним солнцем, но явно указывали на кровь Хенитьюзов. Глаза... в них всё еще читалась усталость тридцатилетнего Александра Кима, но само лицо было юным. «Пятнадцать лет... — отстраненно подумал Рин, касаясь кончиками пальцев щеки. — Самый расцвет, чтобы начать карьеру профессионального бездельника. И эти волосы... Действительно, я выгляжу как часть этой семьи, хоть меня и забыли вписать в сюжет». Выйдя из ванной, он обнаружил, что Альфред уже подготовил одежду. Никаких тяжелых камзолов — только изящная рубашка из тончайшего шелка с легкой вышивкой на манжетах, удобные брюки из дорогой ткани и небольшая брошь с гербом семьи в качестве аксессуара. Александру не была привычна такая роскошь; в Питере он в спешке натягивал поношенный свитер, торопясь на работу. Здесь же каждое движение Альфреда, помогавшего ему одеться, подчеркивало его новый статус. — Готово, молодой господин, — Альфред открыл перед ним дверь. — Пойдемте. Завтрак уже накрыт. Рин глубоко вдохнул, выпрямил спину и шагнул в коридор. Ему предстояло спуститься вниз и увидеть тех, чьи судьбы он знал лишь по страницам книг. Сердце колотилось в груди: он шел навстречу своей новой жизни, твердо решив, что в этот раз он не позволит никому заставить себя бежать. Глава семьи Хенитьюз ждал за столом, и Рину пора было занять свое место в этой истории.