Создатель в руках своих творений

Ночь в квартире окутала всё своим густым, синим бархатом, прошитым лишь редкими отблесками уличных фонарей, которые просачивались сквозь кружево заиндевевших окон. В спальне Фёдора царила та особенная атмосфера доверия, которая рождается только между двумя людьми, пережившими вместе нечто по-настоящему пугающее. Писк медицинских приборов в больнице остался в прошлом, но здесь, в уютном полумраке, ритм сердец Фёдора и Куромаку казался более громким и значимым, чем любая электроника. Фёдор лежал, глядя на точёный профиль Второго клона, который застыл в кресле у самого края кровати. В слабом лунном свете серые волосы Куромаку казались сотканными из серебристого тумана, а его лицо, лишённое привычной маски строгой невозмутимости, выглядело почти беззащитным. Фёдор чувствовал, как внутри него разливается странная смесь благодарности и чего-то гораздо более глубокого и пугающего - чувства, которое он так долго прятал даже от самого себя под слоями эскизов и черновиков. - Куро... - прошептал Фёдор. Его голос был едва громче вздоха, но в этой кристаллической тишине он прозвучал как удар колокола. - Ты всё ещё считаешь моё состояние иррациональным? Или в твоих расчётах появилось место для того, что нельзя измерить? Куромаку медленно, почти неохотно, повернул голову. Он всё ещё сжимал руку Фёдора, и его пальцы чуть заметно подрагивали. Без очков его взгляд был пугающе прямым и честным - в нём больше не было места для цифр, только чистая, концентрированная преданность. - С точки зрения науки, Фёдор, любовь и привязанность - это лишь биохимический процесс, - начал он, но его голос сорвался, становясь хриплым и низким. - Но мои собственные реакции... они не укладываются ни в одну теорию. Вероятность того, что я перестал быть просто твоим клоном и стал кем-то, кто не может существовать без твоего дыхания рядом, составляет девяносто девять и девять десятых процента. Оставшаяся доля - это мой страх признать, что я готов уничтожить этот мир, если в нём не будет тебя. Фёдор почувствовал, как сердце пропустило удар. Он потянул руку Куромаку на себя, и тот, повинуясь этому почти невесомому движению, медленно склонился над ним. Теперь их разделяло лишь несколько сантиметров холодного ночного воздуха, который, казалось, вибрировал от напряжения. - Значит, мы оба... вне логики? - Фёдор приподнялся на локтях, его лицо оказалось в опасной близости от лица сероволосого. Куромаку не ответил. Вместо этого он медленно, словно боясь разрушить этот момент, коснулся ладонью щеки Фёдора. Его пальцы были прохладными, но кожа под ними буквально горела. Он бережно заправил прядь волос за ухо создателя, и этот жест был полон такой интимности, что у Фёдора перехватило дыхание. Расстояние между ними таяло. Куромаку смотрел прямо в губы Фёдора, и в его серых глазах отражалась внутренняя борьба между железным самоконтролем и всепоглощающим желанием. Он медленно подался вперёд, и Фёдор невольно закрыл глаза, поддаваясь навстречу. Они замерли в миллиметре друг от друга. Фёдор чувствовал на своих губах горячее, прерывистое дыхание Куромаку, чувствовал, как его собственные губы невольно приоткрываются в немом приглашении. Это было мгновение наивысшей точки - когда весь мир перестал существовать, оставив только их двоих в этом синем полумраке. Куромаку медленно провел кончиками пальцев по нижней губе Фёдора, заставляя того судорожно вздохнуть. Затем он склонился ещё чуть ниже, и его губы почти коснулись губ создателя - Фёдор почувствовал это едва уловимое, призрачное давление, этот вкус обещания, который обжёг его сильнее любого пламени. Но в последний момент Куромаку чуть повернул голову, и его губы мягко, но с невероятным нажимом прижались к уголку рта Фёдора. Этот полу-поцелуй, этот дразнящий жест был полон такой сдерживаемой страсти, что Фёдор почувствовал, как у него кружится голова. Куромаку задержался так на несколько секунд, впитывая запах кожи создателя, чувствуя, как тот судорожно сжимает его плечо. - Это... - выдохнул Куромаку прямо в приоткрытые губы Фёдора, едва задевая их своими при каждом слове. - Это максимум иррациональности, который я могу позволить себе сегодня, чтобы не потерять остатки разума. Тебе нужно спать, Фёдор. А мне... мне нужно научиться дышать заново после этого. Он медленно отстранился, но не ушёл, а лишь опустил голову, соприкоснувшись своим лбом со лбом Фёдора. Оба тяжело дышали, пытаясь осознать ту бездну чувств, которая только что открылась перед ними. Фёдор медленно открыл глаза, его взгляд был затуманен нежностью. Он потянул Куромаку за воротник рубашки, заставляя его снова посмотреть на себя. - Ты же понимаешь, доктор... что твои расчёты больше никогда не будут прежними? - прошептал он с лёгкой, многообещающей улыбкой. Куромаку лишь прикрыл глаза, мягко целуя ладонь Фёдора и снова переплетая их пальцы. - Мой мир изменился в тот момент, когда я увидел тебя в той палате, - ответил он, помогая Фёдору удобнее устроиться под одеялом. - А теперь - спи. Я буду здесь. Весь остаток ночи. И всё остальное время, которое нам отведено. Фёдор наконец закрыл глаза, чувствуя себя по-настоящему исцелённым. Под мерное, успокаивающее дыхание Куромаку он погрузился в сон, зная, что завтрашнее утро принесёт новый мир - мир, где логика бессильна перед тем светом, который они зажгли в эту ночь вдвоём. Куромаку ещё долго сидел рядом, не выпуская его руки, и на его губах впервые в жизни играла едва заметная, абсолютно нелогичная, но бесконечно счастливая улыбка.

***

Постепенно дыхание Фёдора стало совсем ровным и глубоким - сон, тяжелый и целительный, наконец-то полностью забрал его в свои объятия. Куромаку не шевелился. Он всё так же сидел в кресле, чувствуя, как затекли плечи, но не смея выпустить руку создателя из своей ладони. Для него, существа, построенного на фундаменте из строгих цифр и неоспоримых фактов, эта ночь стала моментом величайшего системного сбоя. Он смотрел на Фёдора и понимал: никакая статистика не сможет предсказать траекторию их будущего, и это больше не пугало его. Спустя час Куромаку, поддавшись непреодолимой усталости и странному, неведомому ранее чувству покоя, всё же склонил голову на край постели, прямо рядом с плечом Фёдора. Его пальцы так и остались переплетены с пальцами обладателя карих глаз. В эту ночь Второй клон спал без сновидений, но с ощущением, что его собственная карта наконец-то обрела своё истинное место в колоде мира. Утро ворвалось в спальню ярким, вызывающе-золотым светом. Январское солнце, отражаясь от свежего снега за окном, рассыпало по комнате тысячи искрящихся бликов. Фёдор проснулся первым. Он несколько секунд лежал неподвижно, боясь открыть глаза, - старый страх, что всё это лишь морок, на мгновение сжал сердце. Но тепло чужой руки, всё еще сжимающей его ладонь, было слишком реальным. Он повернул голову и замер. Куромаку спал в крайне неудобной позе, уткнувшись лицом в сгиб собственного локтя на краю кровати. Его серые волосы были взъерошены, а на щеке остался легкий след от складки простыни. В этом утреннем свете он выглядел непривычно живым, земным и... бесконечно дорогим. Фёдор осторожно, стараясь не разбудить, протянул свободную руку и коснулся пальцами кончика носа Куромаку. Тот смешно наморщился во сне и медленно открыл глаза. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в абсолютной тишине. В серых глазах Куромаку не было утренней растерянности - в них сразу же вспыхнуло узнавание и та самая ночная нежность, которую он обещал не прятать за маской доктора. - С добрым утром, - прошептал Фёдор, его голос всё еще был хриплым после сна. - Вероятность того, что я самый счастливый человек в этом городе, сейчас равна ста процентам. Куромаку слабо улыбнулся - не той вежливой улыбкой, которой он обычно награждал окружающих, а искренней, чуть сонной и невероятно теплой. Он медленно поднял руку Фёдора и прижался к его ладони губами, закрыв глаза. - Мои расчеты показывают, что этот показатель может быть даже выше, - тихо ответил он. - Как ты себя чувствуешь? Пульс в норме? - Пульс зашкаливает, но мне это нравится, - Фёдор рассмеялся, чувствуя, как радость буквально переполняет его. В этот момент за дверью спальни раздался оглушительный грохот, звон посуды и возмущенный вопль Вару: - Эй! Сахарная голова! Если ты еще раз попытаешься накормить меня "счастливой кашей"», я засуну этот половник тебе в... - Вару! Не выражайся, мы готовим праздничный завтрак для Фёдора! - восторженно перебил его Феликс. Куромаку тяжело вздохнул и потянулся за очками, надевая их и мгновенно возвращая себе вид строгого интеллектуала. Однако он не спешил отпускать руку Фёдора. - Иррациональный хаос вернулся в твой дом в полном объеме, - констатировал он, поправляя оправу. - Вероятность того, что через пять минут они ворвутся сюда, составляет девяносто девять процентов. Фёдор приподнялся на подушках, глядя на Куромаку с лукавством в карих глазах. - Тогда у нас есть ровно четыре минуты и пятьдесят девять секунд. Он подался вперед, и на этот раз Куромаку не стал медлить. Он перехватил инициативу, мягко притянув Фёдора к себе за затылок. Их губы встретились в настоящем, глубоком поцелуе - не дразнящем, как ночью, а уверенном и долгом. Это был вкус новой жизни, вкус победы над одиночеством и боли. В этом поцелуе Куромаку окончательно признал: логика бессильна, когда автор и его творение пишут свою собственную, ни на что не похожую историю. Когда дверь в спальню с грохотом распахнулась и на пороге показался Феликс с подносом, а за ним - любопытный Габриэль и ехидно ухмыляющийся Вару, Фёдор и Куромаку уже сидели на расстоянии полуметра друг от друга. Но сияющие глаза Фёдора и непривычно розоватые скулы Куромаку говорили окружающим гораздо больше, чем любые слова. - Ой! Мы помешали? - Габриэль склонил голову набок. - А почему у Куромаку очки запотели? Это потому что в комнате слишком много любви или потому что каша горячая? - Это потому что кое-кто не умеет стучать, - ворчливо отозвался Куромаку, но его взгляд, направленный на Фёдора, оставался бесконечно мягким. Фёдор рассмеялся, глядя на свою шумную, странную и такую любимую семью. Он знал, что впереди будет много трудностей, реабилитация и новые споры, но теперь он точно был не один. И в центре этого прекрасного хаоса всегда будет он - его сероволосый "номер два", ставший для него номером один во всей вселенной. - Та-да-а-ам! Завтрак для самого лучшего Создателя в мире официально подан! - Феликс с грохотом опустил поднос на прикроватную тумбочку. На тарелке красовался омлет, выложенный в форме гигантской улыбки, и гора тостов, щедро политых джемом. - Феликс, осторожнее, - Куромаку поправил очки, стараясь вернуть себе максимально невозмутимый вид, хотя кончики его ушей всё ещё пылали. - Вибрация от твоего приземления на 15% превышает допустимую норму для покоя пациента. - Ой, да ладно тебе, Курилка! - Вару вальяжно облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. Его зелёные очки хищно блеснули. - Посмотрите на нашего доктора. Всю ночь "дежурил", а вид такой, будто его самого током шарахнуло. Фёдор, ты чем его там кормил? Или он просто пересчитал все пылинки под твоей кроватью? Фёдор почувствовал, как лицо заливает румянец. Он бросил быстрый взгляд на Куромаку и увидел, как тот на мгновение сжал челюсти, явно борясь с желанием выдать Вару какую-нибудь убийственную порцию логики. - Вару, иди ешь свой кактус в гостиной, - усмехнулся Фёдор, принимая сидячее положение. - Куромаку просто очень ответственный врач. - А почему ответственность пахнет твоим одеколоном? - внезапно спросил Габриэль, подойдя к самой кровати и внимательно разглядывая Куромаку. - И почему у Куромаку одна пуговица на рубашке застёгнута неправильно? Это новый вид симметрии? Или это значит, что порядок + это на самом деле беспорядок, который просто не успели посчитать? Куромаку судорожно взглянул на свою рубашку и обнаружил, что Габриэль прав: в утренней спешке и суматохе после того самого поцелуя он действительно промахнулся одной пуговицей. - Это... это статистическая погрешность, вызванная дефицитом сна! - выпалил Куромаку, быстро отворачиваясь, чтобы перестегнуть рубашку. Фёдор не выдержал и звонко рассмеялся. Этот шум, эти нелепые вопросы и подколки - всё то, что раньше казалось ему утомительным, теперь ощущалось как самый ценный подарок. Он посмотрел на клонов, которые уже начали спорить о том, стоит ли Габриэлю пробовать омлет-улыбку, и его сердце наполнилось невероятным теплом. - Эй, ребят, - позвал Фёдор. Все замолчали и обернулись к нему. - Спасибо. За то, что приехали. За то, что здесь. Я... я действительно был идиотом, когда думал, что справлюсь без вас. Феликс тут же бросился обнимать Фёдора, чуть не перевернув поднос с завтраком. - Мы больше никогда не уедем так надолго! - провозгласил он. - Свет и добро должны быть вместе! Когда первый порыв радости утих и клоны, ведомые Вару (который всё-таки утащил один тост), потянулись на кухню, в спальне снова стало тихо. Но это была уже другая тишина - наполненная общими тайнами. Куромаку подошёл к окну, делая вид, что поправляет штору, но Фёдор видел, как он краем глаза наблюдает за ним. - Куро, - позвал Фёдор. Сероволосый обернулся. Его лицо снова приняло строгое выражение, но в глазах плясали искорки. - Да, Фёдор? Твоя температура, судя по визуальным признакам, пришла в норму, но я бы советовал... - Подойди сюда, - перебил его Фёдор. Куромаку помедлил секунду, а затем медленно подошёл к кровати. Фёдор взял его за руку и потянул на себя, заставляя сесть рядом. - Брось этот тон "лечащего врача" хотя бы на минуту, — прошептал Фёдор, глядя ему прямо в глаза. - То, что было ночью... и то, что было пять минут назад... это ведь не было частью "реабилитации", верно? Куромаку вздохнул, снимая очки и устало потирая переносицу. Без них он выглядел таким непривычно родным. - С точки зрения логики, Фёдор, это было полнейшее безумие. Иррациональный акт, подрывающий все мои принципы самоконтроля. Но, - он сделал паузу и посмотрел на Фёдора с такой пронзительной нежностью, что у того перехватило дыхание, - если ты спросишь меня о вероятности того, что я хочу это повторить... она стремится к бесконечности. Фёдор улыбнулся и, подавшись вперёд, коснулся своим лбом лба Куромаку. - Значит, доктор одобряет такое лечение? - Доктор считает, что это - единственное лекарство, которое действительно работает, - ответил Куромаку. Он осторожно, словно боясь повредить что-то хрупкое, обхватил лицо Фёдора ладонями. Его большие пальцы нежно погладили скулы создателя. В этот момент Фёдор понял, что авария, больница, страх - всё это было лишь длинным и темным туннелем, который привел его к этому свету. - Я люблю тебя, Куро, - выдохнул Фёдор. - И это самая точная цифра в моей жизни. Куромаку замер на мгновение, а затем прикрыл глаза, прижимаясь своими губами к губам Фёдора в коротком, но невероятно глубоком поцелуе. - Мои чувства к тебе не поддаются исчислению, Фёдор, - прошептал он в самые губы. - Но я обещаю, что буду доказывать это каждый день. На все сто процентов. За дверью снова послышался грохот - кажется, Вару и Пик не поделили пульт от телевизора, а Зонтик пытался их помирить. Но здесь, в этой солнечной комнате, двое людей нашли свой собственный мир, где логика и чувства наконец-то стали одним целым. Фёдор взял вилку и с аппетитом отломил кусочек "счастливого омлета". Жизнь продолжалась, и теперь она была идеальной ровно на 100 процентов.